Муха-цокотуха

 Муха-цокотуха.

Она шла через Пустырь, который люди раньше называли «Базар». Теперь здесь водились только местные мародеры, да шелестел под ветром целлофан. Муха-цокотуха, штатный сотрудник сектора утилизации Падалищного комбината имени Черной Львинки, возвращалась со смены. Её брюшко подвело голодом, а фасетки глаз равнодушно сканировали мусор.

И тут она увидела отблеск. Не пищевой. Металлический. Она подошла ближе. В ссохшейся грязи лежало что-то круглое. Судя по оттиску и состоянию сплава — «монета». Для обитателей Мира Насекомых она была предметом невероятной мощности, источником энергии.

— Раритет, — констатировала Муха. Голос ее сел от волнения.

Она знала, что делать. Согласно неписаным законам Пустыря, находка принадлежит нашедшему.

Она направилась в ломбард, на Торговой площади. Старый таракан с обломанным усом долго разглядывал монету через лупу.

— Ну, — проскрипел он. — Что хочешь?

— Самовар!!! — сказала Муха. — Классический, на солнечных батареях. И чай. Настоящий, индийский, из довоенных запасов.

Таракан усмехнулся, но спорить не стал. Рубль шел по цене небольшого участка подсолнуха.

Через час Муха тащила к себе антикварный самовар и пачку чая в серебряной бумаге. Она решила устроить себе именины. Это было логично. В мире, где каждый день — борьба за существование, она хотела получить новые связи.

Она позвала всех. Потому что так было принято.

Пришли тараканы. Их было много. Они пили чай из жестяных кружек и тихо переговаривались о том, что в пищеблоке опять повышают нормы выработки. Усталые и затурканные букашки пили по три стакана, макая в них высохшие жвала. Ветеран труда бабушка-пчела пришла с банкой жидкого, прошлогоднего меда. Блошки притащили сапоги — в качестве сувенира.

Атмосфера была тяжелой. Говорили о политике Паука, который зажимал поставки паутины в легкую промышленность, о засилье жуков-короедов в жилищном секторе, о том, что моль опять испортила стратегический запас валенок.

Муха сидела во главе стола, сработанного из старой фанеры, и чувствовала себя в безопасности. Она была центром внимания. Она была источником благ. Самовар тихо пел свою фотонную песню.

Старый Паук, сохранивший связи в теневых структурах, пришел без приглашения. Тараканы попрятались за самовар, букашки вжались в щели.

Паук был огромен. Он подошел к Мухе, обдал ее запахом высохших хитиновых останков и тихо, вкрадчиво произнес:

— Ты не имела права. Находка на Пустыре принадлежит Общине. Ты совершила акт незаконного присвоения ресурса.

Он констатировал факт, как констатируют смертный приговор.

— Я по закону... — пискнула Муха.

— Не жужжи! Законы пишу я, — оборвал Паук. — А ты... теперь будешь должна. Всю жизнь.

Он схватил Муху поперек брюшка. Гости окаменели. Никто не шелохнулся. Система работала безотказно: авторитет был сильнее закона.

И тут дверь распахнулась.

На пороге стоял Комар.

Он был молод, красив и абсолютно спокоен. В лапе он сжимал странный предмет — маленький, блестящий, с предохранителем. В Мире Насекомых ходили легенды, что такие штуки могут испускать луч, прожигающий хитин быстрее, чем жалит оса.

— Отпусти её, — сказал Комар. Его голос не оставлял места для торга. Он знал, что делает.

Паук медленно повернулся. Его хелицеры угрожающе шевельнулись.

— Малыш, — прошелестел он. — Ты понимаешь, кому перешел дорогу? Я структура. Я система. А ты кто?

— Я — Комарик, — просто ответил тот. — Прохожу практику в дальнем секторе. Имею допуск к работе с артефактами. А это, — он кивнул на свой «фонарик», — многофункциональный излучатель. Сертифицирован. С предохранителя снят.

Паук был опытен. Он сразу понял, что перед ним не романтик с Пустыря, а представитель другой, более могущественной структуры. Той, что работает с наследием Предков. Той, у которой есть не только право, но и сила.

Наступила тишина. Все смотрели на Паука. Самовар выпустил последний пар.

Паук разжал лапы. Муха рухнула на стол, зазвенев пустыми кружками.

— Мы еще поговорим, — пообещал Паук, пятясь к выходу. — Тенденция налицо. Самоуправство.

Он исчез в темноте Пустыря.

Комар подлетел к Мухе и протянул ей лапу.

— Ты как? — спросил он. — Целая?

Муха смотрела на него. На этого странного, уверенного, непохожего на других.

— Спасибо, — прошептала она. — Ты спас меня. Женись на мне! У меня есть самовар, и я хорошая хозяйка...

Комар покачал головой и улыбнулся.

— Не сейчас, Муха, — сказал он. — Сейчас надо думать о другом. Паук вернется. Ему нужен не только твой рубль. Ему нужен порядок. А порядка, при котором такие, как ты, могут пить чай и не бояться... его уже нет.

Он повернулся к столу, где жались друг к другу жители пустыря.

— Эй, — сказал он негромко. — Сегодня будем танцевать! А завтра... завтра будем думать, как нам построить общество, в котором каждый сверчок будет сидеть на своем стуле, а не прятаться по щелям.

Самовар загудел громче. И впервые за долгое время задул ветер перемен. Горький и тревожный.

Муха смотрела на Комара и чувствовала, как внутри ее зарождается чувство, какого она раньше не знала. Надежда. Странное чувство.