Сказ про мужчину, что любил

В одном краю, где леса густые да реки быстрые, жил да был молодец по имени Мирослав. Любил он девицу Настю — светловолосую, с глазами ясными, как утренняя роса. Вместе росли, вместе смеялись, вместе мечтали о будущем. Но однажды Настя, не сказав ни слова, покинула село — ушла, оставив лишь записку горькую:

«Прости, Мирослав. Сердце моё остыло, путь наш разошёлся. Не ищи меня».

Остался Мирослав один, с болью в душе. Дни тянулись, словно годы. Сидел он у окна, смотрел на дорогу — а в голове эхом звучало:

Эхо звонкое,
И мой череп будто каменный замок,
Отражается от стен
Всё, что ты мне когда;то сказала…

Тучка чёрная
Над деревней нашей застыла,
И тёплым пролилась дождём…
Только день за днём
Солёные ручьи,
И в каменном моём
Замке ты молчишь.

Не мог он так жить дальше. Решил отыскать ответы — и отправился к старой ведьме, что жила на краю болот, за тёмной чащей.

Долго шёл Мирослав, пока не увидел избушку на курьих ножках. Постучал в дверь, попросил:

— Бабушка, помоги! Сердце моё болит, душа не находит покоя. Покажи, где моя Настя, отчего ушла?

Ведьма взглянула на него, вздохнула и сказала:
— Ложись на лавку, выпей этот отвар. Сон тебе откроется — увидишь всё, что было и что могло бы быть.

Выпил Мирослав отвар и уснул. И приснился ему дивный сон: он с Настей, они снова вместе, смеются, гуляют по лугу, плетут венки из ромашек. Счастлив он, будто и не было разлуки.

Но вдруг — грохот, крики, звон мечей. Напали на их деревню чужеземные войска, в железных доспехах, с чёрными знамёнами. Мирослав бросился защищать Настю, но не успел — схватили её воины, увели прочь, а он упал, оглушённый ударом.


Пришёл в себя Мирослав, взял коня быстрого да меч отцовский и помчался в погоню за врагами. Много вёрст проехал молодец — через степи широкие, по тропам горным, сквозь туманы утренние.

Сражался он с разбойниками лихими: те преградили путь у Чёрного брода, хотели добычу отнять да коня забрать. Но Мирослав не дрогнул — выхватил меч, да так махнул, что первый разбойник наземь упал, а остальные в страхе разбежались.

Проехал он тёмный лес, где деревья ветви сплели над головой, будто своды каменные. Воздух там был густой, душный, а в глубине озера, что посреди чащи лежало, жила русалка коварная. Она знала, что ищет Мирослав свою Настю, и решила его обмануть.

Только молодец подъехал к озеру, как видит — на берегу сидит его Настя: волосы светлые, платье белое, улыбается ему. Бросился Мирослав к ней, но что;то в душе ёкнуло: взгляд у девицы был холодный, немигающий, а улыбка — слишком ровная, неживая.

— Настя! — крикнул он. — Наконец;то я тебя нашёл!

Русалка поднялась, шагнула к нему, протянула руки:
— Иди ко мне, Мирослав. Я так долго тебя ждала…

Но он не двинулся с места. Всмотрелся пристальнее — и увидел: кожа у «Насти» блестит, будто рыбья чешуя, а глаза отливают зелёным.

— Не обманешь меня, нечисть! — громко сказал Мирослав. — Моя Настя тепла, как солнце, а ты холодна, как вода в этом озере.

Взмахнул он мечом отцовским — и русалка с криком исчезла, растворилась в тумане, оставив после себя лишь рябь на воде да горький запах тины.

Поехал дальше Мирослав.


Ехал Мирослав — коротко ли, долго ли — сквозь туман утренний да чащу густую. И вдруг видит: в тёмном бору, меж елей высоких, стоит его ненаглядная Настя — волосы светлые по плечам рассыпались, глаза грустные, на губах улыбка робкая.

— Настя! — крикнул Мирослав, и сердце в груди зашлось от радости. — Наконец;то я тебя нашёл!

Но не поддался молодец обману иллюзорному — чутье подсказало: не всё тут ладно. Присмотрелся — а у «Насти» зрачки вертикальные, как у змеи, а в глазах огоньки зелёные пляшут.

— Не обманешь меня, нечисть! — громко сказал Мирослав. — Моя Настя тепла, как солнце летнее, а ты холоден, как камень могильный. Я знаю: ты — змей, что девиц крадёт да путников в чащу заманивает!

Взмахнул он мечом отцовским — и тут же облик обманчивый растаял, а перед Мирославом предстал змей трёхглавый: чешуя чёрная, как ночь, крылья кожистые, когти острые, глаза огнём горят.

И началась битва страшная. Змей шипел, огнём плевался, крыльями вихри поднимал, хвостом деревья валил. Мирослав уворачивался, отбивался мечом, искал слабое место у чудища.

Раз ударил змей — опалил Мирославу плечо, второй раз — рассек кольчугу на груди. Но молодец не дрогнул. Вспомнил он слова ведьмы: «Победишь не силой одной, а мудростью да верой».

Увидел Мирослав: на шее у змея висит амулет серебряный — от него и сила чудища идёт. Собрал он все силы, дождался, пока змей снова пасть разинет да огнём плюнет, — и метнул меч точно в амулет.

Раздался грохот, вспышка ослепительная — амулет разлетелся на осколки, а змей с воплем рухнул на землю, силу потерял. Мирослав подбежал, поднял меч и поразил чудище в сердце.

Победил Мирослав змея, да только был он сильно ранен: плечо огнём обожжено, грудь в крови, силы на исходе. Но несмотря на это, поехал он вперёд — знал, что где;то рядом настоящая Настя томится.

Перевязал раны лоскутом от рубахи, глотнул воды из фляги, шепнул коню:

— Терпи, верный друг. Ещё немного — и мы её найдём.


Ехал Мирослав — коротко ли, долго ли, — сквозь чащу дремучую, по тропам неведомым. Силы его были на исходе, раны ныли, но он упрямо гнал коня вперёд, шепча про себя:

«Я подниму себя снова, за бороду и поставлю на ноги, даже если твоё каждое слово будет ямой на этой дороге…»

И вот, когда солнце уже клонилось к закату, а тени в лесу стали длинными и зловещими, увидел Мирослав впереди просвет. Выехал он на небольшую поляну — и замер в изумлении: посреди неё стояла изба на сваях, старая, но крепкая, с резными ставенками и крышей, поросшей мхом. А на крыльце, скрестив руки на груди, его дожидалась ведьма — та самая, что когда;то отправила его в сон вещий.

Узнал её Мирослав: волосы седые, как туман утренний, глаза мудрые, пронзительные, в них — будто вся мудрость веков скрыта.

— Здравствуй, добрый молодец, — проговорила ведьма, и голос её звучал, как шелест старых листьев. — Долго же ты шёл.

— Где Настя? — хрипло спросил Мирослав, с трудом слезая с коня. — Что ты с ней сделала?

Ведьма покачала головой:
— Не судьба вам вместе быть, не твоя она, — проговорила она тихо, но твёрдо. — Ты прошёл испытания, победил чудищ, но сердце твоё слишком доброе, а мир жесток. Она уйдёт от тебя — так было, так есть, так будет.

Мирослав почувствовал, как всё поплыло перед глазами. В ушах зазвучали слова песни, будто издалека:

Эхо звонкое,
И мой череп будто каменный замок,
Отражается от стен
Всё, что ты мне когда;то сказала…

Он попытался шагнуть вперёд, но ноги подкосились, и он упал на колени. Последнее, что он увидел, — как ведьма подняла руку и прошептала заклинание…

Очнулся Мирослав у ведьмы в избе, на лавке широкой, укрытый тёплым пледом. Раны его были перевязаны травами душистыми, пахло мёдом и можжевельником. Рядом на столе дымилась чашка с отваром, а сама хозяйка сидела напротив, глядя на него спокойно и внимательно.

— Ты спал три дня, — сказала она. — Я исцелила твои раны, но не сердце.

— Зачем ты это сделала? — тихо спросил Мирослав. — Зачем показала мне тот сон, зачем заставила пройти через все эти испытания?

Ведьма вздохнула:
— Чтобы ты понял: любовь — не только радость и счастье. Это выбор, который делаешь каждый день. Ты думал, что, победив чудищ и найдя Настю, всё станет просто. Но настоящая битва — внутри тебя. Сможешь ли ты простить, если она уйдёт? Сможешь ли ждать, если она не вернётся? Сможешь ли любить, даже зная, что она не твоя судьба?

Мирослав опустил голову. В груди что;то сжалось, но в то же время стало легче.

— Я прощу её и отпущу, — твёрдо произнёс Мирослав, глядя ведьме прямо в глаза. — И буду дожидаться своей возлюбленной. Пусть даже ждать придётся годы — сердце моё не обманет, оно знает: она — моя судьба.

Ведьма улыбнулась — мягко, по;доброму, и в улыбке этой читалось одобрение.

— Вот теперь вижу: созрел ты, молодец, — сказала она, вставая со стула и подходя к окошку. — Раньше ты бежал за тенью, за мечтой, за иллюзией. А теперь готов ждать, верить, принимать — и любить не за то, что она рядом, а просто потому, что она есть.

Она повернулась к нему, и взгляд её стал пронзительным, будто заглядывал в самую душу:
— Но знай: испытание ещё не окончено. Путь к настоящей любви — не только подвиги и сражения. Это умение слышать сердце своё и сердце другого, понимать без слов, прощать без упрёков, ждать без отчаяния.

Мирослав кивнул:
— Я готов.