Черта света

Мне было тридцать, время расцвета, карьерных взлётов. Но мой «взлёт» ограничивался высотой сугроба, который я сгребал лопатой у чужого гаража.

Последние два года я не просто выпивал — я методично уничтожал себя. Я был профессиональным алкоголиком. Ни в какой приличный офис с моим опухшим лицом уже не брали, поэтому моим уделом стала должность сторожа в гаражном кооперативе. Зарплата там была настолько мизерной, что нормальный человек покрутил бы пальцем у виска. Но для меня это было идеальное место. Работа здесь не просто позволяла пить, она словно подразумевала перманентно «подогретое» состояние. Почистил снег, помыл машину, помог поменять колёса — и вот в кармане звенит, а чаще — булькает. Здесь ходила одна валюта — твёрдая, жидкая, горящая. «Горилка», мутный гаражный самогон.

Казалось, это дно станет моим домом навсегда. Но однажды на моём затянутом тучами небосклоне появилась старая, почти забытая звезда.

Приехал давний друг. Мы не виделись несколько лет, с тех времён, когда я ещё был человеком. Мы сели в моей каморке за «рюмкой чая». Он смотрел на меня не с осуждением, а с какой;то тоской. Рассказал о себе, послушал моё пьяное бормотание.

— Слушай, — вдруг серьёзно спросил он, — ты же в бизнесе акулой был. У тебя так всё круто получалось. А сейчас… Не устал здесь?

Я промолчал.

— Хочешь, вытащу? — предложил он. — Поехали ко мне в Москву. Поживёшь недельку, проветришься. Москва за два года похорошела, не узнаешь. Погуляем по;трезвому, мозги на место встанут. Глядишь — и пить бросишь.

Я усмехнулся, но внутри что - то ёкнуло.

— А давай, — сказал я. — Чем чёрт не шутит.

— Договорились, — кивнул друг. — Послезавтра заеду. Решай дела со сменщиком. Только, брат, условие: тормози с синькой прямо сейчас. У меня жена беременная, я её предупрежу, но сам понимаешь. Новая жизнь начинается без перегара.

Ставки были сделаны. Я договорился со сменщиком, что исчезну на неделю — попробовать «выскочить». И начался мой личный ад. Я держался. Не пил. Но организм, привыкший к топливу, бунтовал страшно. Меня трясло, крутило, было хреново так, что хотелось лезть на стену. Но слово я дал.

Через два дня друг заехал за мной на машине. Дорога до Москвы, мелькающие пейзажи, плавный ход автомобиля — всё это немного притупило ломку. Казалось, самочувствие улучшается.

Вечерняя Москва встретила нас огнями. Мы гуляли по проспектам, друг увлечённо рассказывал о мировых новостях, о схемах заработка, о перспективах. Я кивал, слушал и даже верил: жизнь налаживается. Вот она — цивилизация, деньги, успех.

Дома его жена накрыла шикарный ужин. Ароматы витали божественные, но мой желудок, сжавшийся в комок, отказывался принимать пищу. Кусок в горло не лез. Хотелось только одного — лечь и провалиться в небытие.

Меня устроили в отдельной комнате. Щёлкнул выключатель, наступила темнота.

«Надо поспать», — подумал я. Я не спал толком уже двое суток. В голове роились обрывки мыслей, образы, страхи, но сон не шёл. Не может же человек так долго не спать? Должен же я отключиться… Глаза закрыты, тяжёлые веки давят.

И вдруг сквозь закрытые веки я почувствовал свет. Сначала тусклый, потом всё ярче.

Я открыл глаза.

Это была не луна и не фонарь с улицы. Из глухой стены комнаты, прямо из штукатурки, бил мощный луч. Он был плотный, почти осязаемый, как театральный прожектор. В этом потоке света медленно и гипнотически танцевали пылинки. Луч расширялся к полу, образуя идеальный сценический круг.

Я замер, не в силах пошевелиться. А потом из стены, прямо в этот поток света, начали выходить они.

Четыре или пять фигур. Черти.

Они увеличивались в размерах, выходя из плоскости стены в объём комнаты. Встали в круге света и уставились на меня.

Они были разные. В центре стоял Огромный — видимо, главный. Высокий, мощный, от него веяло тяжёлой, давящей силой. Рядом с ним, едва доставая ему до колена, вертелся Мелкий. Юркий, с перекошенной от злобы рожей, он дёргался, суетился, порывался броситься ко мне, но не смел ослушаться старших. Остальные стояли молчаливыми тенями за спиной вожака.

Тишину нарушил Огромный. Его голос прозвучал не в ушах, а сразу внутри головы, гулкий и властный:

— Пойдём с нами. Мы за тобой.

В тот же миг справа от меня — черти стояли слева — раздался другой голос. Женский. Тихий, но твёрдый, как сталь:


— Не ходи с ними.

Я с трудом скосил глаза вправо. Там стояла Женщина. Она была вся в белом — абсолютно, ослепительно белом одеянии, скрывающем фигуру. Лица я не видел, голова была покрыта белым платком, как у монахини. От неё исходил ровный, спокойный свет, совсем не похожий на тревожный луч из стены.

— Не ходи с ними, — повторила она.

Огромный чёрт даже не посмотрел в её сторону. Он сверлил меня взглядом:

— Пойдём.

— Не ходи, — снова прозвенел женский голос.

Тогда Большой медленно развернулся, словно теряя интерес к спору. Он бросил мне через плечо, спокойно и уверенно, как приговор:

— Ну ничего… Всё равно ты наш.

Они развернулись и начали входить обратно в луч. И тут Мелкий чертёнок, тот самый злобный коротышка, обернулся напоследок. Он сморщил свою мерзкую мордочку и с ненавистью погрозил мне кулаком.

Свет начал гаснуть. Черти растворились в стене, луч схлопнулся, и вместе с ним исчезла безликая женщина в белом. Комната снова погрузилась в обычную, вязкую темноту.

Утром я был сам не свой. Другу рассказывать не стал — решил, что сочтёт меня сумасшедшим или подумает, что я тайком напился. «Приснилось, — убеждал я себя. — Просто кошмар на фоне отходняка».

Мы вышли на улицу, направились к машине. Нужно было пересечь широкий московский проспект. Мы встали у «зебры», ожидая светофора.

Я смотрел вперёд, и вдруг улица начала казаться мне бесконечной. Асфальтовое поле расширялось, машины ревели, как звери. Сердце забилось где;то в горле, гулко, больно. Удары отдавались в висках: бум, бум, бум.

Я понял с ледяным ужасом: я не пройду. Я просто умру посреди этой дороги. Она слишком широкая.

Загорелся зелёный человечек. Друг шагнул вперёд. Я застыл.

— Слушай… — выдавил я, хрипя. — Возьми меня под руку. Что;то мне не очень хорошо.

Он удивлённо глянул, но подхватил меня под локоть. Его хватка была единственной реальностью в этом плывущем мире.

Мы пошли. Ноги были ватными, сердце колотилось так, что казалось, сейчас проломит рёбра. Я шёл, цепляясь за друга, и шептал себе под нос, как молитву, снова и снова:

— Всё будет хорошо… Всё будет хорошо… Всё будет хорошо…

А перед глазами всё ещё стоял тот мелкий бес и грозил мне кулаком.