Влюблённый в жемчуг 7

Начало см.http://proza.ru/2026/02/15/1283

За бортом парусника «Cherrie» волны неутомимо играли в догонялки, делая вид, что полностью поглощены этим увлекательным занятием. Но как только Чарльз закинул в воду сеть для ловли креветок, они, расшалившись, стали раскачивать судёнышко, чтобы сбить мужчину с ног. «Сегодня ветрено, Гуинга», - сказал Хансен, вглядываясь за горизонт в ожидании, пока сетка опустится на морское дно. Вода здесь, неподалеку от впадения реки Cowal Creek в пролив, была мутной от взвеси донного ила, но именно в его тёплой глубине рыбаки и надеялись найти банановых креветок. Чарльз, не торопясь, начал вытягивать сеть. Через несколько минут ловушка, набитая полупрозрачными тельцами, оказалась на палубе. Вытряхнув улов на нагретые солнцем доски, Хансен первым делом бросил за борт попавших в сеть рыбёшек и подивился тому, что креветки образовали живой клубок, тесно переплетясь бахромою жёлтых ножек.

- У них любовь, мастер Чарли, - объяснил Гуинга. – Для того оно и вышли из реки в море. Это что, мне как-то один из дайверов-японцев рассказывал, что они с борта в воду из-за креветок зайти не могли, столько их там было.
- А где это было, Гуинга? – заинтересовался Хансен.
- Неподалёку от местечка Weipa на другой стороне полуострова, в заливе Карпентария.
- Далековато будет, тут за один день не обернёшься. Да и нет нам теперь туда хода, они ведь пролив между Bamaga и Prince of Wales Island* заминировали. Всё, брат, застряли мы здесь. Но ничего, отобью Эдвину телеграмму, пусть возьмёт креветок на заметку, - Чарльз улыбнулся, прищурив светлые глаза. Чутьё подсказывало предпринимателю, что благодаря своему бывшему дайверу он только что набрёл на золотую жилу, и стоит всего лишь пару раз копнуть, чтобы увидеть мерцающие бока самородков. - Война ведь вечно не продлится, надо уже сейчас думать о том, как дальше жить будем…

- Как там дела у мастера Эдди с мисс Эми? – поинтересовался Гуинга.
- Все, слава Богу, здоровы, Арни в школу ходит. Эдвин военными перевозками занимается, доставляет армейское оборудование в порт на Южном берегу. Там, в Сухом доке, американские подводные лодки ремонтируют. Говорит, что Brisbane по сравнению с довоенной жизнью стал тёмным и опустевшим. Люди не голодают, но продукты по карточкам получают, такие вот дела… - с грустью ответил Чарльз, снова забрасывая сеть. - Давай ещё часок попытаем счастья, да и будем в посёлок возвращаться. У меня дочь на сносях, а у тебя в семье прибавление, Джанали нелегко с такой оравой управляться. Как малышку-то назвали? Или до сих пор ещё имя не выбрали?
- Выбрали, мастер Чарли. Она теперь Медика, - белозубо улыбнулся бывший дайвер.
- Звучит красиво, - похвалил Хансен. – А означает-то оно что? Вы ведь не просто так её Медикой назвали.
- Это когда несколько маленьких цветков вместе на одном стебле раскрылись. Как вы это на вашем языке называете, мастер Чарли?
- Соцветием, Гуинга, соцветием. Пусть растёт красивой и счастливой…

Американский военный внедорожник «Dodge», приглушённо урча, утюжил колёсами красную ленту грунтовой дороги, протянувшейся через лес к посёлку аборигенов. Сидящий за рулём блондин, одетый в летнюю форму цвета хаки без знаков отличия, сосредоточенно крутил баранку, подпевая томному голосу Веры Линн, льющемуся из динамиков радио:
We’ll meet again
Don’t know where, don’t know when
But I know we’ll meet again some sunny day…**
Нежные переборы клавишей рояля и стенания саксофона мгновенно утопали в зелёном бархате австралийских тропиков. Древний лес сразу же заменял написанную человеком мелодию на свою, созданную им тысячелетия назад. В ней не было ни единого лишнего звука, ни одной фальшивой нотки, ведь музыканты совершенствовали исполнение с утра до поздней ночи, без устали оттачивая мастерство.

- Выключи радио, Боб, - обратился к водителю его попутчик, молодой темноволосый мужчина, на форме которого виднелась белая нашивка с красным медицинским крестом.  Давай остановимся на пару минут и просто оглядимся, лес послушаем. Мы с тобою как-никак первый раз в тропиках.
- Ты неисправимый романтик, Ларри, - собеседник военврача улыбнулся, обнажив безупречно ровные зубы. – Нам ещё как минимум полгода здесь проторчать придётся. За это время здешняя экзотика тебе опостылеет так же, как и консервированная тушёнка.
- Ошибаешься, приятель, чтобы увидеть всё, что создавалось природой миллионы лет, целой жизни не хватит, особенно в нашем случае, мы ведь сюда не на прогулку приехали, а аэродром строить. Давай, глуши мотор…
Покладистый Боб сбросил скорость и остановил внедорожник посреди дороги, напротив полого ствола засохшего дерева.

На верхушке ствола опалённого ударом молнии лесного исполина сидела крупная птица с тёмным оперением. Заметив пришельцев, попугай прыгнул на единственную оставшуюся на дереве ветку, распростёртую над дорогой, словно костлявая рука. Расправив похожие на полы плаща, отсвечивающие синими сполохами крылья, он сделал несколько шагов вперёд, оказавшись прямо над джипом.  Стараясь произвести максимально выгодное впечатление, пальмовый какаду поднял кверху хохолок из блестящих чёрных перьев и покрутил головой, демонстрируя ярко-алые щёки. Боб присвистнул от восторга, а военврач от души захлопал в ладоши. Вдохновлённый тёплым приёмом публики, попугай пару раз топнул по ветке смешной короткой лапой, а затем, свесив вниз голову, отяжелённую огромным клювом, произнёс что-то напоминающее «Hello».

Сослуживцы переглянулись. «Если бы мы были не на краю света у чёрта на куличках, я бы предположил, что этот парень сбежал из цирка. Настоящий артист!» - глаза водителя сияли от восторга, он больше не сожалел о незапланированной остановке.
- Это ещё не конец представления, Боб! Ты только посмотри, что он вытворяет!
Выйдя из автомобиля, американцы наблюдали за тем, как какаду, переместившись поближе к концу ветки, отломил от неё один из сучков своим мощным, похожим на кусачки клювом. После этого он вернулся на вершину сухого дерева и, зажав сук в лапе, ударил им пару раз по краю полого ствола. Удовлетворившись чистотой и громкостью звука, он продолжил барабанить по дереву, словно заправский музыкант.

Пока инженер и военврач вытирали выступившие от смеха слёзы, на сцене появился новый персонаж. Из переплетения веток на соседнем дереве показалась рыжая, со светлыми бакенбардами голова пушистого зверя, потревоженного барабанной дробью. С изумлением взирая на пришельцев выпуклыми, как у совы, янтарного цвета глазами, пятнистый зверь размером с кошку выбрался из гнезда. Помедлив в раздумье, он обвил ветку длинным хвостом и, свесившись вниз, переместился на нижний ярус, исчезнув за широким древесным стволом.
- Кто сказал, что в Австралии обезьян нет?  Вот и верь после этого учебникам биологии! – воскликнул Боб.
- Обезьяны намного быстрее двигаются, да и хвосты у них другие. Ты заметил, что у этого зверька хвост с внутренней стороны лысым был?  - возразил товарищу наблюдательный Ларри.
- Нет, не обратил внимания, каюсь. Зато отметил, что он безухий какой-то. Давай-ка выдвигаться, Ларри, пока здесь змеи с крокодилами не появились. А то, чего доброго, не удастся вовремя ноги унести…
Военврач возражать не стал, и вскоре джип, поднимая облака красноватой пыли, скрылся за поворотом лесной дороги. Наблюдавший за происходящим изумрудно-зеленый, с вкраплениями разноцветных чешуек питон проводил внедорожник немигающим взглядом и заскользил по веткам вдогонку за кускусом. Он уже почти неделю ничего не ел, и аппетитный сумчатый зверёк был для него желанной добычей.

Через полчаса военные уже ехали по главной улице посёлка, дивясь опрятности и чистоте безлюдных улиц. Заметив паренька у здания Англиканской миссии, они припарковали внедорожник у обочины, захватив ящики, набитые банками с говяжьей тушёнкой, концентрированным молоком и пачками галет на обмен. Подойдя к подростку, Боб, улыбнувшись, поздоровался и спросил, где им найти поселкового старосту. Не привыкший к американскому английскому парень сумел сказать только: «Мисс Глори!» и махнул рукой в сторону школы. Прижимая к животу ящики с погромыхивающими банками, приятели направились к опоясанному широкой верандой зданию школы.

За приоткрытой дверью классной комнаты женский голос объяснял ученикам, как нарисовать щенка, чтобы он получился симпатичным и весёлым, не хуже настоящего.
-  Самое главное – это выдержать пропорции. У всех щенков головы большие, а ноги… - учительница сделала паузу, ожидая ответа ребят.
- Короткие! – весело прозвучали детские голоса.
- Молодцы, правильно. Поэтому сначала мы нарисуем два круга: один, побольше - для головы, а другой, поменьше – для туловища. Вовсе необязательно, чтобы они были идеально ровными, нам ещё предстоит поработать над их формой.

Выплывающий в коридор голос манил и завораживал, словно звуки волшебной флейты из старинной немецкой сказки. Не в силах противостоять искушению мужчины заглянули в приоткрытую дверь: им нестерпимо хотелось увидеть незнакомку. Руки Ларри разжались, и ящик, набитый металлическими банками, с грохотом упал на дощатый пол. У классной доски стояла молодая женщина, словно сошедшая с картин великого флорентинца Сандро Боттичелли. Говорят, что природа не создаёт ничего нового, а только бесконечно копирует готовые образы. Устав от однообразия, она вернулась в эпоху Ренессанса за созданным пять веков назад шедевром - Симонеттой Веспуччи***, чтобы наполнить светом её красоты тусклую реальность повседневности.

Боб поспешно стал собирать раскатившиеся по полу банки, а Ларри застыл на месте, не в силах отвести взгляд от молодой женщины. Ему хватило минуты, чтобы осознать горькую истину: всё, чем он занимался тридцать прожитых лет, было бессмысленным и напрасным.  Ведь в его жизни не было этих мечтательных, словно подёрнутых дымкою глаз, этого лица, в котором каждая черта дышала добротой и нежностью.  Вот незнакомка повернула голову, и прядь волос золотистой змейкой упала на обтянутое тонким льном плечо. Складки просторного, перетянутого под грудью голубою лентой платья заволновались, обрисовывая выпуклую сферу живота, и медик, дремавший в сознании Ларри, пробудился и с профессиональной точностью выдал заключение о беременности на последнем сроке. «Оставайтесь на месте, дети!» - распорядилась учительница и, подойдя к двери, обратилась к мужчинам со словами: «Добрый день, чем я могу вам помочь?»

- Позвольте представиться! Лейтенант девяносто первого инженерного батальона вооруженных сил США Роберт Монтегью! – лихо взял под козырёк управившийся с банками Боб.
- Капитан медицинской службы Лоренс Аристон, - произнёс Ларри, которому с трудом удалось совладать с волнением.
- Я – Глория Хансен, местная учительница. А вы, наверное, с Red Island Point приехали? Мой отец – чрезвычайно осведомлённый человек, он нам ещё несколько дней назад сказал, что скоро на мыс две американские роты для строительства аэродрома высадиться должны, - молодая женщина улыбнулась, отчего её переменчивые глаза приобрели бирюзовый оттенок морской воды.
 
Пришедший было в себя военврач снова потрясённо замолк. Ему хотелось не разговаривать, а слушать её голос, следить за мимикой бесконечно милого, с нежным овалом лица. Боб пришёл на выручку, взяв инициативу в свои руки.
- Уже прибыли и технику выгрузили, начинаем сваи для причала забивать. Приехали к вам в посёлок познакомиться и консервы на обмен привезли, а то тушёнка уже поперёк горла стоит.
- В посёлке сейчас мало народа, почти все ушли на сбор дикого ямса неподалёку от Macan-Margaret Bay. Они там разбили лагерь и раньше, чем через несколько дней, не вернутся. Здесь остались только несколько семей огороды поливать. Но староста поселения на месте, я вас отведу к нему. Кстати, отец с другом нашей семьи утром ушёл креветок ловить. Думаю, они с вами поделятся…
 
Последние слова дались женщине с трудом: её лицо с матовой кожей побледнело, приняв восковой оттенок, на лбу выступили капли пота. Повернувшись к классу, она обратилась к большеглазому мальчику, сидящему за первой партой: «Соломон, беги к мисс Этти, попроси её срочно к нам домой прийти!». Дважды повторять не пришлось – сметливый мальчуган вылетел из комнаты со скоростью пули. Глория, пошатнувшись, оперлась на дверной костяк. Глядя на американцев, она нашла в себе силы произнести: «Простите, мне так неловко. Боже, как это всё не вовремя…»

Следующий час военные провели на крыльце дома Хансенов в обществе подоспевшего Чарльза. Через закрытую дверь слышались стоны роженицы и умиротворяющий голос медсестры Этти Пасси, дочери пастора. Лоренс порывался войти, но Глория через акушерку передала, что воспользуется его помощью только в случае крайней необходимости. Судя по всему, дела в комнате будущей матери, где всё уже давно было готово к рождению малыша, шли хорошо.
- Значит, союзники окончательно решили новый аэродром на Red Island Point строить****, - Чарльз старался отвлечься от происходящего, обсуждая положение на театре военных действий, тем более, что новости пришли из первых рук.
- Так ведь выбора не было: японцы обе взлётных полосы на Horne Island разнесли подчистую, вместе с самолётами, которые там были. Первая атака четырнадцатого марта была, и налёты до сих пор периодически возобновляются.  Срочно нужна новая база, самое подходящее для неё место здесь, на крайней точке полуострова. Радар для защиты тоже неподалёку установлен будет, - с увлечением рассказывал Роберт.
 
- Мистер Чарльз, а чем вы здесь, в Cowal Creek, занимаетесь? – поинтересовался военврач, пользуясь возможностью узнать побольше о том, что привело семью Хансенов в такую глушь.
- Стараюсь научиться чему-то новому, чтобы после войны начать всё заново. У меня ведь своя компания по добыче перламутра и жемчуга была, но правительство мою флотилию для военных нужд конфисковало. От полного разорения спасло только то, что у нас в Brisbane две баржи остались. Сын сейчас военными перевозками по контракту занимается, такие вот дела…
- А миссис Глория не захотела с братом ехать? – спросил Ларри после небольшой паузы.
-  Муж дочери – японец, - ответил Чарльз, понимая, что увести собеседников от этой темы не получится.

В этот момент за дверью раздался крик новорожденного. Как выяснилось позже, Этти пришлось шлёпнуть малыша несколько раз, прежде чем он заплакал. Борис Хансен плакать не хотел – он пришёл в этот мир с улыбкой…


 *****   
Оглядев стол, заваленный плитками шоколада и баночками с россыпью витаминовых драже, Глория, тяжело вздохнув, начала укладывать щедрые подарки Ларри в картонную коробку. Сладкого совсем не хотелось, да и вообще, аппетита у неё не было, как, впрочем, и грудного молока. Его было мало с самого начала, а теперь оно и вовсе пропало, несмотря на заботу военного врача. Молодая женщина понимала, что всему виной, вероятно, было потрясение от разлуки с мужем и тревога за его судьбу. Но как же горько было осознавать, что она не состоялась ни как мать, ни как художница. Достав папку со сделанными за последние месяцы набросками, Глория стала раскладывать их на освободившейся столешнице.

Эскиз картины, на которой высокий мужчина, превращаясь в ночного мотылька, наблюдает за трансформацией своих рук, одна из которых уже стала лёгким узорчатым крылом. Портрет аборигенки, прижимающей к груди двух младенцев – темноглазую девочку и мальчика с кожей цвета слоновой кости и азиатскими чертами лица. Рисунок деревянного гарпуна, покрытого затейливой резьбой. Охотничий нож с рукояткой в форме дюгоня, плотно прижавшего ласты к вытянутому, словно торпеда, туловищу… Возможно, что когда-нибудь эти рисунки заинтересуют историков или этнографов, но в них нет того, что делает живопись привлекательной для современников. Она живёт вдалеке от происходящих в мире событий и утратила способность слышать звук шагов истории. Что-то в её душе закрылось, как зарастает родничок на младенческом темени…

Негромкий стук в дверь отвлёк художницу от печальных мыслей. Лоренс шагнул через порог, протягивая женщине букет жёлтых орхидей, покрытых конопушками бордовых крапинок. Глядя на его счастливое лицо, Глория подумала о том, почему её не радует ни приезд молодого американца, ни его трогательная забота. Возможно, из-за того, что она с детства была окружена мужской заботой, ведь отец и старший брат всегда были рядом. Отец и сейчас с нею, мудрый и надёжный, как скала. Кому же могла отдать своё сердце избалованная мужским вниманием девушка? Конечно же, романтическому герою, который пришёл к ней не только из другой страны, но и из другой стихии. Когда в твоём сердце живёт образ дайвера, с улыбкой выходящего на берег из бирюзовых вод бухты, в нём уже нет места для другого мужчины.

- Доброе утро, Глория! Простите, что без предупреждения, не мог устоять перед соблазном повидать вас. Я всего на несколько минут, заехал по дороге из Bamaga, через час заступаю на дежурство по лагерю. Как Борис?
- Какие прелестные цветы, спасибо, Ларри. Не извиняйтесь, вы же знаете, что я вам всегда рада. У Бориса всё в полном порядке: много ест и спит, растёт не по дням, а по часам и уже пробует разговаривать с Медикой, своей молочной сестрой. Я сегодня с ним больше часа провела, а потом он расплакался, и Джанали пришлось ему грудь дать. У неё молока на двоих хватает, - в голосе молодой женщины прозвучали грустные нотки.

Стараясь увести разговор от болезненной темы, Глория продолжила: «А у вас какие новости? Как движется строительство аэродрома?»
- Уже начали добычу гравия и заложили фундамент битумного завода. Там, в котлах, будут бочки с твёрдым битумом до жидкого состоянии разогревать. Каждый котёл размером с корабельный резервуар, представляете? Битум нужен для герметизации полос, рулёжных дорожек и стоянок самолётов. Будем строить на годы вперёд, чтобы после окончания войны у людей из Cowal Creek и Bamaga свой аэродром был, - с энтузиазмом говорил военврач.
- Как интересно, Ларри! Вы не могли бы нашим ребятам об этом рассказать? Это ведь всё равно, что в будущее заглянуть.
- Мне никогда ещё перед детьми выступать не доводилось, но я попробую, - улыбнулся капитан. – Могу завтра после дежурства приехать, если вас это устроит.
- Спасибо, представляю, как они обрадуются! – лицо Глории оживилось, казалось, что даже её глаза стали ярче, как это всегда бывало в минуты хорошего настроения.

Военврач встал, прощаясь, и прикоснулся губами к руке художницы. Подойдя к двери, он чуть не наступил на выползшую из стоящей в углу корзины змею.  Лоренс застыл на месте, опасаясь повредить изящное, покрытое светло-коричневым рисунком тело рептилии, замершей у его ног.
- Всё никак к нему привыкнуть не могу… Глория, напомните, пожалуйста, как эта змея называется.
Молодая женщина подошла к двери и выпустила домашнего любимца наружу.
- Это самый маленький в мире питон, живёт только в австралийских тропиках. Называется Children’s Python, но не за добрый нрав, а в честь зоолога Джона Джорджа Чилдрен. Мы их вместо кошек держим, мышей ловить, они в посёлке почти в каждой семье живут, - улыбнулась Глория.
- Какая удивительная страна, здесь всё наоборот!
- Для меня она лучшая на свете, ведь я здесь родилась…

Этим вечером Глория долго не могла заснуть из-за непогоды, окутавшей плащом дождя полуостров Cape York и отделённые от него проливом острова. Сквозь потоки льющейся с небес воды можно было различить только смутные силуэты пальм, пригибающихся к земле под ураганными порывами ветра. Художница представила, как сотрясается под натиском стихии их опустевший, оставленный на произвол судьбы дом на Thursday Island, и на душе стало ещё тревожней. Будет ли им куда вернуться, и каким станет это долгожданное возвращение? Из соседней комнаты доносилось сопение спавшего крепким сном Чарльза: отец принадлежал к числу людей, не знающих сомнений. Он не покорялся обстоятельствам, а бросал им вызов, словно рыцарь, направляющийся на смертельный поединок с поднятым забралом. Ну почему она так быстро выросла и не может, как в детстве, прилечь к нему под бочок, чтобы укрыться от невзгод в кольце его сильных рук? Помолившись за всех, кого непогода застала в пути, молодая женщина прикорнула, погружаясь в неглубокий, прерывистый сон.
 
В глубине непроницаемо-тяжёлых, пропитанных влагой дождевых облаков, плывущих над проливом Endeavour Strait, шесть американских истребителей «Aircobra» вслепую продвигались к материку*****.  Дозаправиться на острове Horne, как это было запланировано, им не удалось из-за шторма, и теперь горючее было на исходе. Глядя на подмигивающие ему с панели управления огоньки приборов, лейтенант Чарльз Фалетта передал своим пилотам по радио: «Отдаю приказ о снижении до высоты в пятьсот футов. Как слышите меня? Приём!». Сквозь шум помех до лётчика донесся голос его ведомого, лейтенанта Уолтера Харви: «Следую за вами, командир!». Фалетта вновь и вновь, словно заклинание, повторял приказ, пытаясь выйти на связь с остальными машинами, но больше ему никто не ответил.

Оказавшись под тяжёлым облачным брюхом, командир повёл истребитель в глубь материка в надежде увидеть строящийся неподалёку от мыса Red Point Island аэродром, который австралийцы уже окрестили «Джеки-Джеки», но топливо в баке почти закончилось. Лейтенант принял решение: «Приказываю всем, кто меня слышит, идти на посадку. Тянем до мыса Orford Ness и садимся в этом районе, ребята!». Лётчик начал снижение, прислушиваясь к бесстрастному механическому голосу, отсчитывающему высоту полёта. После того, как прозвучала цифра: «Сто футов», он направил машину на отмель, благополучно приземлившись в русле пересохшего ручья. 

С трудом выбравшись из зарывшейся в песок машины, Фалетта сорвал с головы шлем, подставив лицо дождю, смывающему капли холодного пота. Он ещё не знал, что Харви удалось посадить машину выше по течению ручья. Весельчаку и балагуру, любимцу женщин с говорящей фамилией Холлидей, повезло меньше: увидев, что стрелка на счётчике расхода горючего стремительно приближается к нулю, он запаниковал и, оторвавшись от группы, пошёл на снижение над одним из пляжей вдоль пролива Endeavour. При посадке на брюхо его самолёт задел крылом песчаную дюну и перевернулся, разваливаясь на части. Знала ли его мать, играя с сыном-малышом, что свой последний день он встретит не в окружении любящей семьи, а на лежащей на краю света отмели у кромки пролива? И оплакивать его будут только потревоженные чайки, бледными тенями скользящие над утрамбованным дождём песком…

Ранним утром следующего дня, когда всё ещё жаркое майское солнце только начало растапливать лучами клочья серых облаков, в дверь Хансенов настойчиво постучали. Едва успевшая привести себя в порядок Глория с удивлением увидела стоящего на пороге военврача. «Что случилось, Лоренс?», - с тревогой спросила молодая женщина.
- Доброе утро Глория, простите, что вторгся к вам ни свет ни заря. У меня не было выбора: я знал, что вы будете ждать меня, и заехал извиниться. Я не смогу сегодня рассказать вашим ученикам об аэродроме. Мы получили сообщение о том, что вчера несколько американских истребителей из тридцать шестой эскадрильи совершили вынужденную посадку у мыса Orford Ness, неподалёку от реки Escape. От нашей базы туда по суше не добраться, ждём прибытия поисковых вертолетов. Похоже на то, что одна из машин приземлилась на побережье между Cowal Creek и Mutee Head, неподалеку от места, где австралийцы собираются устанавливать радар. Требуется пройти вдоль береговой линии на этом участке, - капитан достал из планшета карту, объясняя художнице и присоединившемуся к ним Чарльзу план операции.
- Я знаю только одно место, где лётчик мог посадить машину – сказал Хансен. – Это отмель примерно в десяти километрах от нашей пристани. Мы с дочерью туда пару раз ездили на пикник, нам этот пляж местные показали. Там легко стать на якорь, если, конечно, нет волнения на море.
- Больших волн уже нет, мы без приключений дошли до посёлка от нашей пристани на Red Point Island.
- Думаю, что тогда я могу вам пригодиться. Возьмёте проводником? – Чарльз выжидающе посмотрел на американца, не скрывая желания присоединиться к поиску пропавшего истребителя.

- Благодарю, мистер Хансен, - ответил Аристон. – Нам очень нужен человек, знающий здешние воды.
- Ларри, прошу вас, разрешите мне поехать с вами! – взмолилась Глория. –Я ведь перед началом войны даже курсы медсестёр в Cairns закончила, возможно, смогу вам помочь.
Капитан посмотрел на обращённое к нему милое, бесконечно любимое лицо. Разве мог он в чем-то отказать этой женщине, даже если для этого придётся нарушить воинский устав?
- Хорошо, собирайтесь. В катере есть брезентовые плащи, наденьте только панаму, чтобы лицо не сгорело…

Глория постояла минуту на пороге дома друзей, чтобы немного отдышаться, а потом вошла внутрь, где пахло сохнувшими под потолком пучками трав и звенел детский смех. Она просто не могла отправиться на поиск лётчика, не повидавшись с сыном. Джанали как раз кормила грудью Бориса, и глядя на то, как его пухлая, с ямочками, ручка массирует смуглую грудь кормилицы, художница вновь ощутила болезненный укол ревности. Глория одёрнула себя, гася тлеющий в сердце уголёк: ей суждено до конца дней быть в неоплатном долгу перед женщиной, ставшей Борису второй матерью. Чёрные глаза под длинными загнутыми ресницами скользнули по лицу белокожей австралийки. Аборигенка, не произнося ни слова, передала насытившегося малыша в руки матери, понимая, какие чувства та сейчас испытывает.

Сын внимательно смотрел на Глорию удивительными аквамариновыми глазами, которые так часто являлись молодой женщине во сне. Поймав золотистую прядь материнских волос, он притянул её к себе, проведя крошечной ладонью по высоким скулам и нежным губам, словно стараясь запомнить родные черты. Целуя миниатюрные пальчики, Глория подумала о том, что если бы её долгожданный и такой любимый мальчик всегда был рядом, то прогнал бы прочь тревожные мысли. Скорее всего, времени на раздумья у неё просто бы не осталось. Как жаль, что этому не суждено было случиться… Вернув сына в руки кормилицы, художница попросила наблюдавшего за ними Гуингу сообщить отцу Пасси об отмене сегодняшнего урока истории. Закрыв за собою дверь, женщина сломя голову побежала к поджидавшему её у поселковой пристани катеру.

Лёгкое судно с изящным корпусом не имело ничего общего с патрульными катерами. Ещё совсем недавно оно принадлежало одному из промышленников с Thursday Island и было конфисковано для военных нужд.  Сидящий у штурвала сержант-афроамериканец белозубо улыбнулся вновь прибывшим, взяв под козырёк. «Дэн, - обратился к нему военврач, - это наши друзья из посёлка. Мистер Хансен хорошо знает здешние воды, а миссис Глория - медсестра. Они не смогли остаться в стороне и предложили свою помощь». После того, как Чарльз занял место рядом с военными, а Глория устроилась на сиденье под навесом между медицинскими носилками и объёмистой аптечкой, поисковая экспедиция тронулась в путь.

Волнение в проливе уже улеглось: о недавнем шторме свидетельствовали только стволы деревьев и тёмные сферы кокосовых орехов, выброшенных стихией на берег. Волны гнали на берег облака бежевой пены, чем-то похожей на сахарную вату, которой Глория так любила лакомиться в детстве. Закрыв глаза, художница представила непогоду в виде русалки, старательно сбивающей барашки волн раздвоенным хвостом, чтобы затем понежиться в пенной ванне. Катер шёл вдоль берега, с довольным урчанием оставляя позади километры пройденного пути. Молодая женщина обратила внимание на бревно причудливой формы, сплошь покрытое бахромой из голубоватых, с жёлтыми створками раковин, прикрепившихся к дереву длинными ножками. Когда-то во время прогулки с мужем они набрели на колонию этих удивительных созданий, обосновавшихся на дрейфующей по мелководью бутылке из зеленоватого стекла. Дайвер тогда посмеялся над испугом любимой и объяснил, что диковинные существа с присосками, похожими на гусиные шеи, были безобидными морскими желудями. Томо открыл для художницы красоту подводного мира, частью которого был сам, а уж если тебе суждено влюбиться в море, то эта любовь останется в твоей жизни навсегда…

Невдалеке показалась укрытая пенным покрывалом отмель. Силуэт лежавшего на спине самолёта тёмным пятном выделялся на отгофрированной ветрами поверхности песчаных дюн. Чарльз привстал с места, стараясь найти подходящее для стоянки место, где ему уже когда-то доводилось бросить якорь. Прямо по курсу дрейфовал похожий на снежный шар огромный ком пены, напомнив Хансену о том счастливом дне, когда он вместе с племянниками лепил снеговика перед домом брата в предместье Лондона. Порыв ветра сдул пенную шапку, обнажив тёмную поверхность глубоководной мины, и прежде чем катер соприкоснулся с выступами её шипов, Чарльз, бросая вызов судьбе, успел прокричать: «Смерти нет!»

Отрицающий смерть голос перекрыл шум взрыва и вместе с ветром пронёсся над материком, долетев до лагеря «Cowra». «Смерти нет!» - подхватил Томо, сгорающий в жару на узкой койке походного лазарета. Собрав последние силы, он, обливаясь липким потом, всё-таки сумел вырваться из цепких желтоватых рук лихорадки денге. Где-то в далёком Brisbane безутешно плакал, подняв к небу морду, золотистый лабрадор Нико. Вглядываясь в небесный свод, он старался разглядеть силуэты хозяев в его бездонной глубине, а маленький Джон целовал друга в заплаканные глаза, обещая, что всё будет хорошо…

_____________________________________________
*Arnie Duffield and Lee Duffield. Arnie: Pearls and Luggers in the Torres Strait. Xlibris Australia, 2021.   
** Написанная в 1939 году песня «Мы встретимся снова» в исполнении английской певицы Веры Линн стала культовой в годы Второй мировой войны.
***Флорентинская дворянка Симонетта Веспуччи (1453-1476), ставшая моделью Сандро Боттичелли, считалась самой красивой женщиной эпохи Итальянского Ренессанса.
**** Военный аэродром в районе мыса Ред-Айленд-Пойнт (современная Seisia) у оконечности полуострова Кейп-Йорк был простроен в 1942 году и модернизирован в 1943–1944 годах. В настоящее время аэродром находится в ведении Регионального совета Северного полуострова и называется «Northen Peninsula Airport».
***** 1 мая 1942 года шесть истребителей P-39 «Aircobra» ВВС США из звена «D» 36-й эскадрильи 8-й истребительной группы вылетели с аэродрома Антил-Плейнс (Antill Plains) неподалеку от Таунсвилл (Townsville) в направлении Порт-Морсби (Port Morsby). Истребители совершили дозаправку в Куктаун (Cooktown), а затем попали в сильный шторм недалеко от острова Хорн (Horn Island) - месте следующей запланированной остановки. Группа была вынуждена совершить аварийную посадку на удалении 13-16 километров от мыса Орфорд-Несс (Orford Ness), расположенного неподалеку от реки Эскейп (Escape River) на крайней точке полуострова Кейп-Йорк. https://www.ozatwar.com/ozcrashes/qld449.htm


Фотография из семейного архива Джона Хокингса

               
                Продолжение следует