Девушка из прошлой жизни. Глава 1

Глава 1.
    Драккар ткнулся носом в мокрый желтый песок, и рослые воины, спрыгнув с борта корабля прямо в холодное утреннее море, рванули к воротам городка, которые оказались широко раскрытыми, и никто даже не помышлял их закрывать. Пока стража не спохватилась, они захватили въезд в городок. Кто-то из стражников, возвращавшихся к воротам на утреннюю смену, выхватил меч и побежал к раскрытым воротам, но было уже поздно. Он пытался защитить хотя-бы свою жизнь. Но с этими дьяволами моря может совладать только дьявол. Стражник быстро пал, пронзённый мечом викинга.
Городские стены невысокие, скорее высокий тын, чтобы животина не убегала, но штурмовать такие, одна морока, которая неизвестно чем может закончиться. А ярлу Хельге с дружиной ещё месяц пути к дому!
Награбленного в датских деревнях хватает, драккар и так еле ползёт под парусом от тяжести нагруженного добра. Но воинам две недели на вёслах надоело грести, и они решили чуток разогнать кровь, полакомиться жареным мясом да выпить доброго вина. Такова участь викинга - в море пахать как вол, а на берегу быть владыкой смерти!
     По городу уже бегали напуганные местные, пытаясь скрыться в сараях да ямах. Дети бегут от дома к дому с криками: «Варяги, варяги»! Хельге ухмыльнулся в свою всклоченную ветром бороду. Они не варяги. Варяги им враги и конкуренты. И те, и другие кормятся от захваченной добычи.
    - Олаф! Давай к дому с крестами!
Олаф - высокий мускулистый добряк с длинными рыжими волосами, завязанными тесёмочкой на затылке, был лучшим его воином. Олаф живёт в доме Хельги и даже заглядывается на его сестру, так что воспринимается всеми домочадцами как свой. И добычу свою он несёт тоже в дом Хельге. Поэтому среди всех своих дружинников ярл больше привечал именно Олафа. Вот и сейчас он позвал его туда, где гарантировано есть чем поживиться, в это странное сооружение, где местные поклоняются своему распятому богу – прибитому к кресту человеку!
    В это раннее время в церкви практически нет прихожан. Все прихожане появляются чуть позже, перед началом работ в поле. А пока местный служка подметает выскобленный добела деревянный пол церквушки, на котором остаётся вся занесённая с улицы пыль на обуви местных крестьян. Шестнадцатилетняя дочь ксёндза Ядвига только что прошла к алтарю и положила туда несколько свечек, которые ксёндз будет использовать на утренней молитве.
    - Лешек, ты папеньку не видел? Он не заходил в церковь? – Ядвига требовательно смотрит на паренька, хотя знает, что он в неё влюблён по самую макушку. Не то, что ей нравится его мучить таким образом, просто мама Ядвиги считает, что Лешек ей не ровня. Поэтому лучше его не привечать, мало ли что себе навоображает сын крестьянина.  Она дочь ксёндза, и в этой приморской глуши - это почти что богиня!
Ядвига про Бога знала почти всё. Она старшая из семерых детей ксёндза пана Матеуша. И как самая старшая, больше всех работает. Младшие братья целыми днями балду бьют на пыльной улице с крестьянскими детьми, а она работает. Матушка говорит, что девушке пристало с ранних лет привыкать к праведному труд, потому что на ней весь дом и семья. А мужчины балду бьют, потому что у них другое предназначение, которое наступит позднее, когда они вырастут. Какое у них предназначение Ядвига уже знает, и каждый раз слушая маменьку с её очередными мудрыми сентенциями про мужское предназначение, она усмехается в кулачок.
Вот у Лешека всё по-другому. У него нет отца, который был рыбаком и утонул в море. Лешек изо всех сил старается помогать маме, но всё равно они живут бедно. Ядвиге жалко Лешека, и она частенько подкармливает его то печеньем, то булочками, которые печёт маменька. А то просфирок лишних даст, чтобы Лешек мог маме отнести. Отец неодобрительно смотрит на эту заботу дочери, но ничего не говорит. Не дай Бог в селении пройдёт слушок, что ксёндз считает местных крестьян недостойными. Пойдут разговоры, потом и претензии. А паствы у местного костела и так мало. На пропитание хватает, а на большее и не мечтается.  Где-то там…далеко-далеко Варшава. И Ядвига мечтает когда-нибудь увидеть её. А ещё посмотреть на королевский дворец, где королевичи, наверное, каждый день едят сладости, а по утрам пьют вкусное молоко с булочкой.
Когда была маленькой, девочка часто мечтала о том, что у неё будет большая куча сладостей и много-много молока. Она зажмуривала глаза и представляла себе эту картинку. Губки растягивались в улыбке, а ручонки судорожно хватали воздух, как будто она берёт булочку руками.
Теперь она перестала мечтать. Маменька сказала, что без тяжкого труда Бог не даст благословения на богатство! Вот Ядвига и старается работать как можно больше, ведь Бог когда-нибудь заметит её старания и пришлёт ей благословение.
Правда последнее время Ядвига начала сомневаться в этом. Она так тяжко трудится по дому, а он ей даже никакого знака не даст, не то что богатства.
    Маменька всё чаще заговаривает о замужестве. Отец на неё машет рукой, дескать девочке конечно в самый раз, но нет достойных кандидатов. Не за грязного же крестьянина выходить? Вот, если отдать её в обучение…в город. Великолепный Гданьск с его соборами совсем недалеко от их городка, по сути деревни, но денег на её обучение нет. А значит и мечты об удачном замужестве в большом городе – это только мечты.
    - Нет, госпожа Ядвига. Я с утра здесь работаю, пан ксендз ещё не приходил. – Лешек хитрец, называет её «госпожой», надеясь когда-нибудь на взаимность. Хотя, какая она госпожа? Ни одежды, ни манер…

    - Доченька! Беги! Норманы!
    - Куда, папенька? – Ядвига испугано повернулась к двери, в которой неожиданно появилась фигура отца.
    - В лес, в лес!
Ксёндз резко развернулся и, подняв крест, начал громко читать молитву. Только теперь Ядвига увидела, что перед отцом стоит грозный викинг в каких-то шкурах, который поднял меч прицелившись в горло ксёндзу.
    - Неееееееееет! – девушка кинулась через всю церковь и каким-то невероятным образом за буквальные мгновения встала между грозным воином с мечом в руке и отцом.
    - Нет! Прошу Вас! Господин, не убивайте, будьте милосердны…
Норман недоумённо опустил меч, потом улыбнулся и вытолкнул из себя некое подобие фразы на польском:
    - Вино, мясо, девок…
    - Да, господин! Сейчас всё сделаем! Ядвига поняла, что в этот миг она выиграла жизнь отца, и это уже достижение. Нельзя их злить. Просто надо выполнить их требования, и тогда Господь смилуется над ними и норманы уйдут!
    - Папенька! Не убивай себя и нас! Сделай что они просят!
Ксёндз посмотрел, на неожиданно повзрослевшую дочь, и молча кивнул.
    - Лешек! Беги к дому, скажи пани Млагожате, чтобы готовила весь хлеб, который есть и бочку вина, которая спрятана в подполе. А ты Ядвига, беги к пану Яцеку-колбаснику. Скажи, что господа норманы требуют мяса и вкусностей. Иначе пожгут всю деревню! Пусть этот скряга несёт что есть. Кликни по дороге зеленщику Анджею, пусть тоже вложится в спасение жизни общины!
Ядвига кивнула и быстро пошла по дороге выполнять поручение отца.
    Пир для захватчиков селяне организовали быстро. Вина правда им оказалось маловато, и они потребовали ещё. Вина больше не было, но крестьяне вышли из положения, добавив пару бочек браги, которая как раз подошла и была готова к производству вина.
Несколько девок выбрали из самых бедных семей деревни. Только ярл Хельге потребовал себе Ядвигу. Девушка заплакала, но повиновалась.
Ксёндз хотел протестовать. Но крестьяне крепко зажали его руки и что-то шептали в ухо.
    - Матеуш, у тебя ещё шестеро детей, пощади их? Пощади наших деток, во имя Христа! Не убивай нас.
На глазах ксёндза появились слёзы, и он сломался. Его отвели от костров, где пировали норманы, чтобы он не видел и не наделал глупостей. Надеялись, что воины перепьются и уснут, не натворив беды.
Ядвига сидела рядом с Хельги и через слёзы улыбалась своему мучителю, изображая по требованию того радость от высоких гостей. Хельги скалил свои почерневшие от цинги зубы и с вожделением лапал бедную девочку. То сжимал её грудь, пока она не зашипит от боли, то запускал руку между ног, щупая самое сокровенное девичье место.
Слёзы унижения выступили на глазах девочки, но она терпела. Она очень хотела спасти всех, и маменьку, и отца, и братьев своих младших. Она понимала, что эти дикари в состоянии опьянения могут взорваться от любой мелочи и просто сжечь здесь всё, и уничтожить всех. Впервые в своей пресной жизни Ядвига столкнулась с чистым злом! Раньше, из рассказов отца, она не понимала, какое оно может быть. Сегодня она здесь по воле господа подвергается испытанию самым жутким злом, которое она могла себе представить.

    Норманы пировали всю ночь, по очереди сходя со своего «драккара» и напиваясь вусмерть. Наконец, под утро, Хельги, неожиданно протрезвеший, то ли от ночного холодного ветра, то ли по причине крепости организма ярла, скомандовал:
    - Олаф! Возьми эту птичку и на корабль. Смотри, не тронь её, она моя!
Викинги громко засмеялись предупреждению ярла.
    - Ульрик, Хеминг, Магнут, вы тоже на корабль! – ярл окинул взглядом оставшихся, - А вы Финн и Ньорд, на страже. Утром вас сменят Рун и Фрод!
Воины кивнули и разбрелись по своим местам.
Олаф шёл, широко шагая, к кораблю, держа Ядвигу за руку у плеча. Девочка еле успевала за его шагом, то и дело спотыкаясь. Про себя она творила молитву и тешилась надеждой, что Бог всё видит и он смилостивится над ней.
Наконец, взойдя на корабль, Олаф завёл девочку в тесную каморку, набитую каким-то тряпьём, и закрыл за собой дверь, приставив с той стороны брус, чтобы не открылась.
Ядвига осталась одна.
    Она ждала, что её поведут к этому страшному старику, и ей придётся исполнять все его прихоти. Она примерно представляла через что ей предстояло пройти. Ей было страшно, но девочка была уверена, что ради жизни остальных, маменьки, отца, братьев, она всё стерпит, всё выдюжит.
    Утро наступило неожиданно. Резкий порыв ветра просвистел над палубой, высокая волна подняла тяжело гружённый «драккар» и шмякнула его об песок. Воины тут же проснулись и выскочив на палубу, осмотрелись. Море шумело и бесновалось. Надвигался шторм. Ярл понимал, что корабль разобьёт волной об берег, надо срочно выходить в море. Там, на воде, они научены бороться со стихией и побеждать её. Здесь, на берегу, они могут только беспомощно смотреть как стихия уничтожает их корабль.
   
    Бескомпромиссная борьба человека с водной стихией длится тысячелетия. И до сих пор, человек изучил не больше пяти процентов водного пространства, а стихия так и не научилась бороться с человеком.
Шторм пошел на убыль только к утру следующих суток. Полные сутки ярл и его люди боролись с волной, спасая драккар, имущество которое они уже считали своим и свои жизни. О бедной девочке, которую закрыли в вонючей кладовой, никто уже и не вспомнил. Ядвига страдала от морской болезни, как не страдала никогда и никакой другой болезнью.
Её швыряло из угла в угол, выворачивая желудок до такой степень, что девочка иногда погружалась в забытье. Может быть, именно это сохранило ей рассудок, потому что у ребёнка, который в море не выходил ни разу в жизни, просто могло остановиться сердце от ужаса.
Наконец, бешеная качка начала успокаиваться, падающие от усталости норманы разбрелись по углам и свалились в полудрёме.
    На верхней палубе раздался шум, потом крики и звуки мечей. Минут двадцать наверху шёл бой, который очень быстро закончился. И снова тишина. Через некоторое время, раздались голоса. Спорили два человека, и один из них говорил на языке очень похожем на её язык. Он говорил те же слова, но с другими окончаниями, или чуть изменёнными. Ядвига попыталась расслушать о чём они говорили. Ей стало страшно.
Вниз кто-то спустился, и прошёл по узкому проходу, где находилась её каморка. Дойдя до конца, человек увидел закрытую на брус дверь и открыл её.
Небо было ещё серым, но дневной свет всё же пробился, и её увидели.
    - Ты кто? – спросил её, тот который говорил почти на её языке. Молодой, почти безусый, с тёмненьким пушком над верхней губой, но уже статный, закалённый воин.
    - Я, Ядвига.
    - Таааак! А ну-ка вылезай! – воин взял её за руку, как день назад брал её другой и повёл на палубу. Девочку шатало от болезненной слабости. Она сделала шаг и покачнувшись схватилась за деревянную переборку.
    - Понятно! – воин легко поднял ей тельце и как пушинку понёс на руках на выход. Яркий свет дня ударил ей в глаза, и она зажмурилась.
    - Смотрите братцы что я в трюме нашёл?
    - Рабыня что ли? – подал голос кто-то.
    - Не похоже. Если не считать следов морской болезни, чистенькая. Наверное прихватили на берегу «нурманы»!
    - Эй? Ты кто?
Ядвига открыла глаза, и ей сразу бросилось лежащее в луже крови тело предводителя норманов.
Девочка дёрнулась и спрятала голову на груди у воина.
    - Ну, ну, ну…не бойся. Они больше не сделают тебе ничего.
Высокий воин с красивой бородкой, наклонился к ней, и ласково спросил:
    - Дитя, ты кто и откуда?
Девочка услышала почти родной язык, и ответила.
    - Я Ядвига. Поляне мы.
    - О, полянка, - и он заговорил на полянском наречии лютичей.
    - Ты откуда дитя?
    - Я дочь ксёндза, Ядвига из деревни Сопот на берегу моря!
    - А как ты попала на этот корабль?
    - Меня забрали у родителей вчера.
    - Нет воевода, не рабыня она! Ещё не рабыня. Её вчера забрали у семьи нурманы, когда отдыхали на берегу наверное. А с началом шторма они вышли в море.
    - Понятно. Ты Мечеслав скажи ей, что домой её отвести никак не можно, Но скоро будет священная Аркона, мы высадим её к храму, подождёт там, может кто-то проходящий мимо заберёт да отвезёт родителям! – старый воевода Чугай, посмотрел на горизонт, - пора поднимать паруса, шторм недалеко ушёл, может вернуться.
    И снова Ядвижка сидит одна  где-то в трюме варяжской лодьи. Теперь не пленница,  гостья почётная. Заботой окружена. Время от времени к ней подходит тот первый, что Мстиславом зовут, то еды предложит, то воды, то пару вопросов задаст. Понравилась она ему, да и он статен да красив. Но неисповедим путь воина.
На третьи сутки, лодья наконец подошла к высокому берегу, и причалила. Там наверху, высились золотые купола Арконы!
    - Прощай Ядвижка. Даст Бог, когда-нибудь свидемся, - Мстислав обнял девочку и поцеловал её в щёку, - Всё будет у тебя теперь хорошо! Жди меня, я к тебе обязательно вернусь!
    - Ой не шути княжич, кто-ж его ведает что-будет то? Одним Богам то и ведомо!
    - Так на то и вера дядько Чугай! Но и нам плошать!
    Ядвига знала про Аркону, про её храм. В деревне много легенд ходило о старой вере, и половина деревенских рыбаков продолжало верить в своих богов. А дети шёпотом передавали друг другу всякие «секреты» про далёкий священный храм.
    Воевода с несколькими воинами сошли с лодьи, прихватив с собой Ядвигу. Они подняли на горку и вошли в храмовые палаты. Там было многолюдно. Большинство пришло сюда издалека, чтобы пообщаться с Богами вблизи так сказать. Но были  и те, кто просто ходил с разинутыми ртами, удивляясь фантастической мощи главного храма острова.
    - Вот эта девочка, патер.
К Ядвиге подошёл высокий мужчина с густой бородой и усами.
    - Здравствуй дитя, заговорил он сразу.
    - Здравствуйте …я не знаю кто вы, и как вас зовут.
    - Не переживай. Здесь меня все зовут – Трувор. И ты зови меня так. Пойдём, теперь ты останешься со мной. Воинам надо плыть. – он подал ей руку, и взяв её за ладошку, медленно повёл в сторону храма.
    - Ты верующая, дитя мой?
    - Да, я дочь христианского ксёндза.
    - Ну вот и хорошо. Любая вера хороша, когда она у человека есть. Плохо когда человек  бездушный, неверующий.
    - А вы кто дядя Трувор?
    - А я девочка моя, патер вот этого храма Свентовита!
    - А Свентовит это кто?
    - Свентовит это Бог!
    - Самый большой?
Патер Трувор улыбнулся.
    - Главная ошибка людей всех времён и народов, в том, что они постоянно пытаются мериться достоинствами. У кого Бог главнее? У кого богатства больше? Кто более верующий? Ядвига, не бывает больших и малых богов, есть только один Бог, и у каждого народа он имеет своё имя. А те Боги, которых мы чтим – суть предки наши, ушедшие в прошлое и ставшие сначала героями, потом Богами!
Ты вон веруешь в Христа, и знаешь что он Бог! А кто-то верует в Велеса, и считает его тоже Богом! Чем отличается твоя вера от его веры?
    - Не знаю патер…
    - А ничем, дитя моё! Вера обоих одинакова, просто имена у Бога- разные!