Сегодня, завтра и вчера Глава-2 Новая редакция

Помню, вроде  бы как не  спал я вовсе ... глаза просто закрыл, всего  лишь на несколько секунд закрыл ... а  после началось ...
 
То, что творилось со мной  дальше, не  смог бы объяснить никто на свете.

Открыв глаза, я увидел, что исчезли удобные кресла, в которых мы сидели, пили ароматный чай и просто болтали. Впрочем, Элли рядом со мной тоже не было.

Когда я открыл глаза, удобные кресла исчезли. Исчезла комната Аля. Исчез её дом — этот музейный особняк, будто его никогда и не было. И самой Али рядом тоже не оказалось.
Я оказался не в Нью Йорке. И даже не знаю — где.

Передо мной раскинулась бесцветная, выжженная земля. Клочья безликой травы торчали из серой почвы. Небо было сплошь серым, без солнца, без птиц, без движения. Всё вокруг дышало какой то безысходностью.

«Занесла же меня нелёгкая», — только и успел подумать я.

По той мрачной земле, без дороги, ощерившись мушкетами во все стороны медленно продвигался небольшой отряд солдат, с тремя  офицерами во главе.

Не знаю, где и когда это могло происходить, но уверен: очень давно. Некоторые солдаты были в тяжёлых доспехах, другие — вовсе без защиты. И всё же они упорно двигались на запад. Другого пути у них не было.

На расстоянии выстрела в тумане маячили какие то силуэты. Тени. Фигуры. Люди или духи — кто их разберёт. В этой серой мгле невозможно было понять хоть что то наверняка.

Преследователи не подходили близко, но и не исчезали. Они были везде. Их становилось всё больше. Со всех сторон.

Кто то из солдат попытался стрелять. Вернее — пытались все, у кого было оружие. Но мушкеты оказались… пустыми.

Пустыми.

Хотя каждый из них лично заряжал своё оружие утром. Пули исчезли. Порох исчез. Подсумки — пусты.

Никто не понял, как это произошло.

Стрелять было нечем.

Моё собственное сознание всплывало на поверхность ещё несколько раз — короткими, минутными всплесками.

Я каким то образом смотрел на Америку глазами её первых поселенцев. И понял, что голландский язык — где то там, в глубине веков — был мне удивительно родным.

Но делать что то сам, как Лесли Кэтори, я не мог.

Я смотрел глазами капитана Леслитеса.

Думал его мыслями.

Говорил его словами.

Но, всё-таки, ни в коей степени непохоже это было на сон, уж слишком реальным выглядело всё происходящее. Впрочем, назвать  реальностью, происходящее у меня перед глазами, было бы тоже ошибкой.

Я пытался понять что-нибудь ... но если честно ... понимать в тот момент что-либо мне было просто нечем.

Я чувствовал "Нечто", а в ответ "Нечто" чувствовало меня. Скорее всего, всё  это никак не могло быть переведено на язык слов.

Серая реальность виделась мне откуда-то совершенно сверху, с большой высоты. Но, всё же, одновременно с тем, я был внутри одного из тех офицеров, что пробирались вместе с отрядом по скудной и опасной земле...

Каким-то запредельным даже образом я был им ...

Впрочем, как, какими словами смог бы современный, цивилизованный  человек  объяснить, рассказать об этом кому бы то ни было ...

Нет ... на этот счёт даже заикаться не стоит.


На несколько минут, впрочем, возможно, было то дольше, передо мной вновь появились родные, привычные с детства манхеттенские многоэтажки ... переливающаяся всеми цветами реклама ...

Опять проявились люди на улицах, много людей, в современной одежде и со смартфонами в руках. И автомобили ... Нескончаемый поток автомобилей ... Я даже привычный запах выхлопных газов почувствовал в тот момент ...

И опять всё исчезло ... Вот так вот ...

— Капитан… разрешите спросить, — начал лейтенант Мэттиас, шагая рядом и держа мушкет наготове. — Что мы здесь делаем? Куда идём уже столько часов? И с кем, позвольте узнать, собираемся вступать в бой?

Он оглядывался по сторонам, напряжённый, будто что то в воздухе тревожило его, хотя он и сам не понимал — что именно. С того момента, как они вышли за ворота укрепления, он чувствовал странный ритм, будто тихие удары сердца где то под землёй. На мгновение ему стало по настоящему страшно — без причины, без объяснения.

— Я уважаю вас, капитан, и выполню любой приказ, — продолжил он. — Но всё же… объясните, что происходит. До сегодняшнего дня мы охраняли только наш посёлок и не уходили далеко. А сейчас мы уже миль на десять севернее. Что всё это значит?
Капитан Леслитес словно очнулся. До этого он будто шёл не здесь, а где то очень далеко, погружённый в свои мысли. Он молчал ещё минуту, прежде чем ответить — и Мэттиасу даже показалось, что его собственные мысли на миг смешались с мыслями капитана.

— Ах да… — сказал Леслитес. — Вы стояли в карауле и не слышали приказа командора. Не волнуйтесь, в поселении достаточно сил, чтобы защитить его. У нас с вами другая задача.

Он оглядел окрестности, готовый к бою в любую секунду.

— Вчера командор Минюит приказал начать разведку по всей территории острова. Мы должны расширить наши владения. И, Мэттиас… — капитан понизил голос, — нам придётся склонить местных на нашу сторону. А всех недовольных — выпроводить. В первую очередь англичан. Вы понимаете.

Он остановился на секунду, будто ставя точку.

— Этот остров будет наш.
Мы его купим… или возьмём.
Здесь будет голландская колония.

-Мы можем говорить и спорить об этом острове как угодно долго!-произнёс лейтенант Эндрис-Но... прислушайтесь!

Теперь этот ещё не звук, но нечто  очень, очень ритмическое почувствовали все. В туманном, слякотном полумраке недозвук тот слышался как-то даже зловеще. Но постепенно, всё более ощутимо и настойчиво, пульсирующее звучание оформилось в барабанный бой.

Моё  осознание всплывало на поверхность  ещё несколько раз. Правда, были то очень короткие, минутные всплески.

Я каким то образом смотрел на Америку глазами её первых поселенцев. И понял, что голландский язык — где то там, в глубине веков — был мне удивительно родным.
Но делать что то сам, как Лесли Кэтори, я не мог.
Я смотрел глазами капитана Леслитеса.
Думал его мыслями.
Говорил его словами.

И зритель из меня был так себе. Большая часть того, что происходило «там» и «тогда», вывалилась из памяти начисто. А те крохи, что остались, не складывались ни в какую хронологию.

 На камнях у большого костра сидели трое офицеров голландской армии — волею судьбы оказавшиеся на восточном побережье ещё неизвестной земли, в устье реки, на одном из её островов.

Напротив них, в каком то своём диком трансе, танцевал шаман.

— Ааа ля, Ааа ля, Ааа ля ля ля! — пел он, кружась с закрытыми глазами, будто видел вокруг что то невидимое другим. — Аааля, Аааля, Ааа ля ля ля!
Прошёл, наверное, час, прежде чем шаман закончил свои песнопения и странный танец. Офицеры, предоставленные сами себе, молчали и думали каждый о своём.

«Аааля… Аааля…» — думал Леслитес, наблюдая за стариком.

Что то очень знакомое.

Возглас? Имя? Крик?

Где он мог слышать это раньше?

Шаман сел у костра на плоский камень, закурил. Вдохнул из ярко расписанной трубки и выпустил несколько колец дыма. Потом, будто вспомнив о гостях, протянул трубку Андрису, показывая жестами, как затягиваться.

Андрис затянулся — и тут же закашлялся, едва не выронив трубку.

Следом затянулись Леслитес и Мэттиас — и тоже зашлись кашлем.

Шаман бережно принял трубку обратно, как драгоценность.

Но смесь уже сделала своё дело.

Даже один вдох был достаточен.

Сознание троих поплыло.

— Хотел бы я быть таким же свободным и беззаботным, как ты, — успел сказать Леслитес шаману за секунду до того, как волна унесла его дальше.

— Будешь, — ответил шаман спокойно. — Обязательно будешь. Только не сейчас. Не в этой жизни.


— Быстрее! Быстрее! — кричал Мэттиас, хлеща лошадей. — Сейчас я обгоню ветер!

— Нет! — смеялся Андреас. — Сегодня я буду первым!

— Всё равно мои лошади сильнее, — думал Леслиас. — На плато я буду раньше всех.
Никто их не преследовал. Ничего им не угрожало.

Они просто сбежали от душных стен города, где их высокопоставленные родители заседали во всегреческой ассамблее.

Подростки наслаждались бешеной ездой в колесницах — похожей на полёт. Яркое солнце, голубое небо, изумрудная зелень — всё это поднимало их на вершину блаженства.

От стука копыт и запаха трав они были почти в Элизиуме.

Даже тот случай на стройке не испортил им настроение — хотя пришлось «делать ноги».

По пути они остановились у строительства огромного сооружения. Десятник руководил рабочими неуверенно — так, по крайней мере, показалось друзьям. И они решили «помочь».

— Pano! Pano! Kato! Kato! — кричали они сверху. — Вверх! Вниз! Вверх! Вниз!
Они бегали, размахивали руками, командовали вразнобой — пока окончательно не запутали рабочих.

Колонна сорвалась с канатов и разбилась на куски.

К счастью, никто не пострадал.

Друзья переглянулись — и, чтобы избежать разбирательств, быстро умчались дальше.
Для неподготовленного сознания Лесли всё это было слишком глубоко.

Длительное удерживание двухслойного проникновения в память прошлых воплощений — задача не из лёгких даже для опытного путешественника во времени.

Чтобы не разрушить своё восприятие в восходящих потоках каузальности, Лесли просто провалился в беспамятство.

Опять.