рассветный хор от меня пока ещё далеко

Перед тем, как меня отключат
От аппарата, считающего пульс вместо слов,
Где каждый вздох — одолженный и невозвратный у тишины.
И мне скажут "прощай" всё, что меня гложет,
Я освобожусь от чужих речей, своих сладких снов,
И простыни больше не кажутся жёсткими.
За границей между стерильным и вечным
Тополь сбрасывает искусный пух на моё искусственное окно,
Салютует мне, что я — отвержен природой
И отцеплен от кандалов.
Я растворюсь в этой синей весне,
Стану тишиной между птичьими трелями.
Под "Dawn Chorus" тихо заплачу, не ощущая рядом никого,
Только капельница кивает в ритм моим ресницам,
Отсчитывая мой последний, самый тихий бой.
Может, это я не такой уж и плохой
И незачем было пытаться стать лучше кого-то?

Я вздохну, включая жёлтую киноплёнку,
Где я, несмотря на синие губы свои
И чёрное сердце других, прыгал в ветхую лодку
Из надежды, из попыток сложить буквы.
Получалось ужасно, и я говорил, не сходя с шёпота на крик,
Даже если в голове рёв страшнее и громче их самих.

А за тонкой стенкой — чужие шаги,
Они уже не про меня. Весна стёрла все границы.
Я слышу, как в капельнице, вместо скучной воды,
Отражается небо, и в нём начинают искриться
Те сны, что я так и не смог досмотреть.
Покой накрывает ватным, стерильным одеялом,
И больше не хочется петь,
Только дышать — тем воздухом, что просочился с вокзала
В мою форточку. Пахнет землёй, свободой и мной,
Каким я был до того, как научился быть собой.

Полулёжа, досматривая плёнку, становится ясно
Яснее, чем свет за шторами,
Где ветки наливаются не ядом, а зеленью,
А я — становлюсь только легче.
Мне ясно, что тысячу раз живя,
Захочу увидеть смерть всё равно.

И так, уже лёжа, рисую звёзды на веках закрытых глаз,
Пульс утихает, как дальний поезд.
Я не умер. Просто новый рассвет наступает без меня.
И в этом больше нет ни злости, ни обид.
Наверное, никогда и никто не понял нас
Лучше, чем мы сейчас.
Я отсчитываю до конца: три, два, раз.