Месть по-чёрному. 13. 03. 2026 по совпадению - пят

Задание 3 " Гнев, о богиня, воспой

Месяца сменялись месяцами, дни - ночами, а в душе Хен-де-хона то царила неразбериха, то сомнения закрадывались, а то и полная уверенность, что жизнь несётся под гору на бешенной скорости, и на какой кочке тряхнёт, на какую сторону отбросит или вывернет- не ведомо. Незаметно докатились до самого летнего месяца. Началось цветение липы. На её аромат слетались пчёлы-труженицы, торопясь порадовать всех первым медком.

Подошёл праздник Ивана Купалы.  А накануне - ночь творила. Дед помнил, что есть поверие: нельзя в эту ночь спать  — тёмные силы и бесы могут легко проникнуть в дом. А чтобы помешать этому, люди сами творят-хулиганят. И если раньше чудили с юмором, незлобно, то последнее время находятся вредители и пакостят, нанося ущерб. Так что ночь предстояла бессонная. Хен-де-хон припас по этому случаю втихушку фанфурик, взял закусочки, поджёг с вечера  в ведре сырую траву с листвой и уютно устроился под домом на лавке.

Летняя ночь медленно надвигалась, принося с собой прохладу и навязчивых комаров. Дед, убедившись, что жена села к телевизору с вязаньем, степенно налил себе стопочку и закусил вкусно нарезанным салом и хлебом.  Довольный удачным вечером, свернул фуфайку. Положил её в изголовье, прилег и закурил  табачок. Комарам тут было делать нечего: двойная едкая защита - от самокрутки и дымокурки.
Время потихоньку двигалось к полуночи. Прошла группа ребят малолеточек, за ними - подростки. Каждый раз дед смачно кряхтел, кашлял, давая понять, что начеку.  Молодёжь, услышав эти предупреждающие сигналы, с хохотом сторонились охраняемого объекта. С час были слышны по деревне разные шумы, а затем предрассветную тишину  нарушала только мелодичная трель в саду зарянки - тонкая, серебряная, немного печальная. На её пение откликнулась урчанием, словно небольшой моторчик, с лесной опушки за огородом камышовка. Опустошён фанфурик, доедены и сало, и хлеб. Глаза смежила дрёма. Дед разноколиберным сопеньем   влился в умиротворённое ночное пение птиц.
 
Проснулся сторож от предутренней туманной сырости нахально забиравшейся под одежду. Поёжился, протер глаза, огляделся. И что же увидел?  По огороду со стороны соседей через  дружескую калиточку, лично дедом прилаженную по просьбе жены, тихонько заходила Нинка, крадучись стала собирать на ощупь в передник огурцы. Сначала Хен-де-хон хотел крикнуть, даже слова на язык уже легли: " Ах, ты, рыбья холера! А ну, вертай всё обратно! "  Но подумал, что ругаться с подругой жены не следует, стерпел и стал обдумывать, как бы наказать её за это:
- Пойти собраться соседские помидоры? Что-то не хотелось в потёмках шариться.
 Хотя уже рассвет потихоньку рассеивал туман и ночную мглу. Вспомнил, что Игнат тоже собирался приглядывать за подворьем. Ненароком оконфузишься. Тогда прилетит и от жены и от соседа. Глядя на сгорбленную Нинку, уносящую добычу, мысленно пожелал:
- Хоть бы на тяпку наткнулась, что к забору возле калиточки притулил вчера!
Нет, прошла тихо.
- Вот бесово отродье, повылазило вас на свет божий в грешную ночь! - чертыхнулся   старик.
И тут его осенило, как наказать воровку. На Ивана Купала жена по традиции целый день копается в огороде, припахав и несчастную вторую половину, а к вечеру заставляет топить баньку. Приглашает соседок на банные посиделки. Грехи ведьмы смывают! 
- Вот где месть-то настигнет виновницу, -  хихикнул дед и отправился домой подремать ещё часок до рассвета. Деревню накрыла своим покрывалом рассветная заря, и уже нечего было бояться ни нечистой силы, ни пакостей со стороны молодого населения.

Следующий день прошел, как и предполагал дед. К вечеру истопил баньку.  Пришли соседки: Нинка-змеюка, прошла через калиточку, как ни в чём не бывало(ишь зыркает на огуречную гряду- всё ли упёрла!) да через дорогу Феня( худая, рано овдовевшая и немного со странностями бабёнка). Хен-де-хон зашёл домой, торжественно огласил:
- Промывочная и бассейн для молодух готов!
Все трое грозно глянули на него, словно он помешал строить наполеоновские планы.  "Тоже мне, придумали после помывки в одних сорочках, как молоденькие спускаться за баню к реке и веночки пускать из цветов, заранее приготовленные. Феня, дескать одинокая, а они за компанию. Веночки на погост уже пора говори готовить, а всё неймётся!" Но вслух сказал:
- Всё для шабоша приготовлено, милости просим, - и, увернувшись от летевшего в него тапка, выскочил на улицу, дав возможность бабам собрать банные причиндалы.

Сам же опрометью двинулся к бане. Разделся до трусов. Вымазал лицо, руки, ноги и грудь сажей, надел шапку старую зимнюю, приготовленную в предбаннике в мешке с ветошью для сожжения, , обвязался по бёдрам соломой, закрепив верёвкой, и залез подальше под полог (благо комплектность позволяла). Вовремя успел! В баню шумно вошли бабы. Слышно было, как раздевались в предбаннике. Шутили над Хен-де-хоном с Игнатом, отправляя в их адрес едкие замечания. Много услышал дед про себя нового. Оказывается, он шепелявит и во сне храпит, как паровоз. А Игнат-то ночами к холодильнику по пять раз шастает- ненасытная прорва. Главное, моются, а рты ни на секунду не закрываются! Эх, надо было пожарче натопить ведьмам, пусть бы, как на сковороде черти, жарились!  А то вишь им нежаркую подавай , чтоб неугарно было! А тут и Нинка, и Надька  стали завидовать Фене, что у неё муж был идеальный: и ласковый, и внимательный, и образованный, жаль рано умер. Тут уж дед не вытерпел, вылез из-под полка, на котором сидели бабы да высказал им:
- Ах вы ведьмы окаянные!  Так идите, откопайте его да поочерёдно живите с ним! Нечисть к нечисти пожалте!

Увидев его, похожего на чертяку, бабы завизжали, схватили кто веник, кто ковшик, а Надежда ему ушат, на голову одела и давай  дружно охаживать по бокам. Еле вырвался, да к реке побежал. Так они его гнали впереди, пока в воду не прыгнул и на другой берег не переплыл. Благо не широкая речушка была. На безопасном расстоянии дед давай словесно сдачи им давать:
- Идеального им подавай! О душе, бестыжие лихоманки, подумайте.
Только теперь, прикрываясь и визжа, как молодки, бабы со скоростью летящей метлы рванули к бане. В след им неслось пение Хен-де-хона:
- Гнев, о богиня, воспой,
 Не слепи ты меня наготой!
В баню на метлах лети,
Смой поскорее грехи!

Долго потом дед ходил с осторожностью, боясь расслабиться: ждал, когда и чем отплатит ему супружница. Но та только зыркала на него и шипела:
- Отойди от греха подальше, окаянный!
Теперь Хен-де-хон даже за обеденным столом садился как можно дальше от Надежды. Соседки при встречи с ним плевались и шли мимо, не здороваясь.
А у Надежды к красным отблескам в глазах добавились ещё и зелёно- жёлтые. Да когда влючала свет, лампочки тут же перегорали.  Стало от этого ещё тревожнее. Приходилось швейцаром стоять возле выключателей: лампочки- то нынче не дешёвые.