Встреча с Вольфгангом Амадеем Моцартом

Новое приключение Алексея Павловича и кошки Белки.

После встречи с князем Владимиром Алексей Павлович долго ходил задумчивый. Всё-таки не каждый день твоя кошка участвует в выборе веры для целой страны. Белка же отнеслась к этому философски — она теперь твёрдо знала, что её мурлыканье способно решать судьбы народов.

Прошло ещё немного времени. Наступила зима. За окнами кружил снег, в доме было тепло и уютно. Алексей Павлович сидел в кресле с книгой, Белка дремала у него на коленях, и казалось, что так будет всегда.

Но Алексей Павлович уже знал: если Белка долго спит — значит, готовит новое приключение.

Так и случилось. В один прекрасный вечер, когда за окнами мела метель, Белка вдруг вскочила, навострила уши и уставилась на старый проигрыватель, который стоял в углу. Проигрыватель давно не работал, но на нём лежала пластинка — "Волшебная флейта" Моцарта.

— Белка, — удивился Алексей Павлович. — Ты хочешь послушать музыку?

Кошка спрыгнула с колен, подошла к проигрывателю и тронула пластинку лапкой. И тут Алексей Павлович заметил, что под пластинкой лежит знакомая золотая нитка.

— Моцарт? — догадался он. — Вена? XVIII век?

Белка мурлыкнула довольно и взяла нитку в зубы.

— Ну что ж, — вздохнул Алексей Павлович, натягивая тёплый свитер. — Говорят, Моцарт был гением. И ещё говорят, он очень любил кошек. Надеюсь, это правда.

Нитка сверкнула, пластинка закрутилась, заиграла музыка, и комната завертелась в знакомом вихре.

Когда движение остановилось, Алексей Павлович понял, что стоит посреди роскошного зала. Хрустальные люстры, золочёная лепнина, огромные окна в тяжёлых драпировках. В центре зала — клавесин, а за ним, растрёпанный и взъерошенный, сидел человек в парике и камзоле. Он то вскакивал, то снова садился, то что-то быстро записывал, то комкал бумагу и бросал на пол.

Вокруг уже валялась целая гора скомканных нотных листов.

— Не то! — воскликнул человек. — Всё не то! Мерзко! Отвратительно! Я бездарность! Я никто!

— Простите, — осторожно сказал Алексей Павлович. — Вы Вольфганг Амадей Моцарт?

Человек резко обернулся. У него были живые, чуть безумные глаза, небрежно нацепленный парик съехал набок, а на щеке — пятно от чернил.

— Да! — закричал он. — Я Моцарт! И я не могу сочинить ни одной приличной мелодии! Уже третий день! Третий день, понимаете?! Сальери, наверное, уже пишет свою десятую оперу, а я сижу и мучаю кота!

Тут он заметил Белку и замер.

— Ой, — сказал он тихо. — А это кто?

Белка сидела на паркете, чёрная на фоне белых мраморных плит, и смотрела на Моцарта своими зелёными глазами.

— Это Белка, — представил Алексей Павлович. — Моя кошка. Мы путешественники во времени. Услышали, что у вас проблемы с вдохновением, и решили заглянуть.

Моцарт подошёл ближе, присел на корточки и уставился на Белку с таким выражением, с каким дети смотрят на новогоднюю ёлку.

— Какая красивая, — прошептал он. — Совершенно чёрная. Как ночь. Как таинственная ночь, в которой рождаются звёзды... и музыка.

Он протянул руку, и Белка, вместо того чтобы отпрянуть, подошла и потёрлась о его ладонь. Моцарт вздрогнул, и на глазах у него выступили слёзы.

— Она тёплая, — сказал он. — Живая. А я тут сижу, мучаюсь, пытаюсь поймать мелодию, которая ускользает. А она просто пришла и дала себя погладить. Это ли не чудо?

— Белка вообще умеет чудеса творить, — улыбнулся Алексей Павлович. — Может, она поможет?

Моцарт посмотрел на кошку, потом на клавесин, потом снова на кошку.

— А что, — сказал он. — А что, если попробовать?

Он взял Белку на руки, подошёл к клавесину и посадил её на крышку инструмента. Белка с интересом огляделась, понюхала ноты, потом потрогала лапкой клавишу. Раздался звук — чистый, высокий, как колокольчик.

— Слышите? — воскликнул Моцарт. — Слышите эту ноту? Она идеальна! Кошачья нота!

Белка, воодушевлённая вниманием, прошлась по клавишам. Получилась странная, но почему-то очень мелодичная последовательность звуков.

Моцарт замер. Потом схватил перо и начал быстро записывать.

— Да! — кричал он. — Да! Вот оно! Tempo di gatto! Кошачий темп! Синкопа! Пиццикато! Это гениально!

Он писал, не отрываясь, а Белка продолжала гулять по клавесину, иногда нажимая на клавиши. Моцарт успевал записывать всё — он схватывал мелодию на лету, дополнял, развивал, превращал кошачью прогулку в настоящую музыку.

— Смотрите! — сказал он Алексею Павловичу. — Она идёт от нижних нот к верхним — это восходящая гамма! А сейчас она прыгнула — и получился аккорд! Это не кошка, это оркестр!

Через час на полу лежали уже не скомканные листы, а ровные стопки исписанной бумаги. Моцарт сиял.

— Готово! — объявил он. — Первый акт моей новой оперы! "Волшебная кошка"! Или нет — "Кошачья флейта"! Или — "Белка и волшебный клавесин"!

— Подожди, — остановил его Алексей Павлович. — У тебя же опера про волшебную флейту задумана.

— Была про флейту, — отмахнулся Моцарт. — Теперь будет про кошку! Это же гениально! Представьте: ночь, таинственный сад, чёрная кошка ходит по клавишам, и из-под её лап рождается музыка, которая может всё — влюблять, лечить, даже воскрешать!

— А Зарастро? А Памина? А Папагено? — напомнил Алексей Павлович, который помнил сюжет "Волшебной флейты".

— А, — Моцарт задумался. — Ну, кошка им поможет. Она будет духом музыки, хранителем гармонии. Без неё никто не пройдёт испытания. Да! Это гениально!

Он схватил Белку и расцеловал её в оба уха. Белка, надо сказать, отнеслась к этому снисходительно — она привыкла, что великие люди иногда теряют голову.

Вечером Моцарт устроил маленький концерт. Он играл на клавесине, а Белка сидела рядом и время от времени вставляла свои "кошачьи" ноты — то мяукнет в такт, то лапкой по клавишам стукнет. Получалось удивительно гармонично.

— Слушай, Алексей, — сказал Моцарт, когда они пили кофе (Белке досталось молоко в хрустальной чашке). — А может, вы останетесь? Белка будет моей музой. Я напишу для неё концерт для клавесина с кошкой. Это будет сенсация!

— Не можем, — покачал головой Алексей Павлович. — Мы путешественники. Нам нужно дальше.

— Жаль, — вздохнул Моцарт. — Но я никогда не забуду этот день. Белка спасла мою оперу. Вернее, создала новую.

Он посмотрел на кошку с обожанием.

— Знаешь, — сказал он вдруг. — Я назову её именем одну из арий. Будет ария Белки. Высокая, чистая, как её душа.

— У кошек нет души, — улыбнулся Алексей Павлович. — Так некоторые говорят.

— Есть, — твёрдо сказал Моцарт. — У этой точно есть. Я слышал её в музыке.

Ночью, когда Вена уснула, Белка дала знак, что пора. Моцарт долго прощался, гладил Белку, шептал ей что-то на ухо.

— Приезжайте ещё, — сказал он на прощание. — Я всегда здесь. Пишу музыку. Иногда гениальную, иногда не очень. Но теперь, когда я вспомню эту ночь, у меня всё будет получаться.

— Верю, — улыбнулся Алексей Павлович.

Нитка сверкнула, клавесин заиграл сам собой, и комната поплыла.

Дома было тихо и темно. За окнами всё так же кружил снег, на столе остывал чай. Алексей Павлович опустился в кресло, и Белка тут же запрыгнула к нему на колени.

— Белка, — прошептал он, гладя её за ухом. — Ты сегодня написала оперу. С самим Моцартом. Твои ноты будут играть через двести лет. Люди будут плакать и смеяться под музыку, которую ты подсказала.

Белка мурлыкнула довольно и свернулась клубочком. Для неё, великой путешественницы во времени и музы, это было просто ещё одно приключение.

На столе, рядом с чашкой, лежал старый нотный лист. Алексей Павлович взял его в руки и увидел на полях приписку, сделанную бисерным почерком Моцарта: "Тепфа di gatto — тема, подсказанная чёрной кошкой Белкой. Спасибо, муза".

— Спасибо тебе, Белка, — сказал Алексей Павлович, засыпая.

И ему приснилась Вена, снег на крышах, и музыка — лёгкая, игривая, с кошачьими интонациями. Где-то вдалеке смеялся Моцарт, а чёрная кошка шла по клавишам, оставляя за собой звёздный след.

А на книжной полке тихонько светилась золотая нитка, готовая открыть новую дверь — в любую эпоху, в любую страну, в любое приключение, куда позовёт кошачье сердце.