Наследница Зарийского трона. Глава 21

За эти четыре дня в системе Ахерон Алан успел изучить корабль вдоль и поперёк — не по схеме и не по журналам, а на ощупь, на слух, по едва уловимым вибрациям корпуса. Он знал, где обшивка отзывалась глухо, а где металл звенел тоньше, где проводка под панелью искрила чуть чаще обычного, а где корабль будто затаивал дыхание вместе с экипажем.

Мостик был сердцем «Светлячка» — усталым, изношенным, но всё ещё живым. Старые кресла с вытертой синтетической кожей помнили десятки смен капитанов и сотни бессонных вахт. Рычаги управления блестели от постоянных прикосновений, а тусклые мониторы мерцали неровным светом, словно сами не до конца доверяли тому, что показывали. Под панелями время от времени пробегала искра — короткая, злая, как нервный тик.

Маркус и Моника почти не покидали мостик. Они словно срослись с этим пространством: Маркус — напряжённый, собранный, с вечной тенью настороженности в глазах; Моника — сосредоточенная, с привычкой наклоняться ближе к экранам, будто так можно было выжать из них больше правды. Остальные члены команды либо отсыпались в тесных койках, где воздух был густым и неподвижным, либо копались в инженерном отсеке, латая стареющие системы и надеясь, что те протянут ещё немного.

Алан чувствовал, как напряжение неумолимо нарастает. Оно не наваливалось сразу — скорее, капля за каплей просачивалось под кожу. Он прохаживался по мостику, делая короткие, отмеренные шаги, словно проверял границы невидимой клетки. Его взгляд снова и снова возвращался к главному монитору, где растянулась равнодушная пустота Ахерона.

Маркус время от времени бросал на него быстрые, колючие взгляды, сразу же возвращаясь к приборам. Моника чаще обычного стучала пальцами по навигационной панели — негромко, почти машинально, словно пыталась этим ритмом удержать собственное беспокойство под контролем.

Даже Феликс выглядел иначе. Обычно замкнутый и отрешённый, теперь он стоял у задних кресел вместе с Даной, заметно бледный, с глубокими тенями под глазами. Он переносил вес с ноги на ногу и время от времени потирал больную ногу, морщась, будто боль напоминала о себе особенно некстати. Дана, обычно живая и любопытная, притихла. Её взгляд метался между Аланом и экранами, цепляясь за каждое изменение, за каждый новый символ.

Каждый писк системы, каждое краткое мерцание индикаторов заставляли всех напрягаться. Кто-то замирал, кто-то инстинктивно тянулся к консоли, но мониторы упрямо транслировали одно и то же — мертвую пустоту.

И вдруг один из старых экранов дёрнулся, будто моргнул. На долю секунды изображение исказилось, потекло рябью, и в следующий миг чёрное полотно космоса прорезала яркая, резкая волна. Характерный всплеск выхода из гиперпрыжка ударил по глазам, заставив прищуриться. Свет был слишком живым для мёртвой системы.

На мостике стало тихо — не просто беззвучно, а глухо, словно сам корабль на мгновение перестал издавать привычный фоновой гул. Все замерли.

Маркус резко поднялся из кресла, так быстро, что оно едва не скрипнуло под его рывком. Его пальцы вцепились в подлокотник так, что суставы отозвались сухим треском. Моника оторвалась от панели и, забыв про управление, прижала ладонь к губам, словно боялась выдохнуть раньше времени. Дана шагнула вперёд, почти налетев на Феликса, и тот инстинктивно подался в сторону, перенося вес на здоровую ногу. Алан замер, чувствуя, как в горле застрял сухой, колючий ком.

На экране свет постепенно гас, уступая место знакомым оттенкам космоса. В глубине изображения медленно, нехотя проступали очертания корпуса. Сначала — расплывчатая тень, затем чёткая линия борта, фрагменты конструкций, холодный блеск металла. Корабль словно не входил в реальность, а проявлялся в ней, кадр за кадром.

Глухое, липкое напряжение, висевшее на мостике все эти дни, не выдержало и лопнуло, как перетянутая струна.

— Наконец-то… — выдохнул Алан, сам не заметив, как сказал это вслух.

Корабль дрейфовал без единого огонька — абсолютно тёмный, лишённый даже дежурных огней. Он висел неподвижно и беззвучно, словно заброшенный фантом в вакууме Ахерона. Маркус инстинктивно потянулся к консоли. Его пальцы заскользили по кнопкам с привычной, почти автоматической точностью.

— Идентификация… — пробормотала Моника. Её лицо застыло в напряжённом сосредоточении, пока она вызывала данные о дрейфующем судне. Цифры и символы побежали по вспомогательному дисплею, сменяя друг друга слишком быстро. Секунда. Другая.

Моника замерла. Её глаза расширились, зрачки дрогнули, словно увиденное не укладывалось в привычную картину мира. Губы едва заметно дрогнули, и почти беззвучно сорвалось:

— Не может быть… Это же…

— «Призрак»! — резко, почти выкриком, сказала Дана.

Слово ударило по мостику, как выстрел. На мгновение все застыли. Дыхание сбилось, взгляд каждого невольно снова вернулся к экрану. «Призрак» — корабль, о котором шептались в доках и за закрытыми дверями, всплывал в самых мрачных историях. И вот он был здесь — в мёртвой системе, где они рассчитывали встретить совсем другой транспорт. Слишком много совпадений. Слишком много вопросов. И вирус.