Париж - Монмартр, встреча с Анри де Тулуз-Лотреком

Новое приключение Алексея Павловича и кошки Белки.

После встречи с индейцами Сиу Алексей Павлович долго ходил задумчивый. Всё-таки не каждый день твою кошку объявляют духом-покровителем целого племени. Белка же отнеслась к этому философски — она теперь твёрдо знала, что даже в прериях, где нет ни молока, ни сметаны, можно прожить на луговых собачках и уважении.

Прошло ещё немного времени. Наступила осень. За окнами шуршали золотые листья, пахло дождём и уютом, и Алексей Павлович чувствовал, что пора в новое путешествие. Белка, кажется, чувствовала то же самое — она подолгу сидела на подоконнике, глядя на парижские открытки, которые Алексей Павлович когда-то привёз из Франции.

Однажды вечером, листая альбом с репродукциями, Алексей Павлович наткнулся на картину Анри де Тулуз-Лотрека — "Мулен Руж", с танцовщицами и странными зелёными лицами. Рядом с альбомом на столе лежала... маленькая бутылочка абсента. Откуда она взялась? Алексей Павлович не покупал абсент. И под бутылочкой лежала знакомая золотая нитка.

— Белка, — позвал он. — Ты хочешь в Париж? К Тулуз-Лотреку?

Кошка уже сидела на столе и смотрела на бутылочку с большим интересом. Она мурлыкнула, взяла нитку в зубы и потянула.

— Ну что ж, — вздохнул Алексей Павлович, надевая лёгкое пальто. — Говорят, это была эпоха кабаре, богемы и канкана. Надеюсь, мы не влипнем в какую-нибудь историю.

Нитка сверкнула, абсент засветился зелёным, и комната завертелась в знакомом вихре.

Когда движение остановилось, Алексей Павлович понял, что стоит на шумной, яркой улице. Вокруг — каменные дома с балконами, фонари, вывески. Везде люди: дамы в пышных юбках, мужчины в цилиндрах и котелках, художники с мольбертами, продавцы цветов. В воздухе пахнет кофе, духами и ещё чем-то сладковатым — может быть, абсентом.

— Монмартр, — прошептал Алексей Павлович. — Мы на Монмартре.

Белка сидела у его ног и с интересом разглядывала прохожих. Её чёрная шерсть на фоне пёстрой толпы привлекала внимание. Люди оборачивались, показывали пальцами, улыбались.

— Regardez le chat noir! — слышалось со всех сторон. — Какой красивый чёрный кот!

— Кошка, — поправлял Алексей Павлович, но его никто не слушал.

Вдруг откуда-то сбоку послышался грохот музыки, смех, звон бокалов. Алексей Павлович подошёл ближе и увидел огромное здание с красной крыльчаткой на фасаде — знаменитое кабаре "Мулен Руж". Вход украшала огромная афиша с танцовщицами, а над дверью светились огни.

— Вот это да, — выдохнул Алексей Павлович. — Настоящий "Мулен Руж".

Он хотел войти, но швейцар преградил ему путь:

— Билеты, мсье! Без билетов нельзя!

— У нас нет билетов, — растерялся Алексей Павлович.

Но тут Белка вышла вперёд, посмотрела на швейцара своими зелёными глазами и мурлыкнула. Швейцар замер, потом улыбнулся:

— Для такой красивой кошки и её хозяина — всегда есть место. Проходите, мсье. Только не говорите никому.

Они вошли внутрь. В "Мулен Руж" было шумно, весело и немного безумно. На сцене танцевали канкан — девушки в ярких юбках задирали ноги, зрители свистели и хлопали. В зале за столиками сидели парижане, пили вино и абсент, смеялись, флиртовали. В углу играл оркестр.

Алексей Павлович с Белкой присели за свободный столик. К ним тут же подошёл официант:

— Что будете заказывать, мсье?

— Э... кофе, — сказал Алексей Павлович. — И молока для кошки, если можно.

Официант удивлённо посмотрел на Белку, но кивнул и ушёл.

В это время за соседний столик сел невысокий человек с тростью, в котелке и с бородкой клинышком. Он был странно сложен — небольшая голова, длинное тело, короткие ноги. Но глаза у него были удивительные — живые, острые, внимательные.

Он достал блокнот и карандаш и начал быстро рисовать, поглядывая на сцену.

— Это он? — прошептал Алексей Павлович. — Тулуз-Лотрек?

Человек услышал и обернулся. Увидел Алексея Павловича, потом Белку, и глаза его загорелись.

— Какая кошка! — воскликнул он на французском, вскакивая (насколько позволял рост). — Чёрная, как ночь, глаза зелёные, как абсент! Я должен её нарисовать!

Он подошёл к их столику и протянул руку:

— Анри де Тулуз-Лотрек. Художник. А вы?

— Алексей Павлович, — представился Алексей. — А это Белка.

— Белка? — переспросил Лотрек. — Странное имя. Но кошка необыкновенная. Позволите?

Он уже доставал карандаш. Белка посмотрела на Алексея Павловича, тот кивнул, и кошка приняла величественную позу, словно позировала всю жизнь.

Лотрек рисовал быстро, нервно, но каждая линия ложилась точно. Через несколько минут на бумаге появился портрет Белки — удивительно живой, с тем самым загадочным взглядом, который так её отличал.

— Magnifique! — воскликнул художник. — Это лучший набросок за последнее время. Она как будто сошла с картины какого-то древнего мастера. Или из другого мира.

— Из другого времени, — улыбнулся Алексей Павлович. — Мы путешественники.

— О, время — иллюзия, — отмахнулся Лотрек. — Главное — красота. А она — красота. Скажите, Алексей, ваша кошка умеет танцевать?

— Танцевать? — удивился Алексей Павлович. — Нет, она больше мурлыкать умеет.

— Мурлыкать — это музыка! — загорелся Лотрек. — Представьте: ночной Париж, кабаре, на сцене — чёрная кошка, которая мурлычет в такт музыке. Это будет сенсация! Все парижане придут смотреть!

— Не думаю, что Белка согласится, — покачал головой Алексей Павлович. — Она у нас скромная.

— Жаль, — вздохнул Лотрек. — Но хотя бы позировать она может. Я буду рисовать её каждый день. Она будет моей музой.

И Лотрек действительно начал рисовать Белку — в разных позах, при разном освещении, с разными выражениями морды. Белка терпеливо позировала, иногда поглядывая на Алексея Павловича с выражением "ну сколько можно?".

Вскоре к ним подошли другие завсегдатаи "Мулен Руж". Танцовщицы — красавица Ла Гулю, Жанна Авриль — гладили Белку, восхищались её шерстью. Поэты читали стихи в её честь. Даже сам владелец кабаре, мсье Зидлер, подошёл познакомиться.

— Эта кошка приносит удачу, — сказал он. — Пусть живёт здесь. Я дам ей лучшую комнату и самое свежее молоко.

— Не могу, — улыбнулся Алексей Павлович. — Мы путешественники. Нам нужно дальше.

— Тогда хотя бы сегодня — будьте моими гостями! — воскликнул Зидлер. — Ужин, вино, лучшие места в зале!

Вечер пролетел незаметно. Алексей Павлович смотрел канкан, пил вино, разговаривал с художниками и поэтами. Белка сидела у него на коленях, время от времени получая кусочки чего-нибудь вкусного от поклонников.

Лотрек не отходил от них. Он сделал десятки набросков, и к концу вечера у него была целая серия "Чёрная кошка в Мулен Руж".

— Я назову так свою следующую выставку, — сказал он. — Это будет грандиозно.

Поздно ночью, когда кабаре стало закрываться, Белка дала знак, что пора. Лотрек заметил, как она взяла в зубы золотую нитку, и удивился:

— Что это?

— Портал во времени, — объяснил Алексей Павлович. — Нам пора.

— Подождите! — Лотрек быстро набросал ещё один рисунок и протянул его Алексею Павловичу. — Это вам на память. И Белке. Чтобы помнили Париж.

На рисунке была Белка — сидящая на фоне "Мулен Руж", с зелёными глазами и загадочной улыбкой. Внизу Лотрек подписал: "; la belle chatte noire — avec admiration, Henri de Toulouse-Lautrec".

— Спасибо, — растроганно сказал Алексей Павлович. — Мы никогда не забудем этот вечер.

— Приезжайте ещё, — улыбнулся Лотрек. — Я всегда здесь. Рисую. Пью абсент. Ищу красоту. Сегодня я нашёл её в вашей кошке.

Нитка сверкнула, "Мулен Руж" поплыл, и через мгновение они снова были дома. В своей уютной квартире, за окнами шуршала осенняя листва, на столе остывал чай.

Алексей Павлович опустился в кресло. Белка запрыгнула к нему на колени и замурлыкала.

— Белка, — прошептал он, гладя её за ухом. — Ты сегодня была музой самого Тулуз-Лотрека. Твой портрет будет висеть в музеях. Тобой восхищался весь Париж.

Белка мурлыкнула довольно и свернулась клубочком. Для неё, великой путешественницы во времени, это было просто ещё одно приключение. А молоко в "Мулен Руж" было отличное.

На столе лежал рисунок Лотрека — настоящий, с автографом. Алексей Павлович аккуратно вставил его в рамку и повесил на стену.

— Пусть будет память, — сказал он.

А на книжной полке тихонько светилась золотая нитка, готовая открыть новую дверь — в любую эпоху, в любую страну, в любое приключение, куда позовёт кошачье сердце.

— Куда теперь? — спросил Алексей Павлович у спящей кошки.

Белка во сне дёрнула ухом, и маленький колокольчик с индийского ашрама тихо звякнул. Она знала. Но пока не рассказывала.