Настёнкин проулок 4ч

-Вы, наверное правы, зиму Вы теперь переживете, летом посмотрим, а в своем доме Вы сама хозяйка. Ну а об условиях в доме престарелых, если хотите, я получше узнаю.
-Во- во, узнай. А все из дома неохота, всю жизнь ведь тут прожила.
Андрей Васильевич снял с себя рабочую одежду. Лицо Анастасии Дмитриевны вдруг озарила улыбка:
 -Гляжу на тебя, ты и на начальника не похож, и вроде не из простых. Чудно.
В ответ он молча улыбнулся и подумал: «Как странно получается- хочешь о человеке узнать побольше и побыстрей- нужно не наседать с расспросами, а просто взять и помолчать, дать человеку выговориться, отпустить его мысли на волю. И тогда он раскроется больше, чем ты мог ожидать. Надо просто уметь ждать и слушать. А главное- понять. Пережить с ним его беду.»
Но надо было уходить- он же с утра не был в сельсовете. Как на это посмотрят работники? И в то же время хотелось помочь этому человеку еще чем- то. Конечно, в ближайшее время, может и самому придется напилить ей дрова. Где икать рабочих? Пока здесь он мало кого знает, тем более, где искать этого внука? Ну а в остальном- покажет время.
-Анастасия Дмитриевна, пошел я. С дровами чуть попозже разберемся- и напилю и наколю, об этом не волнуйтесь.
-Бог тебе в помощь- она перекрестила его.
Андрей Васильевич вспомнил- так всегда провожала его мать, когда он уезжал из дома. Что- то трогательное кольнуло в груди. Он выходил из дома со странным чувством, словно  покидал очень близкого человека. По пути в сенцах чуть разобрал проход, вышел на улицу,  у сарая взгляд снова уткнулся в труп собачки. Взял из багажника мешок, положил в него окоченевшее тельце- вот твой последний путь, до скотомогильника. Закрывая крышку багажника, обернулся на дом- у порога в старенькой грязной шали стояла Анастасия Дмитриевна.
                3
Эта неделя была на исходе. Выходные пришлось разобраться с домашними делами, которые успели накопиться за истекшие дни. Начало недели заняли совещания, выезды в район- обычная рабочая суматоха. Вспомнил Андрей Васильевич о не распиленных дровах только к концу новой недели. С вечера наточил пилы, топор, собрал в багажник машины инструмент- в случае, если б пришлось делать козел, бросил попутно рабочую одежду. А утром, не торопясь, поехал к Анастасии Дмитриевне.
Январь был на исходе. Мороз чуть ослаб. Только ветер с воем подхватывал с полей колючий снег, превращая его иногда в сплошную мутную пелену, и гнал его,  набивая в плотный наст у бугорков, кустов и обочин дороги.
Где то асфальт переметало так, что подношенная резина на колесах «Жигулей» еле справлялась с препятствиями. На скорости то заносило зад, а то мотор, будто охая от натуги и прося помощи, сбрасывал обороты до того, что приходилось переключаться на пониженную передачу.
 Одинокие вороны, взлетев от стоящих у дороги заметенных скирдов, заламывая от порывов ветра крылья, вновь жались к земле и прятались в укрытие между домами и сараями.
Белесые струйки над трубами крыш редких домов, трепыхались во все стороны. Только над черной трубой дома Анастасии Дмитриевны царил мрачный покой. Андрей Васильевич заметил это издалека. Неприятное сомнение царапалось в душу- если б что случилось, наверняка позвонили б в сельсовет. Тогда почему не топится печь, неужели дрова, что оставались в сенцах, кончились?
Оставил машину на обочине- к дому не подъехать, кругом наносы, сугробы. Подходя ближе, слегка успокоился- к порогу крались наполовину заметенные, видимо недавние, следы. «Наверное, соседка приходила»- подумал он.
Стучаться не пришлось, дверь в сенцы оказалась не запертой. Войдя в дом, от удивления остолбенел- у плиты горкой сложены сухие дрова, тут же стоит ведро с углем, а на постели, укутанная в одеяло и обутая в валенки- «сейфы»,словно немец под Москвой, сидит хозяйка дома.
-Анастасия Дмитриевна, что случилось - Андрей Васильевич остановился у порога- почему в доме так холодно?
Ответ обескуражил его:
-А что ж за зря добро жечь?
-Анастасия Дмитриевна, дорогая, так мы ж для этого его и покупали, Вы ведь окоченеете в таком холоде, а уголь останется.
-Да хоть и растопи, чего уж…Анадысь Нюрка приходила, тоже шумела.
Пришлось снова заняться знакомой процедурой- вычищать из топки пыльную золу, разжигать дрова, ждать, пока они разгорятся и в конце подсыпать уголь. И только когда в комнате повеяло теплом, а Анастасия Дмитриевна опустила на колени одеяло, Андрей Васильевич успокоился.
«Вот и не поверь работникам собеса- терпенье нужно каменное»- сопел про себя он, когда переоделся и пошел в сарай. Там, в углу за дровами, нашел перекошенный станок- козел, слегка подремонтировал его и дело пошло.
 Осиновые огрызки поддавались почти без усилий: «И гореть будут, так же как спички- полосуя их острозаточеной пилой, рассуждал по- хозяйски глава- вот  береза- это конечно дровишки стоящие- хотя над ними попотеешь, и пилу не одну посадишь.»
Но хорошая мужская работа, грела тело и душу, раззадоривая мысли- словно шла непримиримая борьба холода и мышц: кто- кого? И результат работы говорил сам за себя. К полудню, как ни силилась помешать метель, у двери сарая возвышалась гора только что напиленных чурок. А порывы ветра только прибавляли настроения, кружа по двору опилки с острыми запахами лесной чащи, вперемежку со снегом.
В течении дня понаблюдать за «профессиональностью» главы подходили и соседки, и Анастасия Дмитриевна, и даже забрел средних лет тракторист с центральной улицы. Подойдя, поздоровался, с минуту молча понаблюдал и произнес:
-По- моему работа у сельского другая- всем то не напилишься.
-А что, Вы тоже дровами топите печь, Вам тоже помочь? - с улыбкой оторвался от работы Андрей Васильевич.
-Почему дровами? У меня, слава богу, газ- гордо ответил тот- да и если мне надо, я и сам напилю…
-Ну вот у Анастасии Дмитриевны газа нет, и напилить некому, не пропадать же человеку- Андрей Васильевич посерьезнел- а этого, пожалуй, ей на зиму хватит- и опять взялся за пилу.
- Внучка бы за уши сюда, только это бесполезно. А одной то, конечно, этих дров ей за глаза- задумчиво ответил тракторист и предложил- давай- ка я чуток тебе помогу, все может на разок меньше бабка отматюгает.
 Он взял стоящий у стены топор, повертел в руках, улыбнулся:
-Топорище то сам делал?
Глава только кивнул ему в ответ, а довольный тракторист, по- молодецки крякая, стал разделывать одну чурку за другой. Через час работы, когда приятно засветилась горка свежеколотых  дров, отложил топор:
- На первое время на растопку есть. Побегу я. А то дома скотина ждет.  И Вы то бросайте, все равно за раз не перепилите, да и повод приехать к бабуле будет- улыбаясь, суетился он, закучивая дрова- у нее, небось, сегодня день заместо праздника, глянь какая довольная, смотрит- и заключив- вот она, старость то- побрел в сторону центральной улицы.
В окно пристально смотрела Анастасия Дмитриевна. Во взгляде и недоумение, и растерянность.
Андрей Васильевич допилил бревно, устало присел, сравнивая сделанное и остаток. Посмотрел на часы и решил- прав тракторист, на сегодня хватит.
К полудню метель чуть стихла, но холод лез под мокрую от пота одежду, заставляя подняться. Работать все- таки было удобнее. Он решил колотые дрова убрать под крышу сарая, не надеясь на улучшение погоды, и тогда уж собираться.
Неожиданно за спиной услышал нетвердые шаги, обернулся и застыл в удивлении- со стороны дороги к дому подходил внук, обросший и такой же замызганный. Андрей Васильевич ухмыльнулся: «Неужели и теперь отвертится?» Внук подошел, подал ему руку как старому знакомому:
-Ну что ты, Андрей Василич, я бы и сам- и сразу начал оправдываться- у меня тот раз то не получилось, там одна неприятность была… вообщем не получилось.
-Ясно.- Андрей Васильевич нагнулся- Давай это уберем, осталось немного. Внуку ни чего не оставалось, как подключиться к работе. Наклонялся набрать скромную стопку дров- багровел и учащенно дышал, как  спринтер после стометровки.
Заскрипела дверь сенец, из которой показалась наскоро одетая Анастасия Дмитриевна:
-Славочка, да ты б хоть в дом зашел. Уберутся эти дрова.
Но Андрей Васильевич остановил уход внука:
-Сейчас, Анастасия Дмитриевна, чуть осталось.
-Есть то хочешь, Славик? –после некоторой паузы старушка искоса заглядывала внуку в глаза- там у меня колбаска, пряники…
-Погоди, баб, вот закончим- отозвался недовольно внук.
-А ты, - старушка в нетерпении обратилась к Андрею Васильевичу- езжай, и за это спасибо.
«Все, мешаю. - Тут уже противостоять Андрей Васильевич не мог- Ну, как хотите, Анастасия Дмитриевна, я то  поеду. Только чем и эта Ваша авантюра закончится?» - молча рассудил он. И не убирая топора и оставшихся напиленных чурок, отряхнулся и попрощался.
Ехал в машине и думал- по сути она своему внуку мать, и жалеет по матерински, хотя эта слепая жалость затмила у нее все.  А он, как глава, не может вмешаться в их отношения без ее просьбы, или разрешения, как делают это  соседки. У них это получается здорово. Жаль, что в момент приезда внука они не подошли. Было б тогда ему «по самое не балуйся». Теперь остается ждать. Уезжать конечно, не хотелось, но пришлось.
С полудня небо снова помрачнело, и метель, после небольшой передышки, опять принялась за дело. Весь вечер и ночь беспрестанно, на все лады гудело и выло в трубах и проводах. Громыхали железные листы крыши. Березы под окном с шумом и стоном раскачивались, тревожа, беспокойно дремавшую в сарае, скотину.
 Не успокоилась метель и к утру. Выйдя еще в сумерки во двор, Андрей Васильевич увидел плоды ночного разгула природы- весь двор в утрамбованных ветром сугробах. На снегу разбросаны мелкие ветки лозин. Замело двери к скотине. Он тут же вспомнил свою ошибку- зря вчера не убрал в сарай недоколотые чурки и топор. Нет ни какой уверенности, что внук доделал остаток вчерашней работы. Теперь  под снегом и топор не найти и дрова замело.
Походив по двору, взялся за лопату. Мело так, что пробив кое как тропинки к сараям, оглянулся и увидел, что работал почти зря- все было опять наполовину заметено. А  время поджимало, пора было собираться на работу.
Планы на день были большие, но погода сильно спутала карты. Пока ехал в сельсовет дважды забуксовал и пришлось опять пыхтеть с лопатой. В район на этот день не вызывали и к обеденному перерыву сумел вырваться к Анастасии Дмитриевне. Помня о визите вчерашнего гостя, подкупил в магазине съестного ей, а заодно и хлеба соседкам. К ним он решил зайти узнать подробности визита сына «Маруси».
На этот раз без лопаты идти к старушке не решился- сугробы возле дома по колено, и конечно лопата выручила. Остаток дров не тронут, как и предполагал. Тропинки к дому нет. Но из трубы вился сизый дымок. Возникло сомнение: «Может внук, в такую погоду не поехал домой, остался?»
Но сомневался он зря. Расчистив подход к дому, не успев постучать, услышал грохот засова. Дверь открыла сама хозяйка.
-Здравствуйте, Вы одни? - первое, что спросил Андрей Васильевич.
-А с кем же? Славочке- то к вечеру на последний автобус- и извиняющимся тоном продолжала-  а он дровец то чуток поколол, но боле метель не дала. Во погода, с ума сойти! Ночью думала, крыша улетит, до того гремело.
Андрей Васильевич, войдя в дом, поставил одну сумку на табуретку:
-Это Вам, а это- показал взглядом- хлеб соседкам.
Старушка неприятно сморщилась.
-Я сейчас, на пять минут- не обращая внимания на ее недовольство, Андрей Васильевич пошел к Анне Степановне. Но там пятью минутами не отделался. Благодарная соседка разохалась за принесенный хлеб, словно ей принесли в подарок миллион. Наконец, высказав все благодарности, она начала выкладывать новости:
-Этот хам подобрал у нее последние деньги- сто рублей. Хорошо, что ей пенсию еще не приносили, наверное, не вытерпел, допился. Мы ей говорим :   «Ты б хоть о смерти подумала, ведь не вечная, а у тебя копейки за душой нет, на что тебя хоронить?» А она нам: «Сельский так схоронит.»- Анна Степановна сокрушенно покачала головой и после передышки продолжила-  ведь знает, что внучку своему и даром не нужна.
Андрей Васильевич поморщился:
-Анна Степановна, пока Анастасия Дмитриевна жива и в не плохом здравии, пусть лучше о жизни думает. Она прошлый раз меня просила получше что- то узнать о доме престарелых, значит, собирается еще пожить. Кстати, эту информацию я выведал. А придется предать прах земле- найдется и как и кому. 
После слов главы Анна Степановна несколько смутилась и сменила тему:
-Да это понятно, сверх земли никого не оставят, только обычно то в этом возрасте люди уж об этом думают. А тут еще новость: Маруся завтра уезжает к сыну, у них с правнуком не кому сидеть. Придется и с бабой Настей и дома одной справляться.
Андрей Васильевич понимал ее переживания- они и так для соседки сделали довольно много, кому ж лишний раз не хочется отдохнуть. Но посоветовать ей он ни чего не мог.
 Между тем метель чуть стихла, и можно было докончить начатую накануне работу. А вот у Анастасии Дмитриевны были свои мысли, она уже с нетерпением ждала сельского. И как только он вошел в избу старушка подступила к нему, таинственно глядя на него своими загадочными глазами:
-А я вот что, я ведь не все деньги- то отдаю Славочке. Я токо тебе сажу- ты хороший человек. Я смертное- то собрала…
Андрей Васильевич недослушав, замотал головой, но старушка ухватила его за рукав:
-Погоди, погоди…Вот тут под периной- она подтрусила к постели и подняла темный угол, где лежал сплюснутый бумажный сверток- тут три тыщи, на похороны хватит, а в сундуке- одежа. Я давно сбирала. – и довольная произведенным эффектом и снова глядя  «сельскому» в глаза взглядом, который ни когда не забудешь, заключила- Вот.
-За доверие- спасибо- Андрей Васильевич был приятно удивлен, молодец, старушка оказалась не простачкой, но и ей повторил сказанное ее соседке- но давайте пока о жизни думать.
В этот день к полудню он завершил свою топливную эпопею у Анастасии Дмитриевны- переколол последние дрова, сложил в сарае и часть в сенцах, на случай такой метели, как вчера. На душе было спокойно. До весны человек доживет. Можно было заняться другими делами по сельсовету, не особо опасаясь и наездов внука, и каких либо других непредвиденных моментов.
Работа шла своим чередом- чистились от снега проезжие дороги, планировались работы на  весенне- летний сезон- время основных работ, проводили мероприятия по клубам, школам. Но как только высвобождался лишний час- другой, глава спешил съездить к старушке, своей новой знакомой. А в случае, если не мог долго навестить, по приезду в какой- то день на работу ему сообщали:
-Анастасия Дмитриевна передавала, что б приехали.
Так дожили до теплых дней. Будоража окрестности, по жерлам оврагов неслись шумливые мутные потоки- таким способом радостное весеннее солнышко стащило с полей и лугов надоевшее белое покрывало. Земля, отогреваясь, подсыхая, парила, в ожидании другого покрывала- зеленого бархата. Галдели грачиные колонии на старых ракитах, тополях и молодых березах, куры под заливистое пение своих красавцев- женихов, копошились в навозных кучах и на первых просохших проталинках. Земля освобождалась от зимнего сна.
Как- то, приехав к Анастасии Дмитриевне, Андрей Васильевич  по ее просьбе сделал под окнами дома скамеечку. Теперь почти каждый раз, его приезд она встречала,  восседая на ней. От дома, через голые макушки разлапистых лозин, что тащились вдоль берега ручья и заселялись шумливыми грачами, открывался прекрасный вид.
 Но в один из свежих апрельских дней,  приехав ее навестить, он не увидел на скамейке хозяйку. Вошел в дом. Она лежала на  постели, с темным багровым лицом, тяжело дыша. Анастасия Дмитриевна заболела. На оклик она даже не открыла глаза.
Андрей Васильевич заторопился к соседке. Анна Степановна встретила его  у порога дома нарядно одетой, обставленная сумками и с ключом в руках:
-Ой, как приятно, здравствуйте- она весело заговорила, открывая дверь, по всему видно , ни о чем не подозревая- а я вот только из района, от дочери.
-Тогда, Вы наверное не знаете? Анастасия Дмитриевна в постели, мне кажется у нее высокая температура.
-Да Вы что? А я ей тут поесть привезла, вот тебе и накормила. Пойдемте скорей- она бросила сумки у порога и заторопилась к соседке.
По пути к дому она все расстроенно охала:
-Ну надо ж такому случиться, ведь я и отъехала то всего на три дня, а уезжая зашла- она ничего, веселенькая была. Господи, грех- то какой…
Анастасия Дмитриевна продолжала лежать в той же позе, не шевелясь. Анна Степановна прижала руку к ее лбу:
-Боже, да у нее жар невыносимый, надо «скорую», побегу звонить- соседка развернулась и чуть не бегом заторопилась из избы.
Андрей Васильевич присел рядом на табуретку. У ног терлась, мурлыча свою песню, белая кошка. Видно соскучилась по людям.  Сколько дней так пролежала старушка- день, два, а может и все три? На столе не прибранная посуда, из еды начатая буханка хлеба и наполовину заполненная поллитровая банка молока, рядом пара яиц. Внук по всей видимости не приезжал, иначе бы всего этого не было.
Послышались торопливые шаги у дома и через несколько секунд в дверь вошла запыхавшаяся Анна Степановна:
-Я им объясняю- у человека высокая температура, а они спрашивают: « А сколько ей лет? А с кем она живет?» какая то ерунда, как будто от этого спадет температура. Тогда им говорю: «Я сейчас главврачу позвоню, он Вам обо всем расскажет. А она в ответ: «Хорошо, выезжаем.» Вот бюрократы.
Ждать «скорую» пришлось недолго. Защитного цвета УАЗик подкатил под самую дверь. Вышедшая из машины молодая врач, разбавив воздух ароматом лекарств и духов, достала из салона чемоданчик с крестом и спросив у Андрея Васильевича: «Где больная?», направилась в сенцы. Не обращая ни на препятствия в сенцах, ни на необычную обстановку в комнате, врач молча прошла к кровати, положила на пол чемоданчик, раскрыв его и занялась больной.
Померив температуру, качнула головой, обращаясь к Анне Степановне:
-Надо срочно госпитализировать, кто у нее родные?
-Нет их, я просто рядом живу, это глава, а документы я Вам дам- Анна Степановна торопилась, словно от ее действий зависело выздоровление  ее несчастной соседки.
Принесли носилки. Больную положили на них. И поплыла наша Анастасия Дмитриевна на руках не знакомого молодого шофера со «скорой», и ставшего теперь для нее почти ангелом- хранителем, Андрея Васильевича, из- под крыши своего дома. Не ведая того, что под нее она уже больше не вернется никогда.
 Пока несли носилки в машину и ставили на пол, старушка так и не пришла в себя. Врач попросила Андрея Васильевича позвонить или заехать, оставила на бумажке свои координаты и села в машину.
Когда «скорая» выехала со двора, Анна Степановна вздохнула:
-Вот и проводили бабу Настю. Старенькая, как все обернется?
Андрей Васильевич промолчал, но через секунду вспомнил:
-Анна Степановна, Вы ж не знаете, а она деньги на похороны собирала, три тысячи, там, под подушкой. Возьмите пока на сохранение.- Снова минутное молчание. - Все может быть, хотя я не верю, что все так плохо. Это ведь всего- навсего температура.
В сыром предмайском небе торопливо проносились занятые важным делом грачи и галки, тополь высоко над головой неугомонно шелестел своими пахучими ветками и по всему было видно- скоро солнце выскочит из за облаков и пригреет так, что в три дня все преобразится- станет звонким, радостным, цветным.
 Но настроение Анны Степановны и Андрея Васильевича это преображение изменить не могло. На их настроение сейчас влияли тоскливо открытая дверь дома, сирота- кошка, что озабоченно терлась о ноги и рубчатый след «скорой», которая увезла от них того, кто до этого их всех объединял.
На следующий день Андрей Васильевич прямо из дома позвонил в больницу. Ему сообщили, что Анастасия Дмитриевна пришла в себя, температура спала. Так же сказали, что  диагноз у больной- обыкновенный грипп, но болезнь запущена и