Лето в тайге Глава первая

Лето в тайге

Глава первая

Поезд подходил к станции Свободный, о чём Лёньку предупредил проводник.
Лёнька ещё во Владивостоке купил билет до Свободного в плацкартный вагон. Хоть он и заработал достаточно денег во время последней практики, но за излишний комфорт в купейном вагоне ему не хотелось тратиться. И в этом он не прогадал.
На двух нижних полках расположилась молодая пара. Они ехали в Иркутскую область к родителям. А верхнюю полку, напротив Лёньки, занимал парень, ехавший к матери, живущей в Читинской области.
За сорок часов, которые поезд шёл до Свободного, они все успели подружиться и многое порассказать друг другу о себе и о своей жизни во Владивостоке.

А сейчас проводник, проходя по вагону, громко и монотонно повторял:
— Подъезжаем. Станция Свободный. Стоянка двадцать минут. Туалетами пользоваться запрещается, — и так, оповещая пассажиров о предстоящей остановке, он дошёл до конца вагона, где и запер вышеуказанные туалеты.
По обратном пути проводник заглянул в купе, где обосновался Лёнька и поинтересовался:
— Кто тут у нас выходит?
— Я выхожу. — Лёнька лихо спрыгнул с верхней полки и, надев туфли, независимо посмотрел на проводника.
— Так, — важно протянул проводник и, усевшись на одну из нижних полок, развернул кожаную билетницу.
Найдя в ней Лёнькин билет, он строго посмотрел на него:
— Собирай бельё и занеси мне, а там я посчитаю, сколько ты мне должен за чай, и тогда уже отдам тебе билет, — и, вытащив из ячейки билетницы коричневый прямоугольник билета, положил его себе в нагрудный карман.
Свернув бельё, Лёнька отнёс его в начало вагона, где располагалось купе проводника, а тот, посчитав, сколько стаканов чая он выпил, принял деньги и уже добродушно предупредил:
— Ты заранее подойди к тамбуру, а то тут станция большая, неразбериха может получиться.
— Ладно, подойду, — согласился с ним Лёнька и вернулся в купе.
Ехал он одетый по гражданке. Форму надевать не захотел, чтобы не выделяться в общей массе пассажиров. Ему так казалось удобнее. Даже после того, как они в купе перезнакомились и он рассказал, что после плавательской практики возвращается домой, парень из Читинской области всё не верил, что он курсант из-за отросших волос и ещё полностью не вымывшейся с рук мазуты.
Сейчас, вынув из-под полки свой небольшой чемоданчик, Лёнька раскрыл его и, вынув чёрную форменную фуражку, показал её недоверчивому парню:
— Вот, мица, смотри, — и расправив помятую мичманку, водрузил её себе на голову.
Пригнувшись и мимолётом глянув в небольшое зеркало под второй полкой, гордо осмотрел присутствующих и поинтересовался:
— Ну как?
— Да, точно, курсантская фуражка, — удовлетворённо произнёс парень. — Я видел, как в таких фуражках курсанты ходят по городу. Так, а ты что не в форме? — уже в который раз спросил он.
— Да надоела она мне, — с видом бывалого моряка небрежно бросил Лёнька. — На практике отвык от формы, но ещё год потерплю. В сентябре надо вернуться в училище. Вот когда закончу его, то тогда уж точно оставлю мицуху себе на память, — и, погладив мичманку, уложил её в чемодан.
— Что? — вставила девушка. — Для внуков, что ли, оставишь? — и от её шутки все рассмеялись.
— Надо ещё жениться, — в ответ пошутил Лёнька, — а потом уже и о них думать.
Поезд начал замедлять движение и Лёнька, крепко пожав руки соседям по купе, прошёл в тамбур.

В августе в Свободном очень жарко, поэтому, выйдя на перрон, Лёнька не пожалел, что ехал в лёгких брюках и рубашке с коротким рукавом, а не в курсантской форме.
В вагоне жара ощущалась не так, как здесь. Там через открытые окна он продувался, а здесь, на перроне, нестерпимый жар шёл от перегретого асфальта, и над ним стояло марево, пропитанное специфичным запахом, в полное безветрие даже затруднявшим дыхание.
От такой жары Лёнька отвык и сразу покрылся липким потом.
Ведь последние три месяца он провёл совсем в другой атмосфере и при других условиях жизни.
Теплоход «Шатура», на котором он проходил практику, ходил на линии Находка — Магадан. После нескольких дней погрузки в Находке, где в то время года особой жары не ощущалось, он выходил в открытое море и двигался на север. Там и море прохладнее, и дышалось совсем по-другому.
Даже, несмотря на то что судно шло на север, в машинном отделении поддерживалась температура выше двадцати градусов из-за тепла от работающего главного двигателя, дизель-генераторов и вспомогательного котла.
Лёнька уже так привык за эти месяцы к таким температурам и условиям жизни, что сейчас здесь, на раскалённом перроне, испытывал невероятное желание куда-нибудь спрятаться от лучей палящего солнца, вокзальной удушающей атмосферы и вновь оказаться на судне.
Пройдя на привокзальную площадь и став в тени деревьев, он принялся ждать автобус, который вскоре подошёл.
Автобус, переваливаясь с боку на бок по неровностям городских улиц, не спеша доехал до нужной остановки и Лёнька, прихватив чемоданчик и спортивную сумку, двинулся к родительскому дому.

Знакомая улица с высокими деревянными заборами и дощатыми тротуарами укрывалась от лучей палящего солнца раскидистыми тополями. Под ними жара ощущалась не такой, как на вокзале, да и пахло здесь зеленью и свежестью, несмотря на то что улица располагалась почти центр города.
Вот и знакомая дверь в высоком заборе, возведённом из добротных досок.
Лёнька по привычке сильно толкнул дверь, и она нехотя отворилась, открыв перед ним небольшой дворик, засаженный цветами и кустами смородины, покрытыми огромными тёмно-синими ягодами.
Во дворе никого не было. Лёнька перед отъездом из Владивостока так торопился, что забыл дать телеграмму о своём приезде, а в поезде он не смог этого сделать. Такой сервис там не предусматривался.

Рано утром два дня назад он приехал на поезде во Владивосток из Находки и сразу же поехал в училище, где ему разрешили до начала учебного года съездить домой и выдали отпускные.
В училище он встретился с друзьями-однокашниками, тоже вернувшимися с практики. Они проходили практику на пассажирских теплоходах «Русь» и «Ильич». Все вместе они сходили в отдел кадров пароходства и получили расчёт за практику.
Любезная Мария Александровна всю эту процедуру произвела очень быстро, а деньги за практику парни смогли получить уже вечером.
А пока расчёт ещё не произвели, курсанты, уже не практиканты, решили сходить на станцию переливания крови и сдать кровь. От таких денег, полученных можно сказать ни за что, Лёнька отказаться не смог, поэтому легко поддался на уговоры друзей и пошёл с ними на СПК. Сдал четыреста десять граммов и получил за них сорок рублей.
Сразу же съездил на вокзал, где купил билет на поезд, и вечером они с друзьями отметили в «Аэлите» и окончание практики, и отпуск, и сдачу крови, и его отъезд.
Поэтому однокашники в степени «лёгкого» алкогольного опьянения всей гурьбой провожали Лёньку на вокзале и чуть ли не на руках со смехом и гоготом занесли его в вагон, наделав там столько шума, чем очень сильно разозлили проводника.
Но тот быстро успокоился после того, как кто-то всучил ему в руки рубль а, выдав Лёньке постельное бельё, проводник всё ещё недовольным голосом посоветовал:
— А шёл бы ты спать, дорогой ты мой, что-то друзья твои уж больно весёлые, да и ты под стать им.
От такого бурного дня Лёнька и в самом деле чувствовал усталость и ослушаться проводника не смог, тут же завалившись на верхнюю полку, где и проспал всю ночь без задних ног.

А сейчас, после таких бурных событий и поездки в поезде, тишина двора его поразила, и он осторожно поднялся на крыльцо.
Входная дверь в дом оказалась открытой, и только тюлевая занавеска прикрывала проём двери.
На веранде никого не оказалось и он, пройдя в коридор и поставив на пол чемоданчик с сумкой, громко крикнул:
— Есть кто дома?
Тут же из дверей большой комнаты, где они вечерами всей семьёй смотрели телевизор, выглянула голова младшего брата.
— Лёнька! — от неожиданности прокричал Андрюня. — Ты как здесь оказался?!
Не ожидая такой встречи и криков, Лёнька молча смотрел на брата, а тот, подбежав к нему, торопливо начал рассказывать:
— Папа говорил, что практика у тебя скоро закончится, но мы тебя сегодня не ждали, думали, что ты позже приедешь.
— Вы не ждали, а я припёрся, — пошутил Лёнька, обнимая брата и поинтересовался: — А где родители?
— Да на работе они оба. Папа только два дня как приехал из командировки, — тараторил Андрей, — а мама после обеда ушла в трест на работу.
— Так ты позвони ей. Скажи, что я приехал, — дал первое распоряжение брату Лёнька.
— Ага, щас, — с готовностью подтвердил тот и бросился к телефону. — Мама! — уже прокричал он в трубку. — Лёнька приехал!
В трубке что-то ответили, и она замолкла, а Андрюня, посмотрев на брата, озадаченно хлопал глазами.
— Чего она сказала? — ничего не понимая, нетерпеливо спросил его Лёнька.
— А ничего она не сказала. Она только бросила трубку. — Андрей в недоумении смотрел на трубку, издающую частые гудки и положил её на аппарат.
— Будем ждать. Наверное, она домой побежала, — предположил Лёнька. — А пока хватай сумку и неси её к нам в комнату.
Они вошли в ребячью комнату и Лёнька, поставив чемодан, раскрыл его.
Покопавшись в его недрах, он вытащил подарок для Андрюшки. Им оказался складной нож «Лиса», о котором в своё время мечтал брат.
Выхватив из рук Лёньки подарок, Андрюня принялся его рассматривать, то складывая, то раскладывая нож, то пробуя на остроту лезвие, то отодвигая руку с ножом в сторону, любуясь блеском широкого лезвия. Чувствовалось, что подарок Андрюшке очень понравился.
Лёнька, вынув подарки для папы и мамы, отложил их в сторону, а остальные вещи отнёс в ванную, чтобы постирать. Форму же, аккуратно повесив на вешалку, убрал в шкаф.
А Андрюшка широко открытыми глазами смотрел на форму брата. Лёнька заметил, что она ему очень нравится. Андрюшка с трепетом перебирал гюйс, гладил пять золотых нашивок на рукаве фланки и примерял мичманку.
Едва разложив и развесив вещи, они услышали торопливые шаги во дворе.
На их звук они оба выбежали в коридор и тут же мама заключила их в свои объятия.
Обняв их и покрывая поцелуями, она стояла в коридоре, приговаривая:
— Мальчики мои дорогие. Какими же вы у меня выросли большими и красивыми, — и, отстранившись от сыновей, долго смотрела на Лёньку. — Как ты изменился… Ты уже такой взрослый… — начала говорить мама, но голос её осёкся, и она, уткнувшись старшему сыну в плечо, попыталась спрятать невольно набежавшие слёзы.
Успокоившись, мама уже более строго посмотрела на Лёньку:
— А почему ты не сообщил, что приезжаешь? — в тоне её вопроса чувствовалось возмущение. — Мы уже с папой гадали-гадали, когда же ты сможешь появиться. Папа позвонил декану, и он ему сказал, что ты уже списался с судна и тебе дали отпуск и ты скоро сам приедешь. Вот уж папа тебе всё-ё скажет, что он о тебе думает. — Мама многообещающе посмотрела на Леньку и, вздохнув, спросила: — А ты не голоден?
— Да ты что, мам! — чувствуя свою вину, попытался успокоить её Лёнька. — Всё нормально. Я в поезде ел в вагоне-ресторане.
— Хорошо живёшь, — улыбнулась мама, — если по ресторанам с утра ходишь. Но мы сейчас и без всяких ресторанов тут такое приготовим, что пальчики оближешь, — и она задорно посмотрела на сыновей, но тут же серьёзно добавила: — Подождите меня. Я сейчас переоденусь, и мы к приходу папы всё сделаем так, как ни в одном ресторане не делают.

Вскоре, выйдя из комнаты, она позвала:
— Мальчики! Идите на помощь. Вместе мы лучше справимся.
А они, как в детстве, дружно мыли посуду, чистили картошку и бегали по различным маминым поручениям.
Всё происходило так же, как и в том далёком детстве, иногда посещавшим Лёньку во снах. Особенно мамин голос, всегда спокойный и ласковый, которого ему так не хватало.
А сейчас он с удовольствием выполнял любые мамины распоряжения и слушал, как она рассказывала о жизни без него и различных событиях, произошедших в его отсутствие и о которых в письмах не хватало места, чтобы обо всём написать.
За всей этой суетой они и не заметили, как на пороге кухни появился папа и густым басом, как бы и отчитывая, а как бы и здороваясь, произнёс:
— И где этот морской волк, который даже пару слов родителям написать не может? А ну-ка, покажите мне его.
Приготовление ужина от неожиданного появления папы прекратилось, и все обернулись на его ласково рокочущий бас.
— Папа! — только и смог произнести Лёнька, когда папа заключил его в железные объятья, от которых у него захрустели все суставы.
Отпустив от себя сына, папа на вытянутых руках принялся его рассматривать.
После секундного всеобщего замешательства он удовлетворённо произнёс:
— Хорош! — и тут же в шутку добавил: — Хотя на морского волка ещё не тянет, но смотри, как вытянулся и окреп. — Папа радостно смотрел на сына. — Смотри, какой он у нас стал, мамочка, — посмотрел он на маму счастливыми глазами, — совсем уже взрослый он у нас.
— Ну что ты, Вова, — возразила ему мама, — хоть он и вымахал, а всё равно как был он нашим маленьким Лёнечкой, так им и остался. — Она по-прежнему с лаской и нежностью смотрела на своего старшего сына. — А сейчас давайте закончим с приготовлением и сядем за стол, — прервала она поток ласки, лившийся на Лёньку.
— Правильно, мамочка, — поддержал её папа. — Подождите меня пару минут, — и ушёл в спальню переодеваться.
Вскоре папа появился в домашнем наряде и, отстранив маму от плиты и стола, принялся хозяйничать на кухне.
Мама только сидела за большим кухонным столом и с нежностью смотрела, как её мужчины ловко справляются с премудростями предстоящего ужина, который вскоре совместными усилиями приготовили и расселись, как и прежде, по своим местам.
Папа достал из своих неприкосновенных запасов бутылку «Посольской», а для мамы с Андрюшкой какой-то иностранный виноградный сок в замысловатой бутылке.
По такому торжественному случаю Лёнька переоделся в новые брюки с рубашкой, купленные в Магадане, а маме с папой вынес подарки, выбранные в своё время для них там же.
Они долго сидели за столом, разговаривая о различных случаях, произошедших в отсутствие Лёньки. А он, в свою очередь, делился впечатлениями о прошедшей самостоятельной практике, о жизни на судне и о людях, повстречавшихся ему за это время и с которыми он сдружился.

Первую практику он проходил на пассажирском теплоходе «Григорий Орджоникидзе», где после окончания второго курса познавал азы работы в машинном отделении. Там ему и кучке таких же строптивых пацанов опытные механики и мотористы старались рассказать о непростой работе судового механика.
Если на первых двух курсах они познавали её только по учебникам, то сейчас это всё происходило воочию. И шум работающих механизмов, и их обслуживание, и ремонт. Если бы не эти серьёзные и немногословные дядьки, то ещё неизвестно, как бы сложилось дальнейшее обучение Лёньки на судомеханическом факультете ДВВИМУ.
Они дали ему так много практических знаний и навыков, что он начал понимать, в чём будет заключаться его дальнейшая работа по выбранной специальности.
Благодаря им практика после третьего и тем более четвёртого курса, где он работал уже мотористом, прошла успешно.
Ну и что, что он не попал на заграничные пароходы, работой на которых хвастались некоторые счастливчики из их роты. Ну и пусть, что не побывал в тропиках с их экзотикой. Зато он работал с механиками и мотористами, не пасующих ни перед поломками и моточистками, ни перед штормами, в которые им пришлось попадать, и они считали Лёньку равным себе, настоящим моряком.

Вот всё это Лёнька рассказывал папе с мамой и притихшему младшему брату.
Кем он выглядел в их глазах после этих рассказов — его это как-то особо не волновало. Он не хотел бравировать ни перед родителями, ни перед братом своими подвигами. Да и какие это подвиги, от которых до сих пор у него из складок кожи на руках полностью не вымылась мазутная грязь и не сошли шрамы от порезов, а ладони оставались шершавыми, как наждачная бумага.
А когда они уже перед закатом солнца вышли в огород, чтобы полить его, у папы непроизвольно вырвалось при виде Лёнькиных ладоней:
— Да, заметно, что ты не просто так провёл всё это время…
После поливки огорода мама ушла спать, Андрюшку отправили к себе в комнату, а Лёнька с папой ещё долго чаёвничали, обсуждая различные проблемы.
Папа был очень доволен, что из его сына вырастает не белоручка, а нормальным человек, не чурающийся никакой работы, поэтому тоже делился с сыном проблемами на своей работе, на приисках и в семье.
Уже далеко за полночь они разошлись, и Лёнька, едва добравшись до подушки, провалился в глубокий и безмятежный сон.
Давно он так сладко и хорошо не спал, как в эту ночь. Ночь, проведённую под домашним кровом.

Утро для Лёньки началось необычно.
Вместо обычного «Подъём, пора на вахту» его разбудил ласковый голос мамы:
— Лёнечка… Мы с папой пошли, а вы вставайте и завтракайте, — нагнувшись над сыном, мама нежно поцеловала его в щёку, а выходя из комнаты, помахала ладошкой. — Если хочешь, то ещё поспи…
А сон как корова языком слизала. Он моментально пропал.
Вставать не хотелось и Лёнька, перевернувшись на спину, принялся разглядывать потолок, стены и окна, прикрытые занавесками. Рамы мама на ночь не закрывала, чтобы хоть ночью в комнату заходила уличная прохлада, а чтобы не залетали комары, на них повесила тюль.
Медленно разглядев всё это, Лёнька лениво перевернулся и посмотрел на братца, сладко спящего на кровати рядом.
— Андрюня, — негромко произнёс он, — пора вставать. Хватит дрыхнуть.
Но брат на такие нежности не отреагировал и так же мирно продолжал пускать пузыри.
Такое поведение младшего братца Лёньке не понравилось и он, приподнявшись на локте, что было мочи прокричал:
— Рота!!! Подъём!!!
От такого крика Андрей подскочил на койке и уселся на ней с выпученными глазами.
— Чего? — ничего не понимая, только и смог пробормотать он.
Довольный от своей проказы, Лёнька рассмеялся.
— Вставай, Андрюня, — уже мирно проговорил он, — пошли мыться и есть. Чего-то я сильно проголодался.
— Ага, сейчас, — выдавливал из себя всё ещё ничего не понимающий Андрей.
Но Лёнька, соскочив с кровати, ткнул его в плечо:
— Нечего валяться! Пошли мыться!
Но Андрей начал канючить:
— Ну Лёнь, ну ещё минуточку…
— Никаких минуточек, — так же строго, как и папа, настаивал он, стягивая с брата одеяло.
Но тот, цепляясь за его край, не хотел вылезать из кровати.
— А я вот сейчас кое-кого водичкой спрысну, — в шутку пообещал Лёнька и сделал вид, что собирается выйти из комнаты.
Подобное обещание, которое несколько лет назад Лёнька обязательно бы выполнил, возымело действие. Андрюня нехотя слез с кровати и поплёлся в ванную.

То, что оставила мама на столе, они с удовольствием съели, посуду после завтрака вымыли, и перед Лёнькой встал вопрос: а что делать дальше?
Послонявшись по комнатам с идеальным порядком, как будто мама готовилась к строевому смотру, он вышел во двор и огляделся.
Клумбы с цветами мама прополола, да так, что на них не просматривалось ни единого сорняка. Мама всегда постоянно следила за цветами и очень гордилась ими. Иногда даже соседки заходили посмотреть на них, а мама всегда всё о них подробно рассказывала.
В огороде тоже стоял идеальный порядок. Огород папа использовал, как своеобразную трудотерапию и всё свободные вечера проводил в нём, если не находился в командировках.
Лёнька прошёлся вдоль грядок по аккуратно проложенным дорожкам и только кое-где подёргал вылезшие сорняки.
Это заняло около получаса и он, чтобы спрятаться от вновь наступающей жары, сел на скамейке в тени черёмухи.
Пришедший Андрюня устроился рядом с ним, и они обсуждали Лёнькин приезд и то, что ждёт Андрюню после первого сентября, а Лёньку — когда он вернётся в училище.
Но тут Андрюня вспомнил:
— Слышь, Лёнь, а там в сарае стекло коты выбили, пойдём вставим, — и с надеждой, что Лёнька поддержит его, посмотрел на брата.
— Как это они умудрились его выбить? — Лёнька с интересом посмотрел на Андрея.
— А как-как! Там мама сушила валерьяну. Она её в пучках развесила по сараю, особенно у окна. Вот коты и повадились туда. Мы сначала ничего понять не могли, что это у нас во дворе все коты с округи ночью собираются и орут страшенными голосами. А потом папа пошёл в сарай и увидел, что они в окне одну шипку выдавили и сорвали почти все мамины веники.
— Да ты что? — в изумлении Лёнька уставился на Андрюню. — А ну, пойдём, посмотрим.
— Щас, — только и крикнул убегающий Андрей, — ключи возьму и приду.
Лёнька тем временем прошёл к сараю и подёргал замок, не стоящий и доброго слова, на его взгляд. Он смог бы сбить его даже обычным кирпичом. Скорее всего, замок служил не для запирания каких-либо ценностей, а только лишь для того, чтобы дверь сама не открывалась.
Прибежавший Андрюня открыл замок, и они вошли в сарай.

В предыдущем доме, где они до этого жили, в сарае Лёнька сам лично поддерживал порядок. Там у него располагалась целая кроличья ферма с сеновалом и он наводил там идеальную чистоту, которую постоянно поддерживал, чтобы кролики не болели инфекционными заболеваниями. А на сеновале устроил себе место отдыха, где в летнее время отдыхал, почитывая книжки.

А здесь царила полная разруха. По всей видимости, после переезда в этот дом родители здесь оставили всё то, что, по их мнению, могло бы им когда-нибудь пригодиться. Все вещи оказались сваленными в кучи и покрыты толстым слоем пыли.
В глубине сарая находилось небольшое окошко, едва освещающее его, но оно выглядело настолько грязным, что только через разбитую шипку лучи света кое-как проникали внутрь.
Осмотрев фронт работ, Лёнька скинул рубашку и, как матрос в атаку, двинулся вглубь сарая.
Он выносил ненужные вещи, ящики, доски, всякую требуху и складывал всё это у входа.
От его деятельности в сарае поднялось облако пыли, оседавшее на потного Лёньку, и вскоре он превратился чуть ли не в негра.
На его покрытом толстым слоем пыли лице блестели только глаза и просвечивала белизна зубов, когда он отдавал Андрюне очередное приказание.
Пришедшие на обед папа с мамой несказанно удивились кипучей деятельностью братьев.
— Ну и молодцы, — только и сказал папа, увидев кучу барахла возле дверей сарая. — Всё, что не нужно или разломано, несите на помойку. Ящики переберите и тоже выкидывайте из них всё, что посчитаете ненужным.
Мама ходила и только охала, глядя на сыновей, покрытых толстым слоем пыли.
— Да как же это вы отмоетесь теперь? — беспокоилась она. — Хорошо хоть рубашки догадались снять, а то бы я их вообще не отстирала.
А Лёнька, получив разрешение от папы, ещё больше разошёлся.
Весь мусор вынес на свалку, расположенную за задним двором дома. Стёкла в окне вставил, окно промыл, стены сарая отмыл от пыли поливочным шлангом, а пол отдраил шваброй. Всё эти работы они дружно, со смехом и прибаутками делали вместе с Андрюней. А когда по мнению Лёньки порядок соответствовал морским стандартам, они с братом принялись заносить оставшиеся вещи, которые Лёнька посчитал нужными.
Вообще-то он хотел сделать себе в этом сарае временное убежище, как когда-то такое они организовали с соседом Сашкой.
Поэтому он восстановил провода, выключатели, розетку и занёс столик с тумбочкой. Отремонтировал полки для ящиков и всё более-менее пригодное барахло сложил на них.
Закончили они переустройство сарая как раз ко времени, когда родители вернулись с работы.
Папа, заглянув в сарай, даже удивился:
— А я и не думал, что у нас есть ещё и дополнительная комната… Ну, молодцы! Ну, ребятки, вы и потрудились на славу. У меня бы так никогда не получилось! — от души восторгался он.
А мама не проявила особых эмоций от наведённого порядка в сарае. Её больше беспокоило, как бы отмыть своих работяг и не поранились ли они.

Лёнька в последнее время отмывался от грязи не впервой. Его уже не страшила эта процедура, когда приходилось отмываться после чисток ресивера главного двигателя, льял и танков, моточисток динамок или цилиндров главного двигателя.
А то, что они сейчас оказались покрыты только пылью, так это - ерунда. Пыль легко смылась мочалкой с мылом и не пришлось применять никакую химию, ведь руки оказались только грязными и в них не въелась мазута, как после работ на судне.
Поэтому, отмывшись, благо в доме родители установили газовую колонка, они с Андрюней вышли из ванны счастливые и довольные.
Родители с радостью смотрели на своих красивых и чистых работничков.
Опять ужин в кругу семьи, вечерняя поливка огорода, просмотр фильма по телевизору и сон.
Но Лёньке чего-то не хватало. Становилось нестерпимо скучно. Хотелось что-то сделать. А что? Так он и сам не знал этого, но хотелось чего-то особенного.

Конец первой главы

Полностью повесть опубликована в книгах «Стройотряд» и «Становление».
Её можно посмотреть на сайтах: https://ridero.ru/books/stroiotryad/ и
https://ridero.ru/books/stanovlenie_3/