Белое безмолвие

Не открывая глаз, я нащупываю свой телефон. Подняв его перед лицом, жму на кнопку и на мгновение приоткрываю глаза. Половина одиннадцатого. Веки тут же смыкаются обратно, а рука, сжимающая кусок стекла в титановой раме, обрушивается на диван.
До будильника полчаса. Полчаса — это достаточное время, чтобы успеть прожить в мире грез целую жизнь. Но после того, как я проснулся и проверил время — в мир грез меня уже не пускают.

Снова открываю глаза — на этот раз широко. Чужой потолок и чужая люстра. Осознание места приходит следом за осознанием времени. Зажмуриваюсь. Смыкаю веки с таким усилием, словно это помогло бы моментально перенестись с этого дивана на другой — потолок и люстра над которым были бы родными. Увы. Невозможность чуда разочаровывает сильнее, чем вчерашний вечер. Значит, точно пора вставать.

По пути в ванную, замечаю кухонное окно — вернее то, что творится за ним. Теперь иду к нему — ванная подождет.  Нет, мое полусонное воображение не разыгрывало меня: непроглядный белый вихрь действительно окутывает все снаружи и пытается заживо закопать целый город.
— Ну, так даже интереснее. Лишь бы трассу не перекрыли. — говорю я себе, направляясь в прихожую. В кармане дубленки нащупываю ключи и запускаю машину. Теперь можно и умыться.

С какой-то особой решимостью принимаюсь начищать зубы. Делаю я это так тщательно, что успеваю несколько раз прогуляться до окна. И всякий раз отмечаю для себя: снаружи лучше не становится.

Вернувшись в итоге в ванную, смотрю на себя в зеркало: теперь-то я в порядке. После этого одеваюсь, складываю свои вещи в дорожную сумку и убираю с дивана постель. Снова обхожу и осматриваю все комнаты — возвращаться в этот город мне не хочется.

Еще несколько мгновений, еще несколько лестничных пролетов — и вот я бросаю ключи в почтовый ящик с номером только что покинутой квартиры. «Выселился даже раньше, чем требовалось» — думаю я и устремляюсь к выходу из подъезда.
Из-за старой ржавой двери доносятся свистящие завывания метели. Я поправляю дубленку и сумку, достаю заранее ключи от машины, надеваю перчатки. Не осталось ничего, что я мог бы сделать, чтобы отложить свой выход. Не осталось ничего — и я толкаю дверь от себя. С характерным железным грохотом она тут же прилетает обратно — я не успеваю сделать даже шага.

Противостояние с метелью приобретает личный характер, и я не настроен уступать. Недолго думая, я со всей силой наваливаюсь на дверь и резко вылетаю на улицу.
Моментально ощущаю на себе все то, что невозможно было ощутить, выглядывая в окно. Снежные хлопья на бешеной скорости роем врезаются в лицо, ветер пробивает дубленку насквозь ледяными порывами, а ноги вязнут в снежном болоте.

Сугроб, в котором фары выдают мою машину, стоит напротив подъезда. Мне кажется, что проходит вечность, пока я преодолеваю эти несколько метров. Стряхнув слой снега над дверью, быстро закидываю сумку на заднее сидение, вытаскиваю из салона щетку и начинаю высвобождать автомобиль из плена. Размашистыми ритмичными движениями я раскидываю снег в разные стороны, не давая новому слою налипнуть на кузов.

Покончив с вынужденной гимнастикой, я буквально запрыгиваю в машину, включаю первую передачу и давлю на газ. Машина набирает хорошую динамику и мы уверенно двигаемся к выезду из двора. Вдруг я вынужден резко затормозить: сгорбившаяся фигура, пряча голову в воротник куртки, вывалилась на дорогу и неуклюже зашагала вглубь двора. Снова первая передача, снова газ, машина подается вперед… И тут же начинает высекать ошметки грязного снега из-под колес.
— Дьявол, этого мне еще не хватало! Ну уж нет, я тут не останусь! — едва ли не выкрикиваю я, переключаясь на заднюю передачу. Начинаю раскачивать машину: назад — вперед, назад — вперед, назад… И вот наконец ощутимый рывок вперед: мы выбрались из ловушки!

Двор наконец оказывается позади, но на обычных дорогах ситуация не лучше: их заметает и я не вижу ни одного трактора, который хотя бы попытался исправить положение. Но и у меня выбора нет, поэтому крадучись я по памяти продвигаюсь в сторону кофейни.

Метель бушует и каждая минута у меня на счету, но первым делом я еду именно туда. Эта кофейня — единственное, в чем я уверен в этом городе.
Мне везет: карман у заведения замело не сильно и я могу по-человечески припарковаться. Я выхожу из машины и снова продираюсь сквозь снег — но ближе к кофейне дорожка оказывается расчищенной.

Миную вход, у которого прислонена большая лопата, и тут же хозяин заведения добродушно приветствует меня: «Доброе утро!» Он сидит у окна, недалеко от своей стойки, и с интересом наблюдает за безобразием, творящимся снаружи. В кофейне хорошо топят, лампы ярко освещают пространство мягким желтоватым светом, и в воздухе уже ощущается запах свежесваренного кофе. Отправляю дубленку на вешалку, а сам сажусь за высокий стол, который тянется вдоль панорамного окна: я тоже хочу наблюдать за метелью — отсюда это делать вполне уютно.

Меню укрепляет мою веру в это заведение: я нахожу там шакшуку. Лучшего завтрака в такую погоду я не мог и желать. В компанию к ней заказываю сырный раф. Его я получаю почти сразу, а шакшуку нужно подождать.

Делаю первый глоток. Горячий кофе разливается внутри приятным теплом. Раф и правда «сырный» — вкус у него солоноватый, насыщенный. Пользуясь моментом, открываю навигатор и строю маршрут до дома. Я знаю как ехать, но мне важно понять время. Маршрут построен: примерно пять часов в пути. На удивление, это меня радует: из-за непогоды я был уверен, что дорога окажется дольше. А так — может даже успею на мероприятие вечером.

Мои размышления прерывает хриплый голос: «Доброго утра!». Голос звучит негромко, но при том довольно бодро. Я узнаю его: он принадлежит пожилой синьоре, которая вчера заботливо подавала мне здесь пасту с лососем.
И действительно — я замечаю ее, когда она аккуратно ставит передо мной чугунную сковороду с шакшукой. Следом она кладет к ней свежую воздушную лепешку. После этого синьора смотрит на меня сквозь очки и, улыбнувшись, желает приятного аппетита. Я думаю о том, что она здесь — шеф-повар и, кажется, мама хозяина кофейни. Так, незаметно, это место становится для меня еще более уютным.

Шакшука выглядит великолепно: два желтка возвышаются среди кусочков помидоров и красного перца, сверху все посыпано зеленым луком и до меня доносится аромат специй, жаренных овощей и свежей зелени. С помощью вилки я нарушаю эту гастрономическую идиллию: желтки растекаются в сковороде, смешиваясь с соком помидоров. Отрываю небольшой кусок лепешки, собираю им получившийся соус и принимаюсь жадно поглощать свой завтрак.

Пока я увлечен едой, в кофейню то и дело заходят посетители. В основном они освобождаются от верхней одежды и занимают свободные столики. Но вот заходит девушка — в пуховике, укутана в широкий белый шарф, а из-под белой вязаной шапочки рассыпаются волосы — влажные и волнистые от снега. Она сразу направляется к стойке, заказывает кофе с собой и приятельски обсуждает что-то с хозяином кофейни.

С шакшукой покончено: с последним кусочком лепешки отправляю в себя остатки соуса со дна сковороды. Я допиваю свой сырный раф и иду рассчитываться за завтрак. Вот я снова в дубленке и перчатках, готовлюсь выходить. Хозяин кофейни желает мне хорошего дня. Почему-то я ему верю.

Сытый и полный сил я даже не замечаю, как оказываюсь в машине. Я завожу ее, и думаю, что впереди меня ждет пять долгих часов за рулем. Но вообще-то меня ждет дом — и поэтому начинаю аккуратно отъезжать с парковки. Из кофейни выходит та девушка, держа обеими руками большой стакан с кофе. Она кутает лицо в свой широкий шарф и стремительным шагом скрывается не то за углом соседнего здания, не то за непроглядной стеной снега. Я разворачиваюсь: мне в другую сторону.

***

Под колесами каша из снега, а на дороге то и дело возникают перекрестки. Тормозить приходится часто и я не пытаюсь разогнаться. К счастью, это маленький город: довольно скоро дорога круто уходит вниз, через реку. С этого момента от трассы меня отделяет только промзона. Здесь даже свежий белый снег сразу кажется грязным. Зато дорога прямая, а перекрестков и переходов почти нет: я могу ехать чуть быстрее.

Наконец застройка по обеим сторонам дороги начинает редеть и в какой-то момент  исчезает окончательно. Несмотря на то, что проехал незначительную часть всего маршрута, я вдруг ощущаю невероятную легкость. Чужой город остался позади. Позади остались вчерашний вечер, уютная кофейня и та девушка со стаканом кофе. Почему я вообще вспоминаю ее? В памяти всплывает скорее образ, избавленный от деталей. Образ движения или даже образ жизни — замерцавший на фоне мира, окутанного воскресным сном и снежной вуалью.

Пока я был в городе, метель играла со мной: мы сновали по улицам, переглядывались, терялись в застройке и снова сталкивались на перекрестках. Теперь же, когда я выехал на трассу — я один на один со стихией.
Дороги нет — от нее остались небольшие черные засечки, повисшие в белой мгле. Другие машины мне тоже пока не встречаются. Кажется, что я здесь совсем один: повис в пустоте, где движение в принципе невозможно.

Я помню, что это трасса — но не решаюсь серьезно увеличивать скорость. От этого перемещение в пространстве кажется еще более вязким и медленным, чем было в городе, со всеми его ограничениями.

Я теряю ощущение времени — а вместе с ним и собственное терпение.
— Это же просто невыносимо! — выкрикиваю я в пустоту и начинаю топить педаль газа. Стрелка тахометра уходит вправо, я отчетливо слышу рык мотора. Крепче обхватываю руль и поигрываю на нем кистью — словно кручу «газ» на мотоцикле. Страх отступает, я повышаю передачу и берусь за руль второй рукой.
Дорогу я по-прежнему не вижу, но теперь слышу каждую ее неровность. Уже не снег рассекает это пространство, как ему вздумается — а я клином врезаюсь в это бушующее полотно. Постепенно я осваиваюсь с набранной скоростью и возвращаю себе контроль над дорогой.

Тишина становится невыносимой и я тянусь за телефоном. Прикладываю чуть больше усилия, чтобы удерживать руль одной рукой. Стараюсь следить за дорогой, но то и дело бросаю взгляд на дисплей — нащупать нужное приложение вслепую не получается.
Наконец запускаю плейлист с инструментальной музыкой и аккуратно бросаю телефон на пассажирское сидение. На удивление, интернет на трассе работает хорошо, и ритмичная, слегка напряженная мелодия тут же начинает заполнять пространство. Джойстиком на магнитоле выравниваю громкость и возвращаю руку на руль.
Время от времени трасса ныряет вниз или петляет. В такие моменты руки особенно крепко обхватывают руль, давление на педаль подбирается с хирургической точностью, а сквозь центр груди проносится колючий холодок.

Вдалеке сквозь пелену замечаю покачивающиеся красные огоньки.
— Ура! Все-таки я не единственный «счастливчик» на этой дороге! — восклицаю я. Слушать меня некому — и на самом деле это лишний аргумент, чтобы продолжать разговаривать вслух.

Моя радость непродолжительна: в отличие от меня, у моего «товарища» все в порядке с терпением, поэтому, если не сбавлю обороты — меньше чем через минуту у нас произойдет незапланированная стыковка. Сбавлять обороты, разумеется, не хочется — я только вошел во вкус.

В считанные секунды оцениваю обстановку: сейчас дорога прямая и встречных огней я не наблюдаю. Учитывая непрекращающуюся метель, выводы у меня не самые надежные — но ничего лучше не предвидится.

Одно движение кисти, и негромкие щелчки сигнала поворота заглушают звуки музыки. Виски пульсируют. Резко понижаю передачу и под нарастающий рев двигателя вылетаю на встречную полосу. Боковой ветер неприятно потряхивает машину и я с усилием стабилизирую ее на дороге. Педаль газа уходит в пол: я хочу как можно скорее это закончить. Со свистом проношусь мимо неспешно движущейся легковушки, замечая в окне справа лишь ее размытый силуэт. Наконец могу вернуться на свою полосу. На этот раз действую аккуратнее — едва не случившийся в начале занос эхом разносится в моей грудной клетке.

Я снова повышаю передачу и выдыхаю.
Сколько раз я выполнял такие маневры? Сотни? Тысячи? Но сейчас мне было страшно едва ли не как в первый раз, когда я выехал на трассу много лет назад. Сегодня это лишь начало, впереди еще сотни километров пути. Страх сменяется предвкушением, и я улыбаюсь сам себе. Тело наконец расслабляется, но не размякает.

Еду сквозь этот бесконечный снежный простор, снова один. «Белое безмолвие» — проносится у меня в голове.
— Ну конечно! Высоцкий! — выпалив это, хватаюсь за телефон. Я по-прежнему не могу справиться с ним вслепую, но теперь отвлекаюсь на него довольно спокойно. Будто так и положено: немного внимания на дорогу, немного в телефон — повторять, пока не заиграет нужная песня.

И нужная песня играет. Звучит уверенный гитарный рифф, следом за которым твердо вступает спокойный голос Высоцкого. Эту песню он как будто не поет, а читает — чистая поэзия. Но мне не дают дослушать даже первый куплет: мобильный интернет отваливается.
— Да чтоб вас черти драли! — сам не знаю, кому я адресую пламенное послание. Обрыв песни, которая была так нужна мне именно сейчас — ударяет меня куда-то в середину груди. От раздражения я выкручиваю в ноль громкость на магнитоле.

Тем временем, ландшафт за окном меняется: то и дело я проезжаю сквозь коридоры из сосен, бережно укрывающих дорогу с обеих сторон. Метель в этих коридорах теряет свои силы, а освещение приобретает странный оттенок сепии. Это создает необычайный контраст с белоснежной пустошью за их пределами. Проезжая здесь, я чувствую чуть больше безопасности… и какую-то странную, едва уловимую ностальгию.

Еще какое-то время спустя мне становится жарко. Я убавляю печку, но это не особо помогает. С неохотой признаю, что мне придется снять дубленку. Я отстегиваю фиксирующий ремень и размениваю безопасность на свободу движения. Одну руку оставляю на руле, а вторую пытаюсь вытащить из рукава. Не получается. Приподнимаюсь в кресле, стараясь не терять контроля над педалями, вытягиваю руку в сторону и неуклюжими движениями пытаюсь скинуть с нее тяжелый рукав. Я дергаюсь в кресле, машина дергается мне в такт, и от всей этой активности мне становится еще жарче. И да, дубленка по-прежнему на мне.
— Так, ладно!.. Лишь бы никто не обогнал сейчас, на гонки я как-то не настроен. — с этими словами останавливаюсь на обочине и включаю аварийный сигнал. Спокойно снимаю дубленку и откидываю ее на пассажирское сидение.
— Другое дело! — мне даже дышать стало легче. Пользуясь моментом, снова включаю Высоцкого на телефоне.

Прежде, чем снова начать движение, я пристегиваюсь и вдруг замечаю в подстаканнике кусочек родного города. Это стаканчик из-под кофе, который остался у меня со вчерашнего завтрака — когда я только собирался в свое небольшое путешествие и был переполнен энтузиазмом. Пустая картонка с каким-то цветастым рисунком и пластиковой крышкой неожиданно становится напоминанием о доме.

На дорогу возвращаюсь победителем: никто меня не обогнал, я уже не рискую запариться и даже обнаружил талисман, покрытый изнутри кофейными пятнами. Вдобавок фоном звучит «Белое безмолвие» и момент песни, когда интернет повис в прошлый раз, уже миновал!
Как только я думаю об этом, песня снова зависает. Под обложкой песни мигает бесконечная загрузка, а в углу экрана телефона пропадает сигнал.
Я снова выключаю музыку.

***

Навигатор уводит меня налево, в соседний город. Я не понимаю, почему — вчера он вел меня в объезд. Но для ослепленного метелью он — все равно что поводырь, и я доверяюсь ему.

Этот город такой же маленький, как и тот, из которого я сейчас бегу. Правда, в моем сердце между ними целая пропасть. В этот город я был влюблен и под жарким июньским солнцем, и в сумерках январских морозов, и в розовом свете августовского заката.

Сейчас декабрь и мне сюда не надо. Сегодня этот город душит своими узкими улицами, падает на меня до боли знакомыми фасадами, впивается осколками воспоминаний — а я хочу только одного: вернуться домой.

Едва заехав сюда, оказываюсь в середине автомобильной змейки. Мы ползем медленно, почти вплотную друг к другу. То и дело я думаю, как ловко мы тут все сложимся, ударь кто-то из нас резко по тормозам.

За окном сменяются одноэтажные деревянные домики. Они старые, но горбятся еще сильнее под натиском ветра и тяжестью навалившегося снега. Почти у каждого такого домика суетятся хозяева. Новые сугробы возникают быстрее, чем их успевают раскидать. Несмотря на это, люди отчаянно налегают на лопаты и до нас, проезжающих мимо, им нет никакого дела.

Спустя какое-то время вместо домиков возникают заборы. Из бетона, из ржавой рабицы, из колючей проволоки — они отгораживают старые кирпичные постройки, ангары и железнодорожные пути. Эти места ни о чем мне не напоминают, они всюду одинаковы и всюду лишь нагоняют тоску.

Машины передо мной тормозят. Я тоже останавливаюсь и довольно скоро за мной образуется длинная очередь из машин. Впереди за углом — железнодорожный переезд. Я не вижу его, зато отчетливо слышу: колеса протяженного состава стучат по стальным рельсам. Периодически этот стук прерывается гулким гудком.
Вероятно, через переезд проходит не один состав — стоим мы долго. Эхо от поездов становится таким же естественным, как завывания вьюги. Некоторые водители выходят из машин, чтобы лучше почистить стекла и зеркала.

Я беру телефон: навигатор прибавляет минуты ко времени моего прибытия домой. Ничего драматичного, но внутри я закипаю так, словно речь о часах или даже днях.
Наконец мы трогаемся. С характерным стуком подвески преодолеваю переезд. Постепенно наша змейка начинает редеть — машины впереди расползаются кто куда, и ближе к выезду из города передо мной остается всего одна машина. Едет она неторопливо. Я обгоняю ее, едва мы проезжаем знак с перечеркнутым названием города. После вязких улиц этот быстрый маневр ощущается как глоток свежего воздуха.

С нарастающей скоростью стремительно отдаляюсь от этого города. Все прошлые разы я испытывал сожаление, покидая его: я оставлял там несколько насыщенных дней своей жизни, а в багаже мог увезти лишь фрагменты воспоминаний и запах свежей хвои. Сейчас я лишь мечтаю ощутить такое сожаление: на этот раз мой «багаж» пуст.

Вдруг меня настигает озарение: в городе ведь наверняка работал интернет! Я хватаюсь за телефон и включаю «Белое безмолвие», включаю с самого начала. Первый куплет слушаю в напряжении: кажется, что вот-вот все опять зависнет. Но я продолжаю ехать, песня продолжает играть и наконец звучит моя любимая строчка.
 
«Снег без грязи — как долгая жизнь без вранья». С детства тебя учат не врать другим, но часто забывают кое-что важное. И только спустя годы вдруг осознаешь, что самая большая роскошь, которую можешь себе позволить — это не врать в первую очередь себе.

Как бы то ни было — в том, что произошло и в том, что происходит прямо сейчас — есть честность. Это настоящее и этого уже не отнять. Я машинально выпрямляюсь в кресле и ощущаю, что теперь руль подчиняется мне без какого-либо усилия.
Метель по-прежнему штрихует все вокруг белым, но от северной романтики Высоцкого я начинаю замечать в ней какую-то особую красоту. Правда, очарование длится недолго. Передо мной возникает картина, напоминающая кадры из фильмов о диком Западе. На километры тянется пустошь, только вместо песка — снег, вместо песчаной бури — пурга, а вместо утопленных в песке лошадиных скелетов — торчащие из снега искореженные кузова большегрузов. Я вижу их в кювете, устремившими колеса к небу, и невольно снижаю скорость.

К четвертому часу дороги метель рассеивается, а справа в салон падает солнечный свет. Сейчас я отлично чувствую автомобиль, еду с максимально доступной скоростью и время от времени совершаю обгоны. Удивительно, но теперь поездка даже приносит наслаждение!

С этими мыслями упираюсь в очередную цепочку из нескольких машин. Они едут не то чтобы медленно — просто не так быстро, как хотел бы ехать я. На встречной полосе тоже оживленно и я приспосабливаюсь ехать со скоростью тех, кто впереди.

Замечаю, как у машины передо мной несколько раз мигают задние стоп-сигналы, но почему-то не придаю этому значения. Но вот красные лампы у нее сзади загораются и больше не гаснут, а она уже близка к остановке. Чувствую, как мое сердцебиение учащается, убираю ногу с газа и тут же понижаю передачу. Прерывисто нажимаю на педаль тормоза, машина замедляется… Очередным нажатием я утапливаю педаль сильнее, чем следовало и тут же ощущаю неприятную трескучую отдачу. В груди снова проносится режущий холодок. Машина впереди совсем остановилась, а я стремительно скольжу в ее сторону. Продолжаю постукивать ногой по педали тормоза и резко дергаю вверх ручник. Это требует усилия: я чувствую, как каждому его щелчку настойчиво противится вся тяжесть автомобиля. Слегка дергаю руль влево и в этот же миг останавливаюсь в нескольких сантиметрах от той машины.

За эти секунды сердце разогналось еще сильнее, а на лбу у меня проступает пот. Теперь я вижу, что перед нами резкий спуск вниз: тут образовался затор, потому что на встречной полосе, прямо на середине подъема, застряла фура. Видимо, она как-то вильнула, потому что ее прицеп частично перегородил и нашу полосу. Следом за ней у подъема выстроилась огромная колонна машин, уходящая за горизонт. В отличие от них, у нас почти сразу появляется возможность проехать дальше. Неспешно мы сползаем вниз с горки, аккуратно огибая прицеп большегруза. Внизу мы еще несколько минут едем вдоль затора. Я едва различаю людей в этих машинах, но отчетливо ловлю на себе их обреченные взгляды.

До дома остается около часа. Кажется, что чем я ближе к цели, тем сильнее растягивается это оставшееся время. Вдобавок, сейчас я снова вынужден ехать не со своей скоростью. Впереди едет несколько большегрузов, за которыми следует пара десятков машин. Я затесался где-то в середине этого каравана.
Сквозь мои мышцы прорывается усталость, а покачивающиеся в сумерках красные габариты впереди действуют на меня как гипноз. Спасает только свет фар, то и дело проносящихся по встречной полосе.

Пока я мечтаю о том, чтобы просто перелететь эту автоколонну, несколько машин впереди решают действовать. Они одновременно выезжают на встречную полосу именно тогда, когда дорога круто уходит в горку. Вскоре наверху горки вспыхивает яркий свет. Ожидаемо, обгоняющие судорожно пытаются вклиниться обратно. Последняя из машин успевает занять место в нашей полосе за секунду до того, как по встречной пролетает грузовик, слепя нас дальним светом.
После этого я еду в этом караване с каким-то стоическим принятием. Освобождение дарит обновленный участок трассы, где в обе стороны проложено по две полосы. Тут я спокойно объезжаю всех, кто последние полчаса был для меня непреодолимым препятствием.

Уже совсем темно и снова идет снег. В отличие от сегодняшней метели, этому снегу я рад. Он напоминает о том, за что я люблю декабрь. Замечаю вдалеке факелы газового завода: я почти дома.

Последние километры пути проносятся незаметно и я уже въезжаю в город. Время всего шесть вечера, но на заснеженных улицах необычайно пусто. Каким-то чудом мне удается припарковать машину прямо у подъезда.

Несколько поворотов ключа в замочной скважине — и свет подъезда прорезает тьму, воцарившуюся в пустой квартире. Правая рука автоматически нащупывает выключатель. Щелчок — и в прихожей становится совсем светло и уютно.
Закрываю за собой дверь, разуваюсь, оставляю вещи в прихожей и прохожу в зал. Тут я сразу сажусь на диван, достаю телефон и проверяю время.
— Превосходно! Я еще успеваю на мероприятие. «С корабля на бал» – а почему бы и нет?
Следом пролистываю накопившиеся уведомления. Одно из них пришло еще пару часов назад, но я его, конечно, не видел. Мероприятие отменили. С одной стороны, так хотелось успеть на него. С другой…
Я поудобнее разваливаюсь на своем диване и просто смотрю на люстру, хорошо различимую в свете, падающем из прихожей.