Приключения Джаспера 42

А тем временем Джас – или не совсем Джас – снова плутал в зеркальном коридоре, бессчетно умноженный и не находящий себя среди отражений.
В сгущающихся сумерках коты и люди накладывались друг на друга темными силуэтами, мельчали, сливались в центральную точку мучительно сходящейся, сдавливающей перспективы и снова укрупнялись, наплывами темноты приближаясь к поверхности зеркала.
Иногда Джасу мерещились вдали, между двумя огнями непонятного происхождения, какие-то силуэты, похожие на человеческие.
Огни притягивали, желание идти на свет было почти неодолимым, и Джаспер в который раз оказался перед зеркалом, которое его не отражало.
– Вроде портал как портал, знакомая штука, но что-то не так, – отстраненно подумал кот, упершись носом в холодное стекло.
Раздался женский визг и его отбросило назад, в зеркальный коридор.
Далекие огни снова привлекли его внимание и притянули к себе… опять визг и ощущение удара о стену!
– Какие-то дуры гадают, – наконец догадался он – а меня, поди, за беса принимают.
У-ух! Очередная зеркальная воронка втянула и следом выплюнула его.
Но почему получилось так, что он всего лишь объект, на который воздействуют, вроде щепки, кружащейся в водоворотах чьей-то доморощенной безграмотной магии?
«Наверное, потому, что я теперь ни то, ни сё, я потерял свою настоящую природу, а другой взамен не обрел, так и остался странной смесью, зазеркальным мусором, болтающимся на задворках миров, бесполезным и беспомощным… и я все еще не могу ответить на вопрос, кем бы я предпочел быть! Мои мартовские песни радовали меня, моих подруг и, возможно, луну… но на человеческом языке можно сказать неизмеримо больше! Можно… ну почти все! Такого мне и не снилось раньше. И это я только-только попробовал на вкус слова человеческого языка!» – тут Джаспер взвыл, горестно и протяжно.
Ему отозвался хор сородичей.
Многоголосый гимн отражался от зеркала лунного диска и множился, множился без конца… песня была прекрасна, но это была общая песня, одна на всех, вечная и неизменная во все времена… и о феях в ней не было ни слова.
Джас очумело затряс головой… как же он мог забыть!
Ожог стыда сменился облегчением, это собрало его мысль и направило в одну точку, изумрудно-зеленую и ослепительно сияющую. Запах валерианы и кошачьей мяты наполнял покоем и блаженством… образы мелькали как в калейдоскопе: то женская фигура с кошачьей головой, то кошачье тело с женским лицом… в этом больше не было ничего противоестественного, нарочитого.
Память о мире, который примирял непримиримое и соединял несоединимое воскресла и воцарилась внутри, связав воедино две природы… Джас икнул, перекинулся в кота, отряхнулся, не без удовольствия вернулся в человеческий облик и повторил все сначала: срабатывало безукоризненно!
Корона зеленых искр на волосах Джаса-человека и те же искры, бегущие волной по хребту Джаса-кота перетекали от образа к образу без сучка и задоринки.
Джас преисполнился благодарности и почувствовал, что хочет есть. Аппетит так давно покинул его, что он даже не помнил, каково это – ощущать голод и думать о еде. Слишком долго размышлять приходилось только о том, как спасти свою шкуру и уберечь своих спутников от неминучей погибели. В животе отчаянно урчало, перед внутренним взором проносились то сочные пузыри, то огромные куски оленины, жареные на костре.
Но для того, чтобы поесть, нужно было выбраться из ловушки рекурсии.
Джас заозирался по сторонам в поисках очередного портала, открытого какой-нибудь глупой девицей, жаждущей замужества.
А вот и он, темный проем между двух огней, умноженных зеркалами.
Ох и перепугается дурища! – предвкушал Джас не без злорадства.
Раз, два… на счет «три» он перекинулся в кота, сосредоточил внимание на окутывающем его зеленоватом свечении и во всеоружии вновь обретенного навыка, наслаждаясь дивным, почти позабытым ощущением независимости, двинулся к огням уже по собственной воле, увлекая за собой все свои отражения и едва ли не мурлыкая при мысли о потрясении бедняжки-гадальщицы.
Главное, нужно успеть преодолеть границу до того, как очередная девица – с перепугу или соблюдая необходимый порядок действий – опрокинет или закроет платком зеркало.
Первые два портала обманули его ожидания: огни – теперь Джас знал, что это зажженные свечи – погасли раньше, чем он успел приблизиться, потом он, несмотря на все старания, все-таки не успел опередить еще парочку нервных девиц, чуть было не устроивших пожар, опрокинув свечи и расколотив зеркала при виде возникшего в них черного зверя.
Но мгновением позже ни с чем не сравнимое потрясение довелось испытать ему самому, когда по ту сторону очередного зеркала возникла тонкошеяя лысая страхолюдина, похожая на птицу грифа, изображение которой как-то попалось ему в одном гримуаре… чудовище, окруженное зеленоватым свечением, простерло к Джасу тощие руки и осклабилось.
Он отшатнулся, но было поздно: истерически хохочущая фигура приняла его в свои ледяные объятия.
Так Джас стал – и по сей день остается – единственным на свете котом, ухитрившимся упасть в обморок.

О предшествующих этому кошмару событиях Джас узнал гораздо скорее, чем полностью очухался от шока, вызванного лицезрением зазеркальной образины.
Но поскольку предыстория была скрыта от него до того момента, как он очнулся от обморока, рассказчик этой правдивой истории был вынужден прибегнуть к маленькой уловке – нарушить последовательность событий, чтобы они и для читателя выглядели так же, как для самого Джаса.

Итак, ведьма в образе вороны летела довольно низко над неширокой тропинкой, по обеим сторонам которой узорной стеной стоял лес.
По мере продвижения вглубь чащи пейзаж плавно менялся от зимы к лету, пока не застрял примерно на апреле. Погода при этом явно не становилась лучше или хотя бы теплее, отчего подснежники и дымка молодой листвы на деревьях выглядели раздражающе неуместными. Точнее, неумелым, второпях, или без особого старания сделанным мороком.
Время от времени ворона хрипло ругалась на создателей спецэффектов, не позаботившихся хотя бы включить отопление. Очередное «вот же бестолочи, даже голову морочить не умеют, не будь я Хильдегардой» заставило ее закашляться от удивления – на языке ворон ее имя вовсе не казалось труднопроизносимым и нелепым.
Из чащи кто-то отозвался на ее брань не менее хриплыми голосами, и рядом с ней появились две вороны:
– Приветствуем тебя, Хильдегарда!
Лететь шеренгой было тесно, и птицы перестроились в колонну, одна оказалась впереди, другая сзади…
«Ничего себе, оказывается, есть те, кто может произносить мое имя, не поперхнувшись!» – подумала ведьма, не зная, радоваться ей или огорчаться этому.
Эскорт, между тем, направлял ее полет к явно известной им цели. Смысла сопротивляться ведьма не видела.
Лес всё хорошел. Но картинка не совпадала с телесными ощущениями. Нежная молодая зелень наряду с нисколько не слабеющей стужей вызывали досаду, но постепенно весеннее настроение все же победило. Ворона вертела головой из стороны в сторону и как будто узнавала – не места, но саму атмосферу эльфийской магии. Вокруг тропинки лес поредел, появились радующие глаз полянки, освещенные солнцем и покрытые цветами. При этом с ясного неба продолжал сеяться мелкий снежок, окутывая мир светящейся алмазной сетью. Тропинка, подобно влившейся в озеро речушке, закончилась большой поляной. Конвой, качнув на прощание крыльями, взмыл в весеннее небо. Птицы закувыркались в синеве как влюбленная парочка, и ведьма потеряла их из виду.
На поляну из-за деревьев вышла женщина.
Несмотря на роскошные, воистину королевские одежды, знахарка узнала рыжую.
Та смотрела на нее приветливо, но с оттенком сострадания.
Знахарка невольно поклонилась, тут же вспомнила, что в образе вороны это выглядит, как минимум, комично, и торопливо перекинулась в образ человека.
Красавица, в свою очередь, поклонилась ей:
– Приветствую тебя, Хильдегарда! Я часто вспоминаю наши встречи. Тебе я обязана всем и хочу отплатить тебе услугой за услугу… хотя называть услугой то, что ты для меня сделала как-то неправильно с моей стороны, это было величайшее благодеяние и я не хочу преуменьшать его значимость.
Ведьме показалось, что на глаза рыжей навернулись слезы.
Та продолжала:
– До меня дошли слухи… Сама я не знала, что именно с тобой произошло и как помочь тебе и твоим друзьям, поэтому испросила совета у старейшин. Мне было сказано, что для начала тебе следует отыскать Джаспера. Возможно, что вместе вам удастся переломить ход событий и даже поменять правила игры, если повезет. Но в нынешней ситуации существует только один способ это сделать, – рыжая замялась и даже как будто смутилась.
– Ты сама видела по дороге сюда, что даже наша магия теперь ограничена внешней враждебной силой. Понимаешь, по-другому просто не получится. Это раньше мы могли… а теперь даже апрель не вполне апрель.
– Говори уже, что делать, – угрюмо пробурчала знахарка, совсем как в прежние времена.
– Порча, которую… э-гм, короче… которая, пусть медленно и почти незаметно, проникает и в наш мир… она сказывается во всем, даже в мелочах. Конечно, прежде чем она возобладает, пройдут столетия вашего времени и тысячелетия – нашего, но тем не менее, симптомы ее уже сейчас заметны не то, чтобы невооруженным глазом, но на уровне телесных ощущений… это как плесень…
– Прямо говори, порча, которая проникла сюда благодаря моей глупости и неосторожности. Так что я должна сделать?
– Вначале отыщи Джаса, а помочь тебе кое-чем мы сможем только после этого.
– Делать-то что? Ну чтоб найти его.
Но рыжая все медлила и мямлила:
– Мне бы очень хотелось, чтобы был другой способ… но нет его! Ты, возможно, заметила, насколько теперь ограничены перемещения по обеим сторонам зеркала, и обмен информацией осложнился… осталось только… ну это… использовать совсем примитивные древние способы, вроде деревенских гаданий на Святки. Такое еще работает, поскольку нашим противникам сложно ограничить то, что появилось раньше их самих, и переживет все царства, всех жрецов, мудрецов и...
Ведьма стала терять терпение, хотя и догадывалась, о чем пойдет речь:
– Говори уже, переживу как-нибудь. Мне ж все равно деваться некуда.
– Ну это, святочные гадания… у вас в деревне тоже, наверное, на суженого девки гадают? Да я и сама гадала, когда была еще… не замужем. И ты, верно, гадала когда-нибудь?
– Само собой, гадала. Дело-то молодое…
Рыжая внезапно зачастила:
– Вот, нужно опять погадать! На суженого. Берешь зеркало и… ну что я тебе рассказываю, ты все лучше меня знаешь.
Ведьма не возмутилась, не раскричалась. В конце концов, оправдались ее наихудшие ожидания. Но теперь, в сравнении с тем, что она узнала и пережила, это уже не казалось таким страшным… тем не менее, она схватилась за голову и принялась молча раскачиваться из стороны в сторону.
Больше по привычке, чем от отчаяния.
Рыжая, преисполненная сочувствия, принялась ее утешать, но ведьма, покачавшись с минуту, взяла себя в руки и уточнила сухо и коротко:
– На Джаса то есть, он и есть мой суженый?
– Да, если ты все сделаешь правильно, он будет вынужден прийти к зеркалу. Вас связала магия, одна из древнейших и сильнейших в трех мирах. Но она всегда оставляет выбор… ты все еще можешь отказаться.
– Угу, и тогда всем конец. Даже вашей магии.
Рыжая потупилась:
– Мне так жаль, Хильдегарда.
Ведьма топталась на месте, не зная, что сказать и теребила край передника, который ей пришлось повязать поверх всей остальной одежды, чтобы она не спадала с исхудавшего тела.
– Ну мне пора, – рыжая снова поклонилась – если тебе понадобится укрытие в деревне, бывший дом пастуха к твоим услугам, там найдешь еду, свечи… а зеркало – вот, держи.
Ведьма почтительно приняла зеркало из рук рыжей, но возразила:
– Туда уже нельзя. Я только что пробовала. Деревня уже сожрала этот дом. Так что я не понимаю, куда мне теперь…
– Тогда вот что, тут неподалеку есть одна избушка… пойдем, я провожу тебя. 
В противоположной стороне поляны как по волшебству открылся проход, и тропинка, которой только что не было, повела ведьму и ее рыжую спутницу в глубь леса.