Сегодня, завтра и вчера Глава-1 Новая редакция

Меня зовут Лесли Кэтори. Мне семнадцать. Я живу в Манхэттене вместе с бабушкой. Не знаю, как для кого, но жизнь в центре Нью Йорка никогда не была для меня сахаром. Почему? Потому что я чёрный. Точнее… не совсем. Не полностью.
Именно эта «половинчатость» и приносит мне больше всего неприятностей.
Как то бабушка разговорилась со своей давней подругой и, разоткровенничавшись, сказала, что в её роду за многие поколения намешалось всего понемногу. А уж в моей крови — ещё больше. Целая палитра рас и национальностей.
Однажды меня накрыло идеей фикс: выстроить своё родословное дерево. Хоть основные ветви. Но на пятом колене — на бабушках и дедушках моей бабушки — я намертво застрял. Никакой информации.
Даже в городской архив я пробрался, но, похоже, среди моих предков не было никого особенно знаменитого. Никто не оставил яркого следа в летописи города.
Впрочем, кое что я всё же выяснил. В моём роду были греки, испанцы, викинги, голландцы. А ещё — кровь индейских вождей и креольских шаманов. Может, я что то и напутал… да и неважно. Пусть будет как есть. Кто сказал, что один вариант жизни лучше другого?
Но здесь и сейчас моя проблема номер один — моя кожа.
Она недостаточно тёмная, чтобы быть «своим» среди чёрных, и слишком тёмная, чтобы чувствовать себя свободно среди белых.
Я — переводня. Так меня дразнили всегда. И взрослые, и дети.
Может, поэтому мы с бабушкой и переехали из Гарлема в более спокойный район — туда, где рядом живут белые и чёрные, русские, испанцы, китайцы.
В младших классах у меня даже появились друзья: поляк Мэтью и русский Андрей. Несколько лет мы держались вместе. «Один за всех и все за одного!» — как заклинание, повторяли мы.
Но всё хорошее заканчивается.
В старших классах у всех начинается профилирование, и мы разбрелись по разным школам. Потеряли друг друга.
И я снова остался один.
Никто меня уже не дразнил, претензий не предъявлял — но и знакомиться никто не стремился.
Всё началось с барабанного боя, который я иногда слышал по ночам. Сначала редко, потом чаще. Потом — каждую ночь.
Возможно, это был индейский ритуальный ритм. Хотелось бы верить.
Но через несколько месяцев я стал слышать его не только во сне, но и наяву.
Во сне — понятно. Там может происходить что угодно.
Но когда что то непонятное происходит в реальности — это уже другое дело.
А потом появились они. Полупрозрачные люди. На улицах, среди обычных прохожих. Они что то делали, двигались, жили своей жизнью — и видел их только я.
Это пугало. Сильно.
И однажды ноги сами привели меня к кабинету психиатра. Доктора… Забельского? Жулемского? Эти русские фамилии — просто кошмар. Пациенты называли его по разному, и я уже перестал пытаться запомнить.
Я не был уверен, правильно ли поступаю. Но я был напуган, растерян, устал от того, что вижу и слышу. Некому было рассказать. Некому было довериться.
Я сдался. Хотел только одного: чтобы барабанный бой исчез, а полупрозрачные люди оставили меня в покое. Таблетки, гипноз — мне было всё равно.
В ожидании своей очереди я разговорился с девчонкой, которая оказалась рядом. Вернее — это она сама села рядом и первой заговорила.
Странно. Давно уже никто просто так со мной не разговаривал. Может, потому что в руках у меня была книга, а не смартфон? Хотя вряд ли. На такие уловки девчонки давно не ведутся.
— Меня Аля зовут, — шепнула она, не поднимая глаз. — Ты здесь в первый раз?
— А что, так заметно? — буркнул я, тоже не глядя. — Я Лесли.
— У тебя должна быть очень крутая наследственность, — продолжала она всё тем же шёпотом. — Вон сколько всего у тебя в крови намешано.
Это было ново. Обычно меня либо не замечали, либо презирали. Цвет моей кожи всегда вызывал насмешки. Аля же… сбила меня с толку. И заинтриговала.
— Да уж, постарались предки, — пробормотал я. — Хоть стой, хоть падай.
— Тише, — попросила она. — Ты ведь не хочешь, чтобы наше общение закончилось, едва начавшись?
— Нет, конечно, — подумал я и повторил шёпотом.
— Видишь на крыльце того огромного дядьку? — продолжала Аля. — Это дядя Вова, папин водитель. Он меня сюда привозит и следит, чтобы я ни с кем не разговаривала. Доктор сказал, что общение с незнакомыми может мне навредить.
Она вздохнула.
— Он уже заметил… бежит. Сейчас утащит меня куда нибудь на Камчатку. Но ты дождись следующего раза. Иногда со мной приезжает дядя Саша — папин охранник. Он другой. Добрый. При нём мы сможем поговорить… даже куда нибудь съездить.
Дядя Вова прибежал почти сразу. Огромный, тяжёлый, с неприятной сладкой улыбкой и маленькими, вечно бегающими глазками.
— Аля, Аленька! — пропел он неожиданно высоким голосом. — Ты ведь знаешь, что нельзя! Доктор запретил! У тебя может начаться рецидив!
Он подхватил Алю за плечи так легко, будто она была пушинкой. Ноги её даже не касались пола. Дядя Вова отнёс её в дальний угол офиса, усадил на один стул, сам сел на другой — и всё. На этом наше знакомство закончилось… вернее, для меня оно закончилось многоточием и целой россыпью вопросов.
Всего десять минут разговора — и будто кто то повернул внутри меня скрытый рычаг. Моё отношение к себе и ко всему происходящему изменилось. Нет, барабанный бой никуда не делся. Полупрозрачные люди тоже. Но слова Аля придали всему этому другой оттенок, другой смысл, другое звучание.
В тот день я всё же попал на приём к доктору. Раз уж пришёл… Мужчина средних лет, с кислым выражением лица, задал мне кучу вопросов о здоровье, всё тщательно занёс в компьютер, между делом пожаловался на тяжёлую жизнь обычного психиатра. Потом выписал несколько рецептов на успокоительные и объявил, что время моего визита истекло.
Следующий приём у доктора Су… Жу… Зулейскина — пусть у него всё будет хорошо — я получил только через месяц. Русские фамилии — это что то невозможное. Кто вообще способен их произнести? А уж запомнить…
Али я тогда не встретил. Хотя, если честно, после приёма я ещё долго торчал в офисе и на улице — вдруг появится. Но, видимо, день был не её. Или время. Или просто что то не сложилось.
И я впервые по настоящему почувствовал, как медленно могут тянуться дни. И недели. И месяцы. Слова Аля о моей «интересной наследственности» не давали мне покоя. Я сгорал от любопытства. Я ждал.
— Что она имела в виду? — думал я. — Что хорошего может быть в таком количестве смешений?
Я уже сбился со счёта, но ожидание всё же было не напрасным. Месяца через четыре или пять наши визиты наконец совпали. И я увидел её снова. На этот раз она приехала с другим сопровождающим — охранником её отца. Она называла его дядей Сашей.
И в этот раз всё было иначе.
Я быстро закончил дела с доктором — он никогда не стремился «растягивать со мной резину». Задал несколько дежурных вопросов, получил дежурные ответы, выписал лекарства — и свободен.
Я прогулялся немного и дождался, когда закончится визит Аля. И вот — она вышла. Весёлая, приветливая. И вдруг позвала меня к себе в гости.
Впервые в жизни я прокатался в лимузине. Настоящем. Длинном.
Папа Аля оказался человеком очень даже небедным. В моём районе я и не подозревал о существовании такого места: несколько кварталов огорожены дизайнерской стеной, внутри — сад, а в центре сада — вилла… особняк… я даже не знаю, как это назвать. Красота архитектурная, почти музейная. И в этом живут Аля и её отец.
Мы прошли через несколько комнат — без провожатого я бы там заблудился. От количества красоты у меня кружилась голова. Я бы, наверное, не смог жить среди музейных экспонатов… хотя, может, дело в привычке.
Но переживать долго не пришлось. Мы быстро оказались в удобных креслах перед столиком маркетри. На столе уже стоял чайник с удивительно ароматным чаем. А у меня не осталось никакого терпения.
— Так что ты хотела рассказать про мою наследственность? — вырвалось у меня. — Что там у меня интересного понамешано?
— Не спеши, — сказала Аля, разливая чай. — Сначала попробуй.
Она подала мне чашку. Я ещё даже не сделал глоток — только коснулся губами — и почувствовал что то странное. Знакомо незнакомое. Близко далёкое. И её голос стал будто глубже.
— Ты извини, — начала Аля мягко. — Но мне хотелось бы, чтобы рядом с многоцветной историей твоей крови ты увидел историю своего развития. Эти две линии часто переплетаются, но иногда идут отдельно.
Оказалось, чай был не просто чаем. Меня уже уносило куда то… Я хотел что то сказать, возразить, но не смог. Или не захотел. Не помню.
— Ты, наверное, слышал, что на Земле мы рождаемся не один раз, — продолжала она. — Из жизни в жизнь приходим в особые условия, чтобы чему то научиться…
Слова её уже не были словами. Они превращались в образы, яркие, рельефные, будто приходили извне.
— Почему ты родился таким, какой ты есть? — звучал её голос. — Почему сейчас ты забитый, забытый, всеми гонимый подросток? Для чего?
Наверное, в этот момент я уже спал. Или был где то между.
— Конечно, ты можешь обижаться на жизнь сколько угодно, — услышал я сквозь барабанный бой и густой туман. — Но это глупо и смешно. Никто тебя не наказывал. Никто и не собирался. Но тебе нужно понять, зачем ты пришёл сюда. Что важное должен сделать, чтобы идти дальше.