Рахо-тал-вэн

Но на обороте, там, где не сразу найдёшь, простым карандашом:

РАХО -ТАЛ- ВЭН

Я нашла это через много лет, когда переворачивала картину, чтобы смахнуть пыль. Буквы выцветшие, но живые. Словно она написала их вчера и спрятала наизнанку, чтобы я нашла ровно тогда, когда буду готова прочитать.

РАХО -ТАЛ -ВЭН.

Что это значит. Может, имя. Может, ветер на языке, которого нет. Может, просто шорох кисти по холсту, сложившийся в звук. Или это она так зашифровала: я здесь, я всё ещё здесь, просто с той стороны.

Анизотропное шоссе. Картина для меня.

Тогда, тридцать лет назад, это было просто слово. Красивое, незнакомое, чужое. Она объяснила: «Дорога в одну сторону». Я кивнула и поставила картину к стене, потому что негде было повесить. Жизнь была длинная, места много, всё впереди.

А сейчас словно все сжалось внутри.

Слово  большое . Оно тёплое. Как её руки, когда она протягивала мне холст. Как чай в феврале. Как молчание, в котором мы сидели рядом — каждая на своём краю дороги, но ещё вместе.

Она ушла. Туда, откуда не звонят.

Но картина есть.

И я поняла вдруг: портал работает в обе стороны. Просто мы не умеем входить с той стороны, где стоят они. Мы думаем — они ушли. А они — смотрят. Видят наши спины, наши комнаты, наши чайники на плите. Видят, как мы переставляем стулья и плачем в подушку.

Ирина смотрит на меня сейчас.

С той стороны холста.

Мы всё ещё стоим вдвоём. Только я теперь — та, кто у обочины. А она — та, которая уже ушла по шоссе. Но дорога одна. И ветер времени дует сквозь нас обоих.

РАХО -ТАЛ -ВЭН.

Если это имя — здравствуй, Ира.
Если это ветер — дуй тише.
Спасибо.

Картина всё ещё хранит тепло твоей руки.

Анизотропное шоссе.
Без обратной связи.
Но с вечностью на обочине.