Министерство по делам Ничто

Глава 1. Записка
Сегодняшний день начался для N не лучшим образом. Ровно к восьми часам утра ему необходимо было прибыть на работу в Министерство по очень важному делу. N переволновался и пол ночи не спал, а когда ему наконец удалось задремать, зазвенел будильник. От его мерзкого визга у N тут же разболелась голова, что значительно ухудшило последствия бессонной ночи. Аппетита с утра не было, поэтому N решил пораньше собраться к выходу. Но и тут его несчастья продолжились - он очень долго не мог выбрать, какой пиджак стоит надеть. Дело в том, что ему не сообщили, зачем его вызывают - сказали только, это дело это крайне важное. Черный пиджак казался N солиднее, а синий более официальным. От этих размышлений голова разболелась еще сильнее. N, борясь с подступавшись тошнотой, плюнул на все и схватил первый попавшийся пиджак - как оказалось, синий. Затем он принялся нервно расхаживать взад-вперед по квартире, поскольку до выхода оставался еще целый час. Прибыть раньше N никак не мог, поскольку Министерство открывалось ровно в восемь, а стоять у входа ему было неловко. Он то и дело доставал карманные часы, глядел на них и разочарованно убирал. Время тянулось мучительно медленно, и от нетерпения и волнения N чуть ли не трясся. Наконец, в очередной раз взглянув на часы, он все же направился к выходу. Он решил не ждать до последнего, а прогуляться до Министерства - погода стояла солнечная и приятная. Покидая квартиру, N сразу почувствовал облегчение и мигом скатился по лестнице, несмотря на головную боль.

Воздух на улице был свежий, что крайне положительно подействовало на N. Первое время от прилива кислорода у него кружилась голова, но вскоре привыклось. Улица постепенно стала заполняться людьми, и вскоре N оказался в целом потоке. Подобно реке он бурлил и шумел, бросая его из стороны в сторону. Кроме того, какой-то мужчина в солидной шляпе больно заехал ему портфелем по руке. Эта бесцеремонность мигом взбесила N. Он обернулся и хотел было сделать замечание, но мужчина уже скрылся в толпе. В дополнение к этим неприятностям, небо затянулось тучами, и вскоре пошел дождь. На тротуаре скопились лужи, и брызги запачкали N его отполированные до блеска ботинки, которые он специально приготовил со вчерашнего вечера. Теперь уже забурлил теперь и сам N. Он уже тысячу раз пожалел о том, что решил не вызывать такси и теперь ему приходится терпеть болезненные толчки со всех сторон. Пару раз N даже по-настоящему испугался, что его затопчет эта безликая толпа мелких чиновников и работяг. Каким-то чудом N все же удалось добраться до здания Министерства в целости, пусть он и был слегка потрепан. В предвкушении, он открыл массивные двери и ступил внутрь.

В Министерстве у N не было своего кабинета, поскольку занимал он не слишком высокую должность. Зато ему был отведен стол, что тоже, в сущности, было неплохо. Он направился к своему рабочему месту, по пути здороваясь с прочими сотрудниками. Многие к этому времени еще не успели прибыть, поэтому Министерство ощущалось каким-то сонным. N сел за стол, пытаясь расположиться поудобнее на своем шатком стуле и принялся перебирать документы. Он не знал, в сущности, что ему нужно делать и пытался как-то скоротать время. Начальство обычно прибывало позже, часам к девяти или около того. Постепенно N начал ощущать духоту, свойственную для подобных офисных помещений. В обычные дни он не обращал на нее внимания, но сегодня, очевидно, сказывалось недосыпание. От этой духоты N, должно быть, заметно побледнел, поскольку к нему подошла одна молодая сотрудница и спросила:
-С вами все в порядке?
-Все хорошо, спасибо, - подчеркнуто вежливо, с хрипотцой, ответил N. Разумеется, он солгал, но ему хотелось поскорее избавиться он нежеланной гостьи. Он говорил таким жалким голосом, что сотрудница едва ли поверила ему, однако же ушла, за что N был ей безмерно благодарен. После этого на мгновение N ощутил себя бодрее, но вскоре ему стало еще хуже. Ощущение было такое, словно из Министерства разом выкачали весь воздух гигантским насосом. Чувствуя нарастающее недомогание, N подумывал, не лучше ли будет вернуться домой и отлежаться, однако быстро отогонял эту мысль. Он не мог покинуть Министерство, не дождавшись начальства, поскольку ему предстояло какое-то важное дело. N вовсе не хотел, чтобы это дело досталось кому-то другому. В этот момент он стал ощущать себя заложником, но ничего поделать не мог. «По правде говоря, гораздо хуже, когда начальство ждет подчиненного, а не наоборот» - рассуждал N. «Начальство на то и начальство, что может разрешить себе некоторую вольность по отношению к сотрудникам».

Тем временем, карманные часы показывали уже без двадцати одиннадцать. К этому моменту N было уже настолько нехорошо, что он бросил всякие рассуждения и только монотонно теребил пуговицу пиджака. Тут и там вокруг него бегали сотрудники, создавая приятный усыпляющий гул. Он плавно перетекал в голову самого N и мягко там расползался. Несколько раз к N подходили работники Министерства и спрашивали о его самочувствии - он терпеливо их заверял, что чувствует себя прекрасно. В эти моменты он отчетливо жалел, что не располагает личным кабинетом, где можно было бы спрятаться от всех этих назойливых сотрудников и сотрудниц. В такой неразберихе N просидел до полудня. В это время в Министерстве объявлялся обеденный перерыв. N решил не пренебрегать удачной возможностью сходить куда-нибудь и проветриться, так как на работе он уже места себе не находил. Он спешно вышел на улицу и направился в сторону ближайшего кафе, поскольку за весь день ничего не ел. После тяжелого воздуха Министерства, свежий уличный показался N каким-то необычно сладким. Эта свежесть словно оживила N, и самочувствие его заметно улучшилось. Он шагал по полупустой улице - людей на ней заметно поубавилось в сравнении с утром, что крайне его обрадовало. Должно быть, многие из них предпочли остаться в офисах, чтобы не отвлекаться от работы. N стало даже немного совестно за то, что со стороны он может сойти за бездельника. Однако он еще помнил гнетущую духоту Министерства, и потому быстро себя успокоил.

Зайдя в полупустое кафе, N сел за уютный столик у окна. Цены показались ему до возмущения высокими, если даже не грабительскими, однако голод подавил эти мысли. Он заказал себе яблочный штрудель со сливками и чай, и с аппетитом позавтракал. Затем он принялся смотреть в окно, поскольку до конца обеденного перерыва оставалось еще полчаса. Неожиданно для себя, N очень увлекся наблюдением уличной суеты по другую сторону окна. Ему было крайне приятно смотреть, как люди куда-то несутся, пока сам он спокойно себе сидит в уютном кресле и никуда не торопится. Это было крайне завораживающее зрелище, от которого N позабыл и о своем плохом самочувствии, и о важных делах в Министерстве. Когда же он опомнился, карманные часы показывали уже половину второго дня. Это означало, что N безнадежно опоздал. Вздрогнув от испуга, он мигом выбежал из злополучного кафе и понесся обратно в Министерство так быстро, как только мог. Распахнув его массивные двери, N шумно ввалился внутрь, что вызвало косые взгляды со стороны прочих сотрудников. В сущности, N было все равно, и в спешке он даже не заметил этого. Он судорожно подбежал к своему столу и сел за него, сразу же приняв свою привычную позу, словно пытаясь отвести от себя подозрения в опоздании. Лишь отдышавшись, он заметил на столе какую-то бумажку. N взял ее и прочитал: «Уважаемому сотруднику N-18830703 для прочтения. Несмотря на указание явиться в министерство ровно к восьми часам, начальство не застало Вас на своем рабочем месте. Из этого следует вывод, что Вы пренебрегли своими служебными обязанностями в угоду неких своих личных соображений, что ни в коем случае не допустимо. Однако начальство ценит Вас как сотрудника, поэтому в завтрашний день Вам положено также явиться ровно к восьми утра. Просим Вас отнестись к этому положению со всей серьезностью, и не подвести оказанное Вам со стороны начальства доверие». На этом записка заканчивалась, оставив у N крайне неприятное послевкусие. Он подозвал к себе сотрудницу и спросил, действительно ли начальство приходило. «Да, но оно отбыло около десяти минут назад» - сочувственно сказала сотрудница. N показалось, что она, как и все вокруг откуда-то знают о его позоре. От этого ему снова поплохело. Головная боль вернулась с новой силой, а мучительная духота стала давить на него все сильнее с каждой минутой. От всех этих расстройств, а также от осознания, что начальства он уже не дождется, N убрал свое рабочее место и направился домой. Зашел он в свою квартиру в таком скверном расположении духа, что дабы забыться, сразу же лег спать, предварительно снова заведя будильник на пять часов утра.

Глава 2.Сотрудники
Утро нового дня проходило в более спокойной обстановке, чем вчерашнее. Волнение N сменилось упорством, с которым он во что бы то ни стало намерился дождаться начальства. Он заставил себя позавтракать, чем сэкономил целую кучу денег, которую так расточительно вчера оставил в кафе. Это сильно улучшило настроение N. Он чувствовал, что сегодня все недоразумения должны наконец разрешиться, и эта уверенность все крепчала. N оделся и вышел на улицу в прекрасном расположении духа. Он решил доехать на такси, поскольку его вчерашний путь до министерства еще отдавался неприятной ноющей болью в руке, куда ему заехали. Обычно тратить деньги на такси N себе не позволял, но сегодня ему крайне хотелось добраться до работы без происшествий. Однако тут его поджидала неприятность. Таксист оказался человеком до раздражения болтливым и не замолкал ни на секунду. К еще большему несчастью N образовалась довольно крупная пробка, и стоя на светофоре таксист не упустил возможность двинуть целую речь с критикой правительства, государственного устройства, инфляции и много чего еще. Говорил он при этом с таким знанием дела, будто сидел не в своем потрепанном такси, а по меньшей мере в здании государственного Парламента. N ужасно надоел нескончаемый поток слов, которые сливались у него в голове в единый шум. Однако он посчитал невежливым перебивать таксиста, а потому до самого окончания поездки только молча кивал в ответ на его тирады. Таксист же, видимо, очень проникся солидарностью N, и по окончанию поездки сделал ему скидку.

Войдя в Министерство, N сел за свой рабочий стол и снова принялся перебирать документы. В какой-то момент ему это надоело, и он решил прогуляться по департаменту, в котором работал. N сразу же обратил внимание на то, что все вокруг о чем то перешептываются. Среди прочей рутины это мигом его заинтересовало. Он подошел к двум сотрудникам и спросил:
-Господа, я заметил, что все вы что-то обсуждаете. К моему стыду, я не смог удержаться от любопытства. В чем же дело?
Сотрудники странно переглянулись между собой и почти хором ответили:
-Ничего особенно необычного. До нас дошла информация, что сегодня начальство планирует важное совещание на самом верху. Говорят, на нем будет присутствовать сам губернатор. Понимаете, не каждый день приезжают такие важные люди. В сущности, это мы и обсуждаем – только и всего.
N обрадовался. Если сотрудники говорят правду, в чем у него не было повода сомневаться, то сегодня он наконец встретится с начальством. Оставалось только проявить терпение, и вопрос с его важным делом будет закрыт. Сотрудники продолжили разговор, а N вернулся за свое рабочее место.

Постепенно, он начал волноваться. На улице уже темнело, а никакого начальства не было. N не терял надежды, но в то же время был в замешательстве. Неужели те сотрудники его обманули? Или же он сам каким-то образом пропустил прибытие начальства? Последняя мысль особенно не давала N покоя. Он понимал, что пропустить начальства никак не мог, поскольку целый день только и делал, что смотрел на входные двери. Однако мысли, подобные этой, часто очень назойливые, и отделаться от них всегда сложно. Рабочий день подходил к концу, и число сотрудников все уменьшалось. Вдруг N осознал, что он единственный, кто остался в целом здании. Из света осталось только аварийное освещение, поэтому N сидел практически в темноте. В этот момент он почувствовал себя таким ничтожным, что едва не заплакал. Его уверенность и чувство достоинства были безжалостно раздавлены. Он вдруг ощутил сильную усталость. N понимал, что вероятнее всего те сотрудники над ним подшутили, а он из-за своей наивной глупости повелся на этот обман. Однако злиться у N уже не было сил - он хотел поскорее вернуться домой и наконец отдохнуть. Целый день он провел в крайне расшатанном положении, и под его конец был этим уже неимоверно измотан. N решил, что лучше всего сейчас будет пойти домой и попытать удачи уже завтра. Он также дал себе обещание разобраться с сотрудниками, которые подшутили над ним, и из-за которых он оказался в такой нелепой ситуации. Итак, N снова покидал Министерство ничего не добившись и медленно брел по пустынной улице, пару раз споткнувшись в темноте. Дойдя до дома, он даже не стал раздеваться, а завалился на кровать прямо в пиджаке. Он уже особо не верил, что завтра начальство прибудет, и потому не стал заводить будильник на пять утра. N  довольно быстро уснул и приснился ему почему-то таксист, который строго отчитывал его за опоздание.

Глава 3. Кадровый отдел
На утро такие сны обычно не предвещают ничего хорошего. И действительно, проснулся N с плавно растекающейся головной болью. Часы показывали половину восьмого, а это означало, что он опоздает в Министерство, как бы ни спешил. Терять было нечего, поэтому он сделал зарядку, позавтракал и только после начал собираться. Пиджак требовал замены, поскольку прежний после сна безнадежно измялся. N ничего другого не оставалось, кроме как надеть черный. Смотрелся он, надо сказать, очень солидно. N поплелся по улице, где людей к этому времени заметно поубавилось по сравнению с более ранним утром, когда все еще спешили на работу. Остался только жидкий ручеек тех, кто пытался успеть по своим важным делам. На их фоне N ощущал странное отчуждение. Он был, по-видимому, единственным, кто никуда не торопился и спешка прочих казалась ему какой-то неестественной и даже комичной. Наверняка начальство либо не прибудет вовремя, либо не прибудет вовсе, поэтому N был так спокоен и нетороплив. Он добрался до здания Министерства когда часы показывали уже девять.

Внутри N сразу же почувствовал себя мишенью для косых взглядов прочих сотрудников, связанных, видимо, с его опозданием. Стараясь не обращать на них внимания, он побыстрее добрался до своего рабочего места и принялся нарочито усердно перебирать кипы документов. Постепенно взглядов поубавилось, что вызвало у N заметное облегчение. Еще немного полистав бумаги, он поднялся в твердом намерении найти сотрудников, которые вчера над ним подшутили. Однако осмотревшись, он не заметил никого похожего. Спросить про этих сотрудников у кого-то другого не представлялось возможным, поскольку N даже не знал, как их зовут. Они никогда не называли своих имен, а он почему-то никогда их об этом не спрашивал. Теперь же из-за этого он оказался в карайне затруднительном для себя положении. В поисках сотрудников N промчался по всему департаменту, чем привел в недоумение всех вокруг. Он осторожно, чтобы не выглядеть слишком уж странно, вглядывался в лицо каждого работника, однако каждый раз его ждало разочарование. N даже поднялся на второй ярус, где раньше особо не бывал. Там пылилось не меньше сотни коробок со старыми бумагами. В сущности, они были уже бесполезны, однако из-за их официального статуса выбросить бумаги никто не решался. Сам не зная зачем, N поднял одну из коробок, словно надеясь найти под ней сотрудников. Конечно же, кроме тараканов N обнаружить там никого не удалось. Ко всему прочему, он поднял огромное облако пыли и в страшном приступе кашля скатился вниз.

Оказавшись на первом этаже, N вдруг осознал, что весь он с ног до головы в пыли. Он попытался отряхнуться, однако его внешний вид это не сильно улучшило - на одежде образовались пыльные разводы. Особенно это было заметно на черном пиджаке. Сотрудники снова начали коситься на N, что вызвало у него приступ неловкости. Желая спрятаться от свалившегося на него внимания, N направился в уборную, чтобы отмыть одежду. Однако, к своей досаде он обнаружил, что краны в уборной не работали. Разозлившись, N ударил кулаком по одному из них. Легче ему от этого совсем не стало, и даже наоборот - боль от удара разозлила его еще сильнее. В этот момент откуда-то сзади появился неизвестный N сотрудник. Он важно выпрямился и сказал:
-Неужели вас не уведомили о том, что воды в министерстве сегодня не будет?
-Мне никто не сообщал, - растерялся N. Сотрудник появился очень неожиданно, и ему теперь было стыдно, что кто-то увидел его несдержанность.
-Ну как же. Это новая инициатива сверху. В целях экономии средств, воду теперь отключают в будние дни, а включают в выходные.
-Но позвольте, какой же толк включать воду только по выходным, если воспользоваться ей все равно будет некому?
-Что же, сперва мне тоже показалось это странным, - пожал плечами сотрудник. - Но, очевидно, начальство лучше нас разбирается в таких тонкостях. Если был издан такой указ, то его целесообразность не должна нами ставиться под сомнение.
Сотрудник замолчал и стоял с крайне довольным видом. По-видимому, он чего-то ожидал. N же думал о странной инициативе начальства, которая казалась ему каким-то надувательством, и тоже молчал. Неловкая пауза между ними растягивалась. Наконец, хмыкнув, сотрудник вышел из уборной. Вслед за ним вышел и N.

Пиджак после стирки выглядел еще более плачевно. N с сожалением снял его и повесил на свой стул. В одной рубашке он сразу почувствовал себя каким-то уязвимым, словно лишился защиты от какой-то внешней угрозы. Ощущение это было крайне неприятное, и чтобы отвлечься N попробовал занять себя работой. Однако у него никак не получалось сосредоточиться. Вокруг нескончаемо бегали назойливые сотрудники, раздражающе громко топая. К тому же сама работа была настолько однообразной и монотонной, что от скуки N начало мутить. Внутри он весь кипел каким-то нервным беспокойством, что заставляло его то и дело ерзать на стуле. Время от времени он оглядывался и проверял, объявились те двое сотрудников или нет, но их нигде было. N подумал, что такое долгое отсутствие на работе вполне может быть обусловлено не только опозданием, но и какими-то кадровыми перестановками. Такое случалось нечасто, однако N все больше склонялся именно к этому варианту. Ведь раньше он никогда за этими сотрудниками опозданий не замечал. Он решил размять ноги, а заодно заглянуть в кадровый отдел, где хранились документы, фиксировавшие мельчайшие изменения в структуре Министерства.

Попасть в кадровый отдел можно было с первого этажа, спустившись по узкой лестнице вниз. Собственно, это был подвал, в котором ни окон, ни вентиляции не было. Как только N оказался внутри, в нос ему сразу же ударил тяжелый, затхлый воздух, от которого перехватило дыхание. Несколько секунд N приходил в себя, а затем двинулся вглубь. Кадровый отдел представлял собой узкий длинный коридор, от которого вправо и влево отходили бесконечные кабинеты. Каждая дверь была пронумерована, однако таблички на них отсутствовали. Это было ужасно неудобно, поскольку понять, что скрывается за конкретной дверью, не представлялось возможным. Пройтись по всем кабинетам было задачей крайне сложной, но делать было нечего, и с большой неохотой N постучал в первую дверь. За ней оказалась невзрачная каморка с одним только рабочим столом, таким же, какой был и у N. Стол был поставлен как-то полубоком, поскольку размеры комнаты не позволяли расположить его ровно. Но и так углы столешницы упирались в стены, и непонятно было, каким чудом этот стол удалось уместить в таком крошечном помещении. Казалось даже, что сам кабинет был построен вокруг стола, специально под его размер. За рабочим местом N обнаружил маленького, неказистого сотрудника, который выглядел очень нервным. Он судорожно перебирал стопку документов, и был заметно недоволен визитом N, поскольку тот явно ему помешал. Тем не менее, сотрудник отвлекся и деловым тоном сказал:
-Добрый день. Должен признаться, сперва вы меня изрядно напугали. Чтобы вы знали, сюда очень редко кто-то спускается, а еще реже заходят ко мне. Многим наш воздух кажется слишком уж душным. Но когда находишься здесь постоянно, привыкаешь, знаете ли. И все же, чем я могу вам помочь?
-Прошу прощения, я не хотел вас напугать, - начал N. Он чувствовал некоторую вину за неудобство, которое доставил сотруднику своим вторжением, - Дело в том, что я работаю в отделе сверху. И пришел я по делу важному, по крайней мере, для меня. Можно даже сказать, что дело это личное, и я предположил, что вы сможете разрешить мою ситуацию. Так вот, если это возможно, я хотел бы узнать, не было ли за последние дни в министерстве каких-либо кадровых перестановок? Ведь у вас в отделе такие вещи документируют.
N закончил говорить и воцарилась неловкая пауза. Сотрудник, как показалось N, даже его не слушал. Он с довольно глупым видом изучал стену, будто увидел там что-то невероятно любопытное. Затем он нехотя оторвался и сказал:
-Что же, к моему сожалению, помочь я вам ничем не могу, как сильно бы ни хотел. Дело в том, что такие документы у меня не хранятся. Я могу посоветовать вам поспрашивать в других кабинетах - наверняка, там смогут разрешить вашу ситуацию.
-Может, вы хотя бы знаете, в каком кабинете такие документы могут храниться?
-И с этим помочь я вам, к сожалению, не смогу. Мне хватает своих забот тут, и я не интересуюсь деятельностью прочих кабинетов, - в голосе сотрудника слышалось раздражение. Хотя N и был разочарован, но из вежливости все же поблагодарил его и вышел из кабинета в коридор.

Однако во втором, третьем и следующих кабинетах не произошло ничего нового. Все они выглядели одинаково, с небольшими только отличиями, и N эта однообразность начала крайне утомлять. Кроме этого кабинеты пронумерованы были так, что голову сломать можно - к примеру, за четвертым следовал вовсе не пятый, как можно было бы подумать, а ни много ни мало тринадцатый. Примерно после двадцатого кабинета N почувствовал нарастающую слабость во всем теле. Дополняла это крайне неприятное ощущение пульсирующая, словно разъедающая мозг, головная боль. N уже отчаялся хоть чего-то добиться и обещал себе, что после очередного кабинета он уж точно развернется и уйдет. Однако он не разворачивался и не уходил, а каждый раз почему-то снова стучал в следующую дверь - и все повторялось. В конечном счете N так выбился из сил, что твердо решил вернуться в свой отдел и перевести дух. Местный воздух так сильно на него давил, что ноги тяжелели с каждым шагом. Когда N все таки добрался до выхода, в него влетел какой-то сотрудник. От слабости N не смог удержаться на ногах и упал, больно ударившись при этом спиной. Сотрудник, который его сбил, принялся суетиться вокруг него. Качаясь от слабости, N поднялся на ноги и сотрудник тут же начал сыпать извинениями. От этой болтливости ему стало только хуже, поэтому он поспешил заверить сотрудника:
-Не стоит так переживать, со мной все в порядке. К тому же, говоря откровенно, моя вина в произошедшем тоже есть.
Сотрудник немного успокоился, однако слова N не переубедили его окончательно.
-Ни в коем случае, виноват я один. Это я бежал сломя голову, что было крайне безответственно с моей стороны. Слава богу, что хоть все обошлось. И все же, быть может, я отведу вас к врачу? Вид у вас, уж простите, крайне неважный.
-Что же, вы правы - мне действительно нехорошо, - неохотно признал N. - Однако вины вашей в этом нет. По правде говоря, я просто не привык к местному воздуху. Именно поэтому я очень спешу наверх.
N специально сделал акцент на последней фразе. Он изнемогал от духоты и очень желал поскорее выбраться из кадрового отдела. Однако путь наверх загородил злополучный сотрудник. По-видимому, он увидел в N прекрасную возможность поговорить и никуда не двигался. Вместо этого он продолжил:
-Вы совершенно правы, местный воздух просто невыносим! Те, кто впервые сюда приходят, обычно не выдерживают и получаса. Я много раз обращался к начальству с просьбой построить у нас систему вентиляции, но ответа не получил. Начальство у нас очень занятое, знаете ли. Конечно, оно и понятно. В министерстве еще сотни других отделов. Скорее всего, мои обращения просто-напросто тонут в тысячах прочих бумаг.
N взмолился, параллельно борясь с приступами тошноты:
-Ради Бога, отойдите вы в сторону и пропустите меня в конце-концов! Если я останусь здесь хоть сколько-то больше, то врач мне действительно понадобится. Боюсь даже, что вам придется нести меня к нему на руках.
Однако сотрудник зачем-то снова решил извиниться, словно бы он и не слышал N:
-Должно быть, зря я отвлек вас своей болтовней. В таком случае прошу простить меня, я не хотел доставлять вам неудобств. Просто понимаете, когда целые дни проводишь в своем кабинете наедине с документами - то и поговорить толком не с кем. Одиночество угнетает куда больше, чем душный воздух, знаете ли.
-Я прекрасно вас понимаю, - сказал N, однако сейчас он с радостью предпочел бы принять обет молчания хоть до конца своей жизни, лишь бы выбраться наверх. - И я могу заверить вас, что мы наверняка видимся не в последний раз. Дело в том, что мне нужно разрешить один вопрос в вашем отделе. Поэтому мне придется снова спуститься сюда в скором времени. И чем быстрее вы меня пропустите - тем скорее я вернусь.
-Это замечательно, что вы сказали о своем деле. Когда вернетесь, сразу же идите в двадцать девятый кабинет, и я постараюсь вам помочь. Даже не думайте отказываться. Как бы вы ни пытались убедить меня в обратном, я все равно виноват, что вас сбил. Поэтому прошу, дайте мне загладить свою вину!
N только молча кивнул, толком даже не слушая этого сотрудника. Тот наконец отошел в сторону, и N, судорожно глотая воздух, выбежал наверх.

Оказавшись в своем отделе, он удивился поразительной свежести здешнего воздуха. Лишь немного прийдя в себя и отдышавшись, N осознал, какая ему подвернулась удача. Помощь того сотрудника в самом деле могла быть крайне полезна. Даже не располагая нужными N документами, он мог рассказать гораздо больше, чем остальные сотрудники. N дал себе обещание непременно вернуться в кадровый отдел сразу же, как только оправится от прошлого визита. Однако с течением времени его энтузиазм значительно поубавился. Хоть N и хотелось поскорее покончить с волновавшей его проблемой, но одна только мысль о кадровом отделе вызывала приступ тошноты. От воспоминаний о нескончаемых кабинетах у N учащался пульс, а в ногах растекалась слабость. В дополнение ко всему, вдруг навалилась усталость, которая наверняка была следствием пережитого организмом стресса. От изнеможения, N упал на столешницу, и тут же, незаметно для себя, уснул.

Глава 4. Банкет
Проснувшись, он не сразу понял, что все еще в Министерстве. Только через несколько секунд это до него дошло вместе с ноющей болью в спине - сказывалось падение. За окнами было уже совсем темно. В свете аварийного освещения N обнаружил, что кроме него в Министерстве не осталось ни единого сотрудника. Почему-то он почувствовал себя брошенным. «И ведь целый день все ходили мимо меня, а никто даже не додумался разбудить, - с обидой думал N, - будто меня для других не существует». Еще он был раздосадован самим собой. N не понимал, как мог так опрометчиво уснуть в самый разгар рабочего дня - раньше такого с ним никогда не случалось. Теперь же из-за этого он не успел в кадровый отдел - нужно ждать до завтра. Тут N к еще большей досаде вспомнил, что и с начальством он так и не поговорил. От бессилия и чувства собственного ничтожества N хотел было со всей силы ударить кулаком по столу, но передумал. Рука все еще болела, и к тому же в сложившейся ситуации это было совершенно бесполезным. Вместо этого N откинулся на спинку стула и стал думать о ситуации, в которой он оказался. И чем больше он думал - тем сильнее ему казалось, будто его водят вокруг пальца. Все словно над ним издевались, начиная от начальства и заканчивая самыми низшими сотрудниками. Всё, за что он ни брался, у него не получалось, или же ему попросту мешали. N понимал, что находится крайне подвешенном состоянии. Он никак не мог избавиться от ощущения, что он невольный актер в какой-то нелепой театральной постановке. В конце-концов, N решил еще немного подождать и посмотреть, что будет дальше. Если что, уволиться он всегда успеет. Однако идти на такие крайние меры он не сильно хотел. Что-то его останавливало. Откровенно говоря, N считал, что начальство явно намекает на повешение, называя его ценным сотрудником и подавая прочие знаки. То самое важное дело, насколько он мог предположить, было связано как раз с этим. N казалось, что уйди он сейчас, то обязательно упустит что-то невероятно значимое.

Он так погрузился в свои размышления, что отчетливый в тишине посторонний звук услышал будто сквозь сон и не сразу придал ему значения. Только через несколько секунд он осознал, что в Министерстве кроме него никого быть не может, и сразу же перепугался. N резким движением головы осмотрелся и успел заметить, как с медленным скрипом открываются массивные двери министерства. Следом он заметил толпу богато одетых персон, которые прибывали нескончаемым потоком, переговариваясь друг с другом и громко топая. Помещение заполнилось неразборчивыми голосами, которые сливались в единый гул и эхом отдавались под сводами. N не удалось разобрать их лиц, он мог видеть только их примерные очертания. Он даже приподнялся со стула, безуспешно пытаясь получше разглядеть этих загадочных персон. В свете аварийного освещения эта толпа походила на единый живой организм, который, противно извиваясь, полз в сторону лифтов. Никакого внимания на N не обратили и даже не удостоили взгляда в его сторону. Зато сам он пристально наблюдал за каждым движением этого причудливого существа. Он видел, как сперва его голова, а затем и туловище, и хвост скрылись за дверями лифтов. На некоторое время воздух пронзил гул подъемных механизмов, а затем все стихло. N снова остался один, и воцарившаяся тишина показалась ему
неестественной, даже гнетущей. Она еще долго неприятным звоном отдавалась у него в ушах.

Конечно, первым делом N усомнился в трезвости своего разума. Произошедшее казалось ему совершенно абсурдным. Было совершенно очевидно, что за окном стоит глубокая ночь, и Министерство в это время, конечно, уже давно закрыто. Однако N знал, что лифты предназначались исключительно для начальства. Дело в том, что на верхних этажах находились крупные кабинеты, и чем выше - тем более важные люди там работали. В номере каждого сотрудника первой шла цифра, которая обозначала максимально доступный ему для посещения этаж. Только начальство целого Министерства имело доступ на самый верх. Таким мелким, как N, сотрудникам, и вовсе не положено было пользоваться лифтами. Говорили, что за нарушение этого запрета ожидают серьезные последствия. Однако какие именно никто не знал, поскольку ни один сторудник даже не пытался этого запрета нарушить. Из всего этого N осторожно предположил, что та самая толпа, возможно, является начальством. Других идей он не нашел. Оставалось только подняться наверх - и неоправданно затянувшийся вопрос с важным делом наверняка будет закрыт.

От мысли, что сегодня все может закончиться, N разволновался и принялся нервно расхаживать вокруг своего стола. Сердце принялось стучать до неприятного быстро, отдаваясь пульсирующей в голове болью. Внезапно открывшаяся перед ним авантюра выглядела крайне рискованной и опасной. Ему пришлось бы использовать лифт, тем самым нарушив запрет. Последствия же от подобной наглости были N неизвестны, и от этого его пугали. Однако чем дольше он представлял себе эту вылазку - тем заманчивее она ему казалась. «Если уж начальство не считает нужным явиться само, то мне самому следует проявить инициативу» - думал N, расхаживая взад и вперед. Он уже представлял себе, как поднимется наверх и застанет начальство за каким-нибудь совещанием. Все, конечно, сперва удивятся и наверняка будут недовольны, но потом N объяснится и все пойдет как надо. Быть может, начальство даже принесет извинения за доставленные N неудобства. Он конечно же заверит, что не произошло ничего страшного. Ведь он сам поступил неправильно, нарушив запрет и вторгнувшись в самый разгар важного мероприятия. Затем все наконец разрешится, и N пойдет к себе домой, по такому поводу возможно даже выпив пару пива.

Эту фантазию N увидел настолько отчетливо, что тут же принялся действовать. Конечно, он не мог знать на каком этаже проходит совещание, однако быстро нашел способ это выяснить. Дрожавшей от волнения рукой он вызвал лифт. В полной тишине подъемный механизм прозвучал настолько отчетливо, что N вздрогнул. Он поднялся на второй этаж, прикинув, сколько времени лифт тратит на преодоление одного такого уровня. Затем он спустился вниз, быстро вызвал соседний лифт, которым ранее воспользовалось начальство и принялся считать секунды. Из своих расчетов N выяснил, что совещание должно проходить где-то на шестом этаже. Он поднялся наверх, чувствуя все нарастающее беспокойство. N представлял, как выйдет из лифта и сразу же на него набросятся и арестуют.

В действительности же, ничего такого не произошло. Двери с грохотом распахнулись, и снова наступила звенящая тишина. N увидел перед собой пустой, тускло освещенный коридор. Он осторожно пошел вглубь, прислушиваясь к каждому шороху. Постепенно, N начал различать приглушенные голоса и музыку. Несмотря на волнение, он почувствовал некоторую гордость собой, что ему удалось так далеко забраться. Совсем скоро N оказался возле красивой, узорчатой и, вероятно, очень дорогой дубовой двери. Но любоваться изяществом узоров ситуация не располагала, поэтому N для приличия постучался и осторожно зашел внутрь.

Его встретили шум веселья и резкий запах сигарного дыма. От него N невольно закашлялся, чем сразу обратил на себя внимание. К нему направилось несколько расплывчатых фигур людей. Из-за плотного, как туман, сигарного дыма, у N не получалось их как следует разглядеть. Тем временем, к нему уже подошли несколько персон. Все они были одеты пышно и со вкусом, и в одной рубашке N сразу почувствовал себя неловко. Один особенно важный на вид господин неестественно широко улыбнулся и хриплым от сигар голосом обратился к нему:
-Добро пожаловать! Вы, должно быть, сенатор? К вашему сведению, мы уже стали переживать, что вы не удостоите нас чести посетить этот скромный банкет. Что же, тем лучше, что мы ошибались. Однако не стойте у входа, пройдемте за мной. Насколько мне известно, вы здесь впервые, и я сочту за честь представить вас нашим гостям.

Важный господин схватил N за руку и потащил вглубь комнаты. N с нарастающим страхом понимал, что все идет совсем не так, как он планировал. Произошла абсурдная ошибка, и его приняли за кого-то другого. Однако он совершенно растерялся и только беспрекословно следовал за важным господином.
-К слову, я совсем забыл представиться, - важный господин не замолкал ни на секунду, желая произвести на своего гостя лучшее впечатление, - Я являюсь председателем совета директоров этого министерства. Стало быть, один из важнейших здесь людей. И все же, пусть мое положение вас не смущает. Как вы, должно быть, уже успели заметить, человек я совсем не высокомерный. Чтобы вы знали, этот банкет случился исключительно по моей инициативе, и по своему добродушию пригласил я не только высшие чины, но даже и более мелких начальников. Однако признаться честно, я об этом уже успел пожалеть. Низшие чины совсем не умеют вести себя в таком высоком обществе. Никакой культуры, знаете ли. Думаю, вам совсем неинтересно будет знакомиться с этой далеко не лучшей частью здешнего общества.

Председатель самодовольно улыбался и постоянно дымил сигару, не выпуская ее изо рта. Из-за этого его слова часто сливались в неразборчивый поток самодовольных дифирамб. Эта болтовня порядком надоела N, и желание рассказать этому напыщенному господину о произошедшем недоразумении становилось все меньше. Вместо этого N решил воспользоваться своей ситуацией и пообщаться с другими важными людьми. Кто-то из них наверняка мог ему помочь.

Незаметно для себя, N очутился перед массивным креслом с неестественно высокой спинкой , где сидел щуплый старик в очках. Его лицо в тусклом свете казалось каким-то странным и неестественным, словно восковая маска. Старик дремал, и Председатель полушепотом сообщил N:
-Первый человек, с которого нужно начинать знакомство - конечно же, Губернатор. Здесь он самый важный и уважаемый гость. Между прочим, господин Губернатор мой хороший знакомый, - Председатель специально сделал упор на последнюю фразу, - Господин Губернатор сильно устал с дороги, но думаю, не будет сильно против, если его побеспокоить.
Председатель осторожно постучал старика по плечу, при этом выдохнув ему в лицо порцию сигарного дыма. Тот резко подскочил в кресле и завертел головой.
-Прошу прощения, что потревожил вас, господин Губернатор. – Председатель говорил полушепотом, так что N едва ли мог разобрать егт слова. - Я лишь хотел представить вас нашему новому гостю. Это молодой и перспективный сенатор; возможно даже, что вам доводилось его видеть.
Губернатор посмотрел на N затуманенным взглядом, а затем снова закрыл глаза. После небольшой паузы он все же очнулся, приподнялся в своем кресле и сердито сказал:
-Приветствую, господа. Не стоило тревожить меня по такому пустяку. Разве не видно вам, что я измучился дорогой, господин Председатель? Так, по вашему, обращаются с гостями?
Было видно, как Председатель перепугался, а на его лбу проступил холодный пот. Он задымил активнее и принялся сыпать извинениями. Губернатор же только глубже забрался в кресло. Его заметно утомила болтовня Председателя, и он раздраженно поднял руку. Председатель сразу замолчал, а Губернатор продолжил:
-Что же до юного сенатора, то у меня исключительно плохая память на лица моих подчиненных. К тому же, смысла их запоминать я не вижу. Ведь я губернатор, и моя задача представлять систему, а не обслуживать ее. Мои подчиненные и без меня справляются со всеми насущными вопросами. Все эти совещания крайне изматывающи и унылы для меня, и в правительстве я никогда не бываю. Обычно я выбираюсь только на официальные мероприятия, да и то не всегда. Поэтому считайте за услугу мое присутствие на этом банкете. Я с удовольствием лежал бы сейчас в кровати вместо того, чтобы попусту растрачивать тут свое время. Теперь же оставьте меня.
Губернатор томно махнул рукой, и Председатель поспешил удалиться. Прежде напыщенный, теперь он выглядел так, словно его окатили из ведра, и дымил как паровоз. Он весь налился пунцовым цветом и гневно размахивал руками. Едва справляясь с негодованием, он заговорил с N, очень неубедительно при этом улыбнувшись:
-Мне крайне досадно, что вам пришлось наблюдать столь нелицеприятную сцену. Поймите, господин Губернатор просто устал с дороги. На самом деле, мы обычно говорим в куда более дружеском тоне, знаете ли. Могу с уверенностью сказать, что господин Губернатор меня очень котирует. Из всех собравшихся здесь чиновников, кроме меня нет ни одного, кто заслуживал бы такого доверия со стороны господина Губернатора. Разумеется, это доверие подразумевает большую ответственность. Однако я с гордостью могу заявить, что ни разу не подводил доверия господина Губернатора…
N поспешил заверить Председателя, что все в порядке. Тот заметно расслабился и продолжил, весело затянувшись сигарой:
-Думаю, в скором времени Губернатор покинет банкет. Боюсь, сегодня вам не удастся с ним познакомится как полагается. Но это и не нужно, по правде говоря. Я вас разумеется уважаю, но для Губернатора вы мелкая рыбешка, уж извините. В его положении подобные знакомства уже лишены всякого смысла. Однако не отчаивайтесь, друг мой, не отчаивайтесь! - Председатель ободряюще похлопал N по плечу. - На банкете есть еще пара интересных персон. Уверяю, они будут более заинтересованы в новых знакомствах.

N и опомниться не успел, как Председатель снова увлек его за собой, на этот раз к обеденному столу. На нем были расставлены такие дорогие и изысканные блюда, каких N никогда не доводилось видеть. Подавали их на золотых тарелках и подносах, украшенных витиеватыми узорами. За столом N заметил необычайно толстого чиновника, который окружил себя десятком самых разных блюд. Он занимал собой практически два обычных стула и было удивительно, как они выдерживают такую тушу. Чиновник был крайне увлечен, жадно опустошая одну посуду за другой, и еда нескончаемым потоком тонула в его огромном рту. Когда Председатель подвел N к столу, чиновник сперва даже не обратил на них внимания. Только через несколько секунд он поднял голову и с набитым ртом прочавкал:
-Желаете присоединиться, господа? Рекомендую вам начать с ребрышек - они сегодня выше всяческих похвал.
-Не нужно, в другой раз. Сейчас я по другому делу; хотел бы представить вам одного молодого сенатора, - сказал Председатель и обратился к N, - Знакомьтесь, это один из моих заместителей. Конечно, у меня их несколько, но этот, если можно так выразиться, самый из них весомый.
Председатель расхохотался собственной шутке. Заместитель вытер свои жирные пальцы о скатерть и с добродушной улыбкой протянул N свою гигантскую потную ладонь. Тот с неохотой осторожно ее пожал. Председатель отсмеялся и продолжил:
-Единственный недостаток моего Заместителя - его чрезмерная тяга к еде.  Знаете, мне даже специально приходится  расчитывать банкетное меню в два раза больше - иначе остальным гостям попросту ничего не достанется. Однако несмотря на это, мой Заместитель является крайне надежным и ценным сотрудником. Он не такой влиятельный как я, конечно, но вам такие связи определенно пойдут на пользу.
-Что же, мне всегда приятно знакомиться с молодыми и перспективными чиновниками, - Заместитель обратился к N, не отрываясь от ребрышек, - Опыт показывает, что если сделать на них ставку – часто она многократно окупается. – Заместитель на мгновение перестал жевать и посмотрел на N своим жадным взглядом, - Что же до моего увлечения едой, то вызвано оно необходимостью, а вовсе не моим капризом. Понимаете, на подобных банкетах мне сразу становится невыносимо скучно. Все вокруг только и делают, что красуются и хвастаются друг перед другом. Я много раз пытался отказаться от участия в таких банкетах, но господин начальник настаивает на моем присутствии. Потому я и ем, чтобы хоть немного скрасить этот унылый вечер. К тому же, правды ради, готовят здесь превосходно. Может, присядете?
Заместитель неторопливо облизал свои жирные пальцы и выжидательно выпялил глаза. N поспешно отказался и под предлогом улизнул в уборную. Он хотел хоть ненадолго скрыться ото всех, перевести дух и собраться с мыслями. Краем глаза он заметил, как Заместитель снова принялся за обжорство, чем вызвал у N резкий приступ отвращения.

Очутившись в уборной, он сразу почувствовал облегчение. Белые мраморные стены прочно защищали его от нежелательного внимания. Чтобы чем-то себя занять, N принялся всматриваться в настенное зеркало, размещенное в красивой золотой рамке. Сперва он даже испугался, увидев собственное отражение: из зеркала на N смотрел неопрятный, с болезненного вида кругами под глазами человек. Янок дело, сказывался стресс из-за свалившихся на N неприятностей. В этот момент он особенно сильно почувствовал, как его утомила вся эта ситуация с начальством. Тем не менее, сейчас нужно было сделать всё возможное, чтобы недоразумения наконец разрешились. В случае неудачи N возможно даже возьмет небольшой отпуск. Он поедет в другой город навестить родителей, чтобы отвлечься от работы и своих проблем. Наверняка, это благоприятно скажется на его здоровье и подготовит к возможным дальнейшим неприятностям.

Внезапно дверь уборной со скрипом отворилась, и N увидел в проеме незнакомого ему пожилого сотрудника. На вид он был довольно худощавым и сутулым, с нездоровым выражением лица. Сперва N решил, что это Председатель послал за ним из-за долгого отсутствия. Однако незнакомец лишь молча подошел к крану и принялся тщательно мыть руки. То и дело он странно косился на N, отчего тому стало неловко. Незнакомец был чем-то взволнован и руки мыл казалось только для того, чтобы себя успокоить. N порядком надоела эта сцена, и он решил вернуться на банкет. Уже было добравшись до выхода, он услышал за спиной голос:
-Постойте, пожалуйста.
N развернулся и увидел, что незнакомец смотрит точно на него.
-Сперва я должен признаться, - продолжил тот, - Я следил за вами с того момента, как только вы появились на банкете. Однако позвольте мне объяснить свое поведение. Все дело в несправедливости, с которой мне все время приходится иметь дело. Работаю я в этом министерстве с самого его основания. Должность же я занимаю настолько мелкую и незначительную, что даже называть ее мне неловко. Знали бы вы, скольких трудов мне стоило уговорить начальство позволить мне посещать эти банкеты… - пожилой сотрудник драматично закатил глаза и вздохнул, -  Однако толку от этого мало, поскольку высшие чины упорно не желают иметь со мной дело. Полагаю, вам известно, что в нашей работе никак не продвинуться по службе без влиятельных знакомств. Из-за этого я оказался в крайне унизительном положении. Чтобы получить высший чин, меня должен кто-то порекомендовать, а сделать этого некому из-за моей мелкой должности. Стало быть, я просто застрял в самом начале карьерной лестницы, когда мог бы уже находиться на самом ее верху…
-И чем же я могу вам помочь? - перебил N, раздраженный уклончивостью сотрудника.
-Дело в том, что раньше я на банкетах вас не замечал, а значит, вы пришли впервые. Признаюсь честно, мне показалось обидным, что Председатель сразу окружил вас своим вниманием. По-вашему, разве это справедливо, когда годами приходиться безуспешно добиваться того, что другому достается без всяких усилий? Все сотрудники в моем отделе гораздо моложе меня, и они вечно надо мной подшучивают. Для них я простой неудачник, который ничего не добился. Да и сам я, признаться, считаю также, только изменить своего положения не могу, - тут пожилой сотрудник приблизился к N вплотную, до неприличного близко и перешел за заговорщический тон. - Однако вы могли бы мне помочь. Посоветовать меня Председателю - наверняка он к вам прислушается. Вы сразу показались мне человеком порядочным, еще продолжаете слушать меня, тогда как остальные обычно сразу уходят. В таком случае я понимаю, что не ошибся насчет вас. Вам ничего не стоит поговорить с Председателем, а для моей карьеры это будет спасением.
N подумал, что вряд ли сможет этому сотруднику помочь. Ему порядком надоела роль молодого сенатора, ситуация зашла уж слишком далеко, и он решился сказать правду:
-Что же, тогда и я должен кое в чем вам признаться. Дело в том, что вы приняли меня не за того человека, как и все остальные. Я вовсе не сенатор. Правда в том, что я такой же мелкий сотрудник, как и вы, а может даже еще мельче. Поэтому я не смогу вам помочь, уж извините.
Повисла тишина. А затем сотрудник сказал тоном, далеким от изначального напускного дружелюбия:
-Стало быть, я все же ошибался на ваш счет. Вы просто издевайтесь надо мной, вот что! И к чему я распинался перед вами, если вам так уж сложно мне помочь? Сидите на теплом месте и дальше своего носа не видите…

Сотрудник демонстративно сплюнул и направился к выходу, размахивая руками и сыпя себе под нос какой-то руганью. N почему-то вдруг почувствовал вину и необходимость оправдаться перед этим сотрудником. Он принялся насколько мог терпеливо объяснять:
-Да послушайте вы, я говорю правду. У меня есть к начальству важное дело, поэтому я и очутился на этом банкете. На входе произошла нелепая ошибка, и меня приняли за неизвестного мне сенатора. Сам по себе я обычный сотрудник, поэтому и не смогу вам помочь, как сильно бы ни хотел.
Сотрудник сомнительно хмыкнув сказал:
-Что же, допустим я вам поверю. Однако... что это меняет? Пока Председатель считает вас сенатором, не важно кто вы на самом деле. Он охотно к вам будет прислушиваться, а вы могли бы очень удачно этим воспользоваться. Так почему бы вам заодно не помочь и мне?
Сотрудник оказался настойчивым и явно не собирался отступать. N чувствовал нарастающее раздражение и хотел поскорее избавиться от приставалы. Ему потребовалось немало усилий, чтобы сохранить спокойствие: 
-Да поймите вы, что не собираюсь я пользоваться своим положением ради выгоды! Это слишком рискованно, да и к тому же глупо. Слишком далеко зашла эта ситуация, и я намерен прекратить этот маскарад…, - тут N сделал паузу, а затем внезапно для самого себя добавил, - Более того, я прямо сейчас пойду к Председателю и расскажу ему всю правду. Поэтому прошу, оставьте вы меня наконец в покое!
N специально сделал упор на последнюю фразу, как бы подводя черту. Он почувствовал заметное обленчение, решившись наконец во всем признаться, и от этого даже повеселел. Сотрудник же напротив сделался багрового цвета, и молча стоял, сжимая кулаки. Затем он вышел из уборной, нарочито громко хлопнув дверью.

Оставшись наедине с собой, твердая поначалу уверенность N понемногу таяла. От усталости он плохо соображал и все не мог придумать, как лучше будет во всем признаться. Он разволновался и принялся наматывать круги по уборной. Пойти и признаться оказалось гораздо труднее, чем просто об этом сказать. С каждой секундой что он медлил, его пульс учащался. N безуспешно пытался убедить себя, что ничего страшного произойти не может. В действительности же он понимал, что последствия этого разговора совершенно непредсказуемы, и от этого у себя в голове он представлял самые худшие сценарии. В своем воображении он доходил до того, что его высмеивали и с позором прогоняли с банкета, обещая при этом страшные последствия. И все же, вечно оттягивать этот разговор было невозможно. Чем раньше он во всем признается - тем раньше он пойдет домой, и, возможно, даже успеет поспать. Эта мысль придала ему немного решимости, и наконец он заставил себя сдвинуться с места.

Только N вышел из уборной, как в лицо ему ударил все тот же едкий сигарный дым. С непривычки заслезились глаза и перехватило дыхание, и он закашлялся. Только через несколько секунд N обнаружил перед собой скопление мутных в тумане сигарного дыма человеческих фигур. Люди переговаривались между собой и смотрели на него с интересом и, казалось, осуждением. Тут из толпы вышел Председатель, дымя свою привычную сигару, уже мокрую насквозь у основания. Он вплотную подошел к N, презрительно стряхнув пепел прямо ему под ноги, и язвительно сказал:
-Здравствуйте, господин сенатор! Мы вас заждались. Конечно, мне крайне неловко задерживать вас... Однако же мне показалось, что вы забыли нам кое о чем рассказать, - Председатель заметил недоумение во взгляде N и, снова стряхнув пепел, продолжил греметь, во всю размахивая своими широкими руками, - Хотя бы о том, как вы весь вечер водили меня и моих дорогих гостей за нос! Лгали нам, выдавая себя за другого человека! Хотели воспользоваться нашим дружелюбием в своих, бог весть знает каких, корыстных целях! - Председатель показательно ткнул пальцем в N. Он вел себя как актер в театральной постановке, и ролью своей явно наслаждался. Откуда-то из толпы он выудил того самого сотрудника, который еще несколько минут назад выпрашивал у N новую должность. Председатель по-отечески похлопал его по плечу и продолжил, обернувшись теперь к толпе:
-Вот, поглядите! Этот замечательный, не побоюсь этого слова, джентельмен,  рассказал мне о вас всю правду. С его слов вы на деле простой мелкий сотрудник. Поразительно, как только у вас хватило наглости явиться сюда, несмотря на строжайший запрет! Признаться, на моей памяти еще не было ни единого такого случая. Теперь же, когда все раскрылось, я смотрю в ваши глаза и не вижу в них ни капли стыда или сожаления. Признались бы вы в содеянном - и, возможно, смогли бы избежать наказания. Однако в вас я вижу человека, который готов лгать до последнего, лишь бы получить как можно больше. Что же, последствия в таком случае вас ждут самые страшные. Такие личности, как вы - болезнь нашего Министерства, которая разрушает его изнутри. Лучшее же лекарство от этой болезни - честные и ответственные сотрудники.
Председатель широко улыбнулся и перешел на торжественный тон, словно объявлял победителя в некой номинации. Он резко переключился на пожилого сотрудника, который донес на N принялся усердно трясти его руку.
-Министерство без преувеличения гордится вами, - Председатель обращался к сотруднику, не выпуская его руки и выдыхая одну порцию дыма за другой ему в лицо. От этого сотрудник заметно побледнел и сгорбился даже больше, чем обычно. Председатель же этого совершенно не замечал и продолжал пафосным тоном, - Именно на таких порядочных людях, как вы, и держится наша организация. И хотя, разумеется, начальство играет более важную роль, ваш поступок заслуживает самого пристального внимания! Тем более, мне известно о том, что вы служите в нашем Министерстве с самого его основания. Исходя из этого я не побоюсь вручить вам самую почетный орден за заслуги перед Министерством, какой только есть. Это большая честь для любого сотрудника, и я рад вам ее оказать. Более того, я лично выпишу вам небольшую премию. Разумеется, о повышении говорить пока рано, но вы определенно подаете большие надежды! Если вы продолжите так же хорошо себя проявлять, рано или поздно вы можете расчитывать на более высокую должность.

Председатель замолчал, и раздались аплодисменты. Все внимание окружающих перешло на пожилого сотрудника, и было видно, как ему от этого стало некомфортно. Он весь как-то сжался, будто хотел спрятаться от внезапно свалившейся на него славы. При этом сотрудник пытался еще и улыбаться, но получалось это у него натянуто и довольно жалко. Он с неохотой принимал поздравления, а в его лице явно читалось крайнее недовольство. Очевидно, что рассчитывал он на повышение, и потому, желая выслужиться, донес на N. Не без удовлетворения N заметил, как пожилого сотрудника слегка потряхивает от негодования.

Тем временем на N окружающие перестали обращать внимание, и, казалось, совершенно про него забыли. Несмотря на это ему почему-то казалось, что все вокруг смотрят только на него. Это неприятное ощущение дополнялось досадой от собственной неудачи. Хотя с банкета N никто не прогонял, но было совершенно очевидно, что узнать насчет важного дела теперь не представлялось возможным. В сущности N не представлял, что ему делать и как следует себя вести в сложившейся ситуации. Вдруг его снова схватили за руку и оттащили куда-то в сторону. Он оказался перед статным господином в фраке и в позолоченном пенсне на носу. Этот господин стоял, опираясь на трость и производил очень благоприятное впечатление.
; Я вижу, произошло небольшое недоразумение, - заговорил он.
; А вы, собственно, кто? - перебил его N.
; Ах, это вовсе не важно, друг мой! Важно то, что я мог бы оказать вам помощь в сложившейся ситуации.
; Правда могли бы?
; Еще бы! - воскликнул господин в пенсне и продолжил. - Я действительно мог бы замолвить за вас словечко перед Председателем и убедить его забыть о вашей маленькой оплошности. Как будто ничего и не было, понимаете?
; Если честно, не совсем. Как вы собираетесь это сделать?
; Дело в том, что я с Председателем в очень хороших отношениях. Да, это правда. Скажем так… я помогаю ему с финансовыми вопросами, а он взамен помогает мне. Без надежных связей нынче никуда. А впрочем, это неважно. Просто поверьте мне, что в моих силах выручить вас.
; А в чем же подвох? - с сомнением спросил N. Он совсем не понимал, с чего бы этому господину помогать ему.
; Никакого подвоха нет, друг мой! Но это очень хорошо, что вы не соглашаетесь сразу. Стало быть, у вас деловая хватка. Мне нравятся такие люди, как вы. Мое предложение очень простое - я помогаю вам, в обмен на совсем небольшую сумму. Понимаете, я мог бы сделать это и бесплатно, но тогда это было бы неуважением к Председателю. Все таки как другу мне придется поступить не совсем честно, продвигая вас, вразрез с его интересами.
; И какова же сумма? - с досадой спросил N, на мгновение снова окрыленный надеждой.
Господин в пенсне назвал. От услышанного у N округлились глаза - таких денег он, кажется, за всю жизнь не заработал. Но он быстро собрался и сказал:
; К сожалению, ваше предложение мне не подходит, - он немного подумал и добавил. - К тому же должен сказать, что в Министерстве я больше не работаю. Всего доброго!
Господин в пенсне сразу засуетился, сбросив с себя напускную стать:
; Но послушайте, не горячитесь вы, друг мой! Я уверен, мы сможем договориться о цене, если вы согласитесь. Быть может даже, что я буду готов сделать вам скидку - в честь начала нашей дружбы и сотрудничества.
; Простите, но нет, - вежливо отказался N. - Я действительно увольняюсь, и здесь больше не появлюсь. А теперь мне нужно идти, простите.
N развернулся и быстрым шагом покинул  банкетный зал. Его окончательно замучили эти чиновники, все как на подбор одинаковые. Он больше не мог выносить этого пафосного банкетного зала с его удушающим воздухом, пропитанным едким сигарным дымом. И наконец, само Министерство в целом больше не вызывало у него ни доверия, ни желания там находиться и уж тем более работать. N действительно решил завтра после обеда заглянуть в Кадровый отдел и забрать оттуда свои документы. А сейчас он с тяжелой головой уже брел домой. Она гудела от сигарного дыма и изнемождения, которое копилось всю эту неделю. Но теперь все должно было поменяться. N был окрылен в предвкушении завтрашнего дня, а еще больше тем, что мог наконец как следует отдохнуть и отоспаться. Прийдя домой, он сразу рухнул на кровать и спал необычайно для себя долго, до полудня, а то и дольше.

Глава 5. Увольнение
День начинался прекрасно. Без головной боли и прочих неудобств, которые преследовали N всю прошлую неделю. Он нацепил на себя первое, что попалось под руку и вышел из дома. По дороге в Министерство он решил заскочить в кафе. Там он заказал чашку превосходного зеленого чая с десертом и с аппетитом позавтракал. За окном суетились люди, и снова N ощутил странную отчужденность, которая однако не угнетала, а радовала его. Теперь спешить ему было некуда. Посидев еще с полчаса, он расплатился с официанткой и немного с ней поговорил. Она оказалась очень милой, и у N даже возникло желание пригласить ее на прогулку после работы, но почему-то он передумал. Затем N направился к Министерству, которое на фоне прочих зданий теперь казалось ему слишком громоздким и каким-то даже мрачным.

Зайдя внутрь, он сразу же оказался мишенью для привычных укоризненных взглядов прочих сотрудников. Еще бы, так сильно опоздать на работу было настоящим преступлением! Но N невозмутимо прошел мимо своего рабочего стола, заваленного грудами бумаг и спустился в Кадровый отдел. Воздух там был как и всегда невыносимо затхлым, но не вызывал теперь столь явного отторжения, как в прошлый раз. N сразу же направился в двадцать девятый кабинет своего нового знакомого сотрудника и постучался в дверь. Ему никто не ответил. Тогда N постучался еще раз, громче и настойчивее. «Заходите!» - услышал он из-за двери глухой голос. N зашел внутрь. Перед ним сидел знакомый сотрудник окруженный баррикадой различных бумаг и документов. Из-за них видеть можно было только его макушку. Сотрудник приподнялся на своем стуле и, широко улыбнувшись, сказал:
; О, вот и вы! Вчера вы почему-то так и не явились, - N уже хотел было оправдаться, но сотрудник тут же продолжил. - Но это, в сущности, совсем не страшно. Я все равно ждал вас. Только, признаться, сейчас вы пришли не совсем вовремя. Мне нужно еще доделать учет некоторых бумаг. Вот зашли бы вы ко мне минут через пятнадцать - и я тогда мы обязательно обсудим ваш вопрос.
N поблагодарил его и вышел. Никаких стульев и лавочек в коридоре не было. Духота помещения давила на него все сильнее и сильнее. У N снова закружилась голова и застучало в висках. Он глядел на свои часы чуть ли не каждую секунду, начиная измывать от ожидания. Наконец, ровно через пятнадцать минут он снова постучал в дверь двадцать девятого кабинета и, не дожидаясь разрешения, зашел внутрь.
; Прошу прощения, что так врываюсь, - извинился N. - Но воздух снаружи совершенно невыносим. Быть может, можно было бы побыстрее разобраться с моим вопросом? Если, конечно, это вас не затруднит.
Сотрудник, с округленными и покрасневшими уже от сотен перебранных бумаг глазами, снова приподнялся и сказал:
; Прекрасно понимаю вас. Мне и самому хотелось бы поскорее разобраться со всеми этими бумагами, но сегодня их особенно много… Знаете, а почему бы вам не зайти ко мне завтра прямо с утра - я специально запишу в ежедневник нашу с вами встречу.
N вяло согласился. Раз уж так получилось, то он сегодня пройдет по другим кабинетам и посмотрит, что из этого получится. Он вежливо, не без труда, попрощался с сотрудником и снова оказался в пропитанном духотой коридоре.

N принялся по очереди стучаться в каждый кабинет. Но нигде его документов не находилось. Из одного кабинета его посылали в другой, а из того в третий - и так по кругу. Некоторые и вовсе были почему-то закрыты. Надежда уйти сегодня свободным от министерских оков медленно таяла с каждой новой неудачей. Но в сорок четвертом кабинете N наконец повезло. Где-то среди кучи древних бумаг и прочего хлама чиновник все же сумел откопать его личное дело.
; Кажется, все документы в порядке, - сообщил чиновник.
N уже слишком обессилел, чтобы этому обрадоваться. Он механическим движением достал из кармана ручку и сказал:
; Это просто замечательно. Дело в том, что я хотел бы покинуть свою должность.
Чиновник посмотрел на N так, будто впервые видит человека, который увольняется. Затем он собрался и сказал:
; По уставу вы должны отработать еще две недели. Конечно, я понимаю ваше нетерпение, но правила есть правила… Если хотите оставить уведомление об увольнении, то подпишите это.
Чиновник ловким движением вывалил N целую кипу бумаг, и ему ничего другого не оставалось, как начать заполнять их. Затянулось все это надолго. Как назло у N закончилась ручка, и чиновник еще минут десять бегал по всему Кадровому отделу в поисках новой. К тому же, бумаг было очень много, и большинство из них были как на подбор одинаковые и бестолковые. N подписывал одну за другой до боли в руке, а они и не думали заканчиваться. От яркого белого цвета листов у него разболелись глаза, и ему хотелось уже просто поскорее оказаться дома. Утренний запал исчез, и N снова чувствовал себя так, будто эти сотрудники нарочно над ним издевались. Закончив наконец подписывать бумаги, он всучил их чиновнику и тот сообщил:
; Через две недели зайдете в этот же кабинет для расторжения трудового договора. Сорок четвертый, запомните. Между прочим, рабочий день у нас до четырех. Постарайтесь успеть, чтобы мне как сейчас не пришлось возиться с вами в сверхурочное время.
N поблагодарил его и вышел. От необходимости отработать еще две недели его тошнило, но хотя бы начало положено.

Следующие две недели прошли как в тумане и были до такой степени однообразны, что N разучился отличать один день от другого. Каждое утро он здоровался с сотрудниками, затем перебирал бумаги на рабочем столе, и, наконец, шел домой. Пару раз он вспоминал о начальстве, но скорее уже машинально, чем искренне. Он его ни разу не встретил за все это время, да и, в общем-то, не хотел. Важное дело тоже интересовало N постольку поскольку. Он хотел только вырваться из своего бюрократического заточения, а другое его перестало занимать. N запланировал себе поездку в другой город к родителям и даже купил уже билеты на поезд. «Может, там и работу найду» - думал он. Чем ближе был день увольнения - тем лучше становилось душевное состояние N. Он все позже приходил на работу, а уходил как можно раньше. Все равно делать там было нечего.

И наконец, этот день наступил. N специально оделся торжественно по такому случаю и в десять был у здания Министерства. Он прыжками спустился по лестнице и снова очутился в кадровом отделе. Добравшись до сорок четвертого кабинета, он без стука дернул за ручку - но дверь не открылась. N попробовал еще раз, а затем постучал. Ему никто не ответил. Он постучал еще сильнее - и снова безрезультатно. На громкий стук прибежал какой-то сотрудник и сделал замечание.
; Прошу прощения. Дело в том, что господин чиновник из этого кабинета  сказал зайти к нему сегодня. У него мое заявление.
; Ах, вот оно что! - голос у сотрудника оказался тонкий и писклявый, - К большому сожалению, сейчас он на больничном – переутомление, кажется. Что же, ничего страшного. От всех дверей у нас один ключ. Позвольте, я открою…
Замок щелкнул, и в нос N ударил тошнотворно-сладкий аромат застоявшегося воздуха. Сотрудник же даже бровью не повел, и как ни в чем не бывало вошел внутрь кабинета. Там царил бедлам, даже пол был завален различными папками. В таком хаосе найти что-либо было попросту невозможно. N уже было запаниковал, но сотрудник его заверил:
; Поверьте мне, бывает и хуже.
Он с трудом пробрался к рабочему столу и принялся осматривать папки, лежавшие на нем.
; Свежие документы обычно хранятся на столе, - пояснил он. - Какой у вас номер?
; N-18830703.
Сотрудник с бешеной скоростью стал перебирать бумаги, и скоро N к нему присоединился, чтобы не стоять без дела. По меньшей мере час они рылись в толще самых разных документов и подняли кабинет вверх дном, но заявления так и не нашли.
; Такое случается, уж поверьте вы мне, - сотрудник пытался успокоить N, который нервно расхаживал кругами по кабинету прямо по валявшимся на полу бамагам. - Иногда бывает, что чиновники забирают к себе домой некоторые документы. Я могу вам дать адрес этого сотрудника, и вы сами сходите, проверите. А впрочем… - он замялся, - боюсь, что адреса я не помню. Может, напишете новое заявление? Я оставлю его у себя. Можете не переживать, за десять лет работы в Министерстве я еще ни разу не брал больничный - работаю строго по графику.
; Ну если ничего другого не остается… - с раздражением сказал N. - Но в любом случае положенные уставом две недели я уже отработал. Могу ли я в таком случае сразу подписать увольнение и получить расчет?
; К огромному сожалению, у нас это не предусмотрено. Дело в том, что две недели мы отсчитываем именно с момента подписания заявления. Такие уж правила… - N передернуло от негодования, но он решил не устраивать скандал и молча продолжал слушать. - Либо вы можете дождаться сотрудника, которому вы оставили свое заявление. Уверен, что он в своих бумагах разбирается лучше нас обоих, и ему не составит труда найти его.
N вышел из Министерства необычайно для себя злым. Он решил все же не откладывать поездку, и уехал в другой город к родителям отдохнуть. Тем более, что если он не выйдет на работу - это обязательно обнаружится. В таком случае его обязаны будут уволить, а он только подпишет нужные бумаги и наконец распрощается с Министерством. 
В гостях N старался не думать о работе, но получалось это у него так себе. Он с замиранием сердца представлял, как по приезде открывает свой почтовый ящик, где лежит извещение о прогулах с требованием явиться в Министерство. Эта картина каждый раз заставляла N улыбаться, и он снова и снова представлял свое увольнение вплоть до мельчайших деталей. Как он демонстративно бросит свое заявление на стол, развернется и уйдет, хлопнув дверью. А затем пойдет отмечать это событие в какой-нибудь бар, заказав себе пива.

Вернувшись, N первым делом осмотрел свой почтовый ящик. Он даже охнул от досады - ящик был пуст, за исключением ежедневной газеты, которую N никогда не читал. Вне себя от разочарования он, даже не зайдя в квартиру, помчался в Министерство, сшибая на своем пути все вокруг. Оказавшись внутри, N бросился к своему рабочему столу, но там не было ни единого извещения - только все та же груда бумаг, которую он и оставил до своего уезда. За это время она успела покрыться легким слоем пыли, и N сильно закашлялся, когда переворачивал эти бумаги в поисках записки о выговоре или чего-то в этом роде. Он побежал в кадровый отдел и без стука ворвался в сорок четвертый кабинет. Чиновник был на месте. Он заметно испугался такого внезапного к нему визита, но все же поприветствовал N. Тот, изнемогая от одышки, прохрипел:
; Господин чиновник, ведь вы помните меня? Я оставлял у вас заявление о своем увольнении. Я пришел в этот кабинет ровно через две недели, но тогда вас не было на рабочем месте. Теперь прошло уже гораздо больше времени. Могу я наконец подписать это проклятое увольнение и получить расчет?
Чиновник с глупым видом посмотрел на N, а затем виновато произнес:
; К своему стыду, я вас не совсем помню. Через этот кабинет каждый день проходит очень много людей - всех и не запомнишь. Какой у вас номер?
N, изнемогая от нетерпения, назвал свой номер. Чиновник долго искал заявление, и наконец выудил его, внимательно изучая. Наконец, он медленно произнес:
; Кажется, срок действия документа истек… Вступает в силу со дня подписания и действует ровно две недели. Иными словами, ваше заявление более не действительно.
; Но как такое возможно? - N был ошарашен и незаметно для себя закричал. - Меня никто не предупреждал, что такое может быть!
; Мне правда жаль, что вы оказались в такой ситуации. Но ведь все правила есть в кодексе Министерства. Почему бы вам, скажем, не пойти и не изучить…
; А что же насчет моих прогулов? - перебил чиновника N. - Меня более двух недель не было на рабочем месте. Неужели этого никто не заметил? И неужели этого недостаточно, чтобы меня уволить?
; Да, вы правы. Обычно прогулы являются весомым основанием для увольнения. Но в вашем случае в наш отдел не поступало никаких извещений. Если бы вас действительно не было на рабочем месте, конечно, у меня уже были бы об этом сведения. Впрочем, вы можете поспрашивать об этом в других кабинетах. Или же извещение где-то затерялось - такое тоже иногда случается.
; Да вы издеваетесь! - N позабыл уже о всякой вежливости. - Чтобы вы знали, я только и делаю, что хожу по всяким кабинетам. Неужели во всем проклятом Министерстве никто не заметил моего отсутствия? Вот, взгляните! Билет на поезд, датирован сегодняшним днем. Еще вчера меня даже в городе не было!
; Господин, я прекрасно понимаю ваше негодование, - спокойным голосом произнес чиновник, будто даже не замечая грубости N. - Как бы там ни было, но извещения я не получал. Я могу предложить вам только одно, - чиновник снова выудил из-под стола кипу бумаг, доброжелательно протянул их N и улыбнулся, - Вот, заполните новое заявление. Отработаете две недели и снова прийдете ко мне. Разумеется, я приношу свои извинения за доставленные неудобства, но другого выхода, боюсь, у вас нет.
И N закричал. «Да что за чертовщина творится в этом Министерстве? Вы шутите надо мной, издеваетесь или что, черт возьми? Ну отпустите вы меня, зачем вы меня держите?» - чиновник только развел руками - мол, такие уж правила. N шарахнул кулаком по столу и вылетел из кабинета. На грохот из-за дверей повылезали прочие сотрудники, которых N, впрочем, даже не заметил. Все ему стало противно: и стены, и потолок, и тупые трухлявые чиновничьи лица вокруг. Они слились в единый круговорот и дикую мешанину красок, завертелись у бедного N перед глазами. Словно в бреду он выбрался кое-как наружу из кадрового отдела и рухнул за свой стол, титаническим усилием подавив тошноту. Неизвестно, сколько он так сидел, только в один момент увидел перед собой бумажку. То ли подбросили ее, то ли он просто не заметил - дело десятое; N взял ее и прочитал: «Уважаемому сотруднику N-18830703 для прочтения. В связи с неоднократными нарушениями, выявленными за вами в последнее время, Вы подлежите строгому надзору. Вместе с тем, ввиду вашей полезности для учреждения, в завтрашний день Вам положено явиться к восьми утра для исполнения своих рабочих обязанностей. Соблюдайте данное предписание со всей серьезностью дабы впредь подводить оказанное Вам со стороны начальства доверие». Подпись. Печать.