Телек

                рассказ

Будыгын Арбыгын, шел по улице Говнотопска и возмущался. Дойти от магазина до дома, как всегда, было не просто, всюду была грязь, лужи, раздолбаная дорога и тротуар, вокруг разваленные заборы, гнилые сараи возле ветхих жилых двухэтажек, покосившихся, в плесени, с полуразвалившимися крышами и такими же уличными туалетами, заваленные мусором и туалетными бумажками. На каждом втором доме висели огромные баннеры, заманившие выплатами и льготами за подписанный контракт сами знаете с кем. Он возмущался не по поводу состояния своего городка, нет, конечно, все, в том числе и он, давно привыкли к такой жизни и считали ее нормальной, а вот то, что творилось в соседнем государстве его возмущало до глубины души. А как же, ведь там притесняли русский язык, там поднял голову нацизм и… ну, как там по телеку говорят… ммм… неважно, главное, что там был бардак и люди стонали под игом нацистов и наркоманов, как утверждали пропагандисты и его кумир, великий освободитель и защитник русского люда, дедушка Пу.
 Запнувшись об очередную яму с водой, Арбыгын упал в грязь, поднялся и стал ругать на чем свет стоит Гейропу и Америку за то, что в Говнотопске такие дороги. Затем тут же следом проехал Лексус с депутатом и окатил Арбыгына грязной водой из лужи. Он чуть не уронил две бутылки водки и селедку в пластиковом пакете и со злости прокричал проклятия Байдену и Госдепу.
 Дома его ждала пьяная мать и жаренная картошка на сковороде. По телеку говорили, что как все плохо на Западе, как он загнивает и скоро рухнет, в отличие от Россеюшки.
 Арбыгыну было тридцать лет, он нигде не работал, так как работы в Говнотопске не было, жили с матерью на бабушкину пенсию, бабушка умерла давно, но они ее не хоронили официально, просто прикопали возле туалета и сверху мусора накидали, замаскировав импровизированную могилу под местность, а сами получали за нее пенсию, не говоря никому, что бабуля «закусила боты».
— Послушай, старая. — Обратился Арбыгын к своей матери. — Надо бы проучить пиндосов за то, что у нас такая жизнь хреновая, ну. прямо сказать и стало хуже. Водка подорожала, селедка тоже. Это же ведь они виноваты во всем!
— Конечно они! Пенсии маленькие, работы нет, дорог нет, вчера опять трубу прорвало, все гавном залило, как регулярно повторяется раз в три дня. Сгнили все трубы, никто менять не собирается, а деньги с нас берут за тепло и ликтричество! Хотя ни тепла, ни ликтричества сколько лет нет уже! Напейся и иди, проучи за это байденовцев и гейроповцев! Лезут и лезут к нам, мешают нам жить и мешают! — Стала возмущаться мать.
— Правильно мамка! Я вчера по телеку смотрел тоже. Дай-ка стакан мне!
— Ты ж побил все стаканы. Все стаканы, точнее один единственный стакан, при чем об меня. Бутылку срежь пластиковую, пей и иди!
Сквозь сломанную напополам входную дверь пролез друг Арбыгына, Вовка Мандавошкин.
— Ура, Арбыгын! Я на работу устроился с будущего года! Буду кочегаром, зарплата будет аж двенадцать тысяч!
— Молодца! Но двенадцать то маловато. Вон сколько дают за то. что бы проучить пиндосов! — Арбыгын подал на зеленоватую брошюрку с нарисованным дядькой в камуфляже с закрытой черной тряпкой мордой.
— Да видел я это. — потупил голову Вовка. — А если они нас проучат, а не мы их? Вон, Култын Забулдын, сосед мой, пошел учить их как надо жить, а теперь… самовар… Не хочу быть самоваром.
— Да врет все твой сосед! Вот по телеку говорят, что мы там всех лупим и жить учим. — Возразил Арбыгын. — Мамка, включи телек скорее, а то Мандавошкин не верит.
 Мать встала на четвереньки и поползла к телеку, включила его, но там, через минуту экран оказался белым и ничего более не показывал. Тогда Арбыгын встал и стукнул его кулаком. Телек заработал и там стал тарахтеть очередной пропагандист, восхваляя дедушку Пу и ругая Гейропу.
— Лампа отходит, поэтому и телек барахлит. — Пояснил парень. — А мамка ползает потому, что у меня вчера по пьяни крышу снесло, ну и навалял ей маленько. Показалось мне с пьяных глаз, что она пиндос.
— Не верю я твоему телеку. — Сказал Вовка и присел на табурет. — А сосед мой не врет. Как он может врать, коли он ничего и не рассказывал. Просто вернулся оттуда не со всеми частями тела.
— Да ему просто не повезло, наверное, когда ехал под поезд попал по пьяни, такое бывает! Так что не ссы, погнали в военкомат! — Сказал Арбыгын, выпил с горла всю бутылку водки, подошел, шатаясь к окну и вывалился из него, разбив головой стекло.
 На следующее утро Арбыгын побежал снова в магазин за водкой. Сильно болела голова с похмелья и от удара об мусор на тротуаре, на который он свалился намедни. Лицо его, порезанное об стекла, было перебинтовано окровавленными мамкиными рейтузами, так как бинтов не было. Ну а так он отделался легким испугом, свалившись со второго этажа. Мусор смягчил удар.
 Взяв водки в магазине, Арбыгын уже двинулся к двери, как в эту же дверь зашел военком, маленький тщедушный старик со сморщенным иссохшим лицом, майор Магардын Залупын.
— Стоп, стоп! — Сказал по-якутски военком, уперев свою иссохшую ручонку в Арбыгына. — Ты почему, Будыгын Арбыгын, не патриот? Почему не хочешь проучить пиндосов и научить как надо жить укропов?
— Я хочу! — Ответил Будыгын Арбыгын. — Я даже вчера собирался идти к вам, товарищ майор, но по нелепой случайности свалился в окно и пострадал маленько, но это ерунда, я прямо сейчас выпью водки и буду у вас!
— С вещами! Арбыгын! Я очень хорошо знаю твою маму и очень ее уважаю, поэтому хочу, чтобы ты, ее сын, был патриотом и героем. Мы даже дружили с твоей мамой в школе и даже поцеловались один раз в парке. Ну, когда парк был не в мусоре еще, мы там любили гулять.
— Да зачем мне такие подробности, товарищ майор, сегодня же буду у вас.
— И Вовку Мандавошкина захвати с собой. Всё равно сопьется и по пьяни, где ни будь замерзнет или под машину попадет.
— Он не может. Он в кочегарку устроился. Теперь будет зарплату получать.
— А куда он устроился в кочегарку?
— К Котову.
— А ну это мой друг. Поговорю с ним.
 Вечером к уже пьяному Арбыгыну пришел понурый Вовка.
— Всё, Котов меня уже не берет в кочегарку почему-то. — Сказал он с порога и достал из пакета бутылку самогона и огурцы в литровой банке.
 Чокнулись, выпили, занюхали огурцами. Матери налили. Под глазом у нее уже сиял фингал.
— Не обращай внимания на нее. — Пояснил Арбыгын. — Упала, сама.
— Сама? — Переспросил Мандавошкин, вперя свои голубые глаза в глаза друга.
— Ну мне померещилось, что она — Макрон. Но потом я извинился же перед ней.
— Извинился и стулом стал добивать? — Снова спросил Вовка, покосившись в угол кухни, где кучкой лежал разломанный стул.
— Ну потом мне померещилось, что она — иноагент! Что я могу поделать?
— Телек может поменьше тебе надо смотреть?
— Ладно, все это муйня. Я военкома видел сегодня, он нас зовет стать патриотами и заодно и деньжищи заработать. Я уже и ребят собрал несколько, утром идем в военкомат все. Ты тоже идешь.
— Я не иду.
— Но я уже пообещал военкому! — Воскликнул Арбыгын.
— Да пошел ты! — Разгневался Вовка и ушел, громко хлопнув дверью.
 Уже на улице, из разбитого окна Арбыгына он услышал его крик.
— Как ты попал сюда, в мою квартиру, проклятый Госдеп!?
 Затем стали слышны глухие удары и неожиданно из окна выпала мать Арбыгына. Она подскочила и, хромая, поковылял по улице, охая и всхлипывая.
 В девять утра в военкомат пришли пять парней. Военком осмотрел их, он их всех знал, поселок то был не большой. Вытащив замусоленную бумажку из штанов и химический карандаш их за уха, Залупын приготовился писать.
— Итак. Записываю. Пять вас. Галбытын. Буратын, Долматын, Долбоебын и Колька Яйценогов. А где Арбыгын Будыгын и Вовка Мандавошкин?
— Нету. — Был ответ от парней. — Может еще подойдет.
— Хрен, я его уже изучил. Ну пойдемте, друзья, подписывать документы и прочие бумажки. Добро пожаловать в клуб миллионеров! — Радостно заключил он.
 Вечером военком пришел к Арбыгыну. Стучать в дверь не стал, так как она совсем отсутствовала, а просто зашел и поздоровался с матерью Арбыгына. Она сидела и смотрела телек.
— Привет, Настя. — Поздоровался военком и присел на краешек разодранного дивана.
— Привет, военком. — Ответила мать Будыгына. — Каким ветром тебя занесло к нам?
— Я пришел к сыну к твоему и Вовку заодно думал застану, Мандавошкина. Где они? — спросил военком и сплюнул через передние зубы как урка на пол.
— Ушли они за водкой, сейчас придут. Располагайся, принесут водки, выпьем. — Промолвила мать и включила погромче телевизор, где соловьем разливался известный истеричный пропагандист.
 Тут и ребята зашли. Увидев военкома, они прыснули со смеху и стали разлаживать водку и закуску в виде кильки.
— Ну и здравия желаю, ребята. — Сказал военком и встал, строго разглядывая друзей.
 Они в ответ промолчали и только снова прыснули со смеху.
— Я не понял, сосунки, что не здороваетесь со старшим по званию и что во мне смешного? — Стал возмущаться военком, расхаживая кругами вокруг них. Они в это время сели на табуретки и стали перешептываться.
— Встать! — Рявкнул военком на них, но они даже не отреагировали и продолжали хихикать между собой.
— Вы что меня совсем не видите? — Спросил военком у них.
— Да видим, видим — отозвался Арбыгын. — Просто мы сейчас решаем одну задачу. Ты посиди пока, потерпи, сейчас мы выпьем и тогда, Дональд мы с тобой решим.
— И с Меркель тоже решим. — Хихикнул Вовка Мандавошкин, косясь на мать Арбыгына.