КН. Глава 31. В сердце снов золотых персипан

Глава 31. В сердце снов золотых персипан.
Ни в одном из ресторанов на их любимых набережной Дез Орфевр и бульваре Лёфебвр беглянки из ада задерживаться не стали ни на минуту. Просто проехали мимо, почти не глядя вокруг, как на давно по дешёвке проданное и переболевшее счастье. Какой в этом прок, коли в наличии не имелось решительно никаких встречающих и рыдающих от счастья парижан, тем более в облике многотысячных толп?! К тому же никто соответствующий кутёж им даже бы не оплатил. А просто так, самим, рассчитываться было, во-первых, не с руки, а во-вторых, совершенно нечем. В аду пенсию почему-то не платили, выходное пособие не начислили, даже подъёмные не дали. Хотя бы небольшую компенсацию перевели от какого-нибудь земного правительства за столько-то лет проведённых в абсолютно нечеловеческих условиях геенны огненной! Безобразие! Куда только общественность смотрит?!

И вот как-то сидят чудом, но ещё как бы не вполне осознанно спасшиеся, все они вместе в не слишком дешёвом ресторанчике на Пляс-Пигаль, в самом сердце утончённого парижского квартала «красных фонарей». Том самом райском местечке, от которого начинались все местные дороги в ад, в котором поэтому кто только не бывал, не жил, при этом чем только не занимаясь. За тремя составленными вместе столиками сидели в тени больших зонтов эмигрантки из подземного ада - Айседора Дункан, Эдит Пиаф и Наташа Овчинникова. А вместе с ними трое кавалеров оттуда же: несостоявшийся бог Адонис, а во всех сущих мирах великий поэт Сергей Есенин, непутёвый муж Айседоры, и формально находящиеся под следствием вчерашние оперативники спецназа ФСБ, временно отпущенные под подписку, которые сразу из-под неё удрали. Те самые храбрецы, кто только что поставил на уши обе преисподние того и этого мира, но потом за это поплатились – бывшие офицеры майор Ивайло Полубояров и капитан Владимир Хлебников.
Сидят себе вшестером, девушки болтают о всякой всячине, матёрые спецназовцы провожают отработанными взглядами разнообразные рыльца и мордашки ни о чём не подозревающих, как бы продолжающих жить и радоваться беспечных парижан. Есенин дремлет, периодически пытаясь встряхнуться, но потом вновь погружаясь не то в сон, не то в прежнее забытье-наваждение, где как всегда никого и ничего различить нельзя, а только всё время откуда-то подпекает. Остальные попивают в высшей степени замечательное вино «Cabernet Sauvignon», кроваво-красное, словно только что из подвалов Люцифера первым утренним демоном присланное. Скорее всего, так оно и было. Вон и нарочный доставщик в толпе растворился, притом, сделал это идеально, как и не было его тут, болезного-облезлого. Вот бы у кого поучиться всем нынешним курьерам и резидентам наших с не нашими разведок!

Майор Полубояров профессионально оценивал всех проходящих мимо с первого взгляда, навскидку припечатывая каждого и тем более каждую:
- Так-та-ак… Этого месье я бы сразу на четвёртый круг определил, уж больно себе на уме. Заметили? Глазки бегают, как у нашего философского блудодея Аристотеля. А в предстоящей ему преисподней наверняка будет камни в гору толкать. Весьма целеустремлённое и целиком оправданное занятие, хотя и не так изматывает, как следовало бы. Или бесконечно бриться, что по сути аналогично… Во! А эту кривляку с пирсингом - точно в круг пятый! Уж больно злая и на весь мир обиженная. Наверняка кто-то из клиентов не проявил должного уважения или не заплатил... А вон пигалица прошла намазанная, шугаясь от одного края тротуара на другой, девичьим противолодочным зигзагом. Прямым ходом во второй кружочек её, мой любимый, родненький. Да-а, заветы незабвенной Нинон Ланкло не только продолжают жить, но ещё и побеждать. Кстати, она сама не отсюда ли родом? Не наша ли Нинка и эти красные фонари все тут в своё время навтыкала для ориентировки последовательниц и клиентов?! Чтобы любые профуры с фирменными красными ниточками на левом запястье, начиная с её малой родины, заранее брали правильный пеленг и никогда не ошибались с местом постоянной дислокации и кормёжки. Как вам, сестрицы, не кажется?!
- Майор! Не хамите! – Отрезала Эдит Пиаф. – Что за грязные намёки вы тут разводите?! Мне сам Геббельс постеснялся бы такое высказывать! Впрочем, он доктор немецкой философии, притом настоящий, а также величайший оратор и пропагандист, основоположник Public relation и только потом рейхсминистр, а вы кто?! Назовитесь, месье, кто вы-то теперь?!
- Просто разжалованный русский опер. Но я ни на что и не намекал и ни на что не претендую, тем более на пост Геббельса. Господь с вами! Мне так повезти не может. Просто мы в настолько замечательном, можно сказать, легендарном районе находимся, не правда ли?! Чересчур овеянном всяким таким разным, не будем уточнять уж чем. Красные фонари одни чего стоят?! Слёзы умиления на глаза наворачиваются! Кто же не знает про них?! И народ здесь поэтому абсолютно соответствующий. Я бы сказал, умильный, необыкновенно терпимый к любым излишествам и иным проявлениям. Но ничего странного на взгляд профессионала розыскника. Именно это я и сказал. Что же тут крамольного?!
- Верно! – Вмешалась, защищая своего спасителя, Наташа Овчинникова. – Вы же сами нас сюда привели! А теперь оскорбляетесь естественной реакцией джентльменов на девушек свободного поведения. Тогда нужно было пригласить в Лувр! Наши мужчины повозмущались бы там возле Венеры Милосской. Им же всё равно, где проявлять охотничьи инстинкты!
- А чего он нас сестрицами этой потаскушки назвал?! Мы с ней в родне не состоим! - Почти закричала невоздержанная Пиаф.
- Ладно вам! Не стоит всё принимать на свой счёт. Он же вас своими сестрицами назвал, а не её!
- Что, опять трудности перевода?! – Потягивая тоник, лениво вмешался бывший капитан Хлебников. - Так мы же после ада в нём не нуждаемся! Перейдите на прежнее лептонье чириканье. Делов-то! Никто вокруг ничего не поймёт, зато вам и без слов всё будет понятно. Никаких разночтений. И никто со стороны ни во что не въедет. Просто не услышит.
- О-о, если уж этих дам не будет слышно, - с прежней ехидцей заметил майор, - планета остановится!
- Действительно, а чего это мы начинаем ругаться, даже в аду такого не было?! До такой степени акклиматизировались?!
- Вероятнее всего, чистая переадаптация! Воздух свободы играет с нами злую шутку. – Предположила Наташа. – Я хотела сказать, налицо некорректное вживление в остаточный образ прежней жизни, с явными сбоями или погрешностями. Вероятно потому что нас слишком быстро вытащили на палубу, вспомните, с какой адской глубины. Просто не успеваем опомниться от столь резких перепадов. Боюсь, это чревато и некой душевной декомпрессией, то есть, слишком большими внутренними переживаниями. Наш спаситель именно это хотел сказать.
- А что, бывают и внешние переживания?! – Язвительно переспросила Айседора Дункан, защищая подругу.
- Да ладно тебе. – Отстранила её Пиаф. – Брось! Их всегда нужно ставить на место! Поверь, мне это известно лучше всех! А Наташа об этом пока не знает. Запомни: все парни одинаковые!
- Была бы порядочной, - опять не сдержался майор, - всех бы парней не знала!
- Пошёл вон, клошар вонючий! С таким как ты я бы и на одном гектаре не присела!
- Ой, да ты почти как наша чучундра со второй Кольцевой! А ещё на дяденьку Геббельса ссылаешься! Кто ты ему, на самом деле, признавайся?! Почему тебя остальные французы не остригли как путану и гитлеровскую подстилку?! Сколько раз ты с ним спала?! Колись, чучундочка! Может Айседора подскажет?!
- Зачем вы нас обижаете?! – Вступилась за подругу Дункан. – Мы конечно вам благодарны за спасение, но не до такой же степени пренебрежительно с нами нужно обращаться?! Не забывайте, я жена русского поэта, много чего испытала, и поэтому вполне догадываюсь о двойном смысле непонятных слов «чучундра» и «чучундочка».
- Интересно, а «гитлеровская подстилка» что - уже не так обидно?! - Усмехнулся Хлебников.

- А «клошар» в наш адрес разве меньше задевает?! Ладно!.. Простите, не хотел вас обижать! – Приложил руки к груди майор Полубояров. - Просто так вышло. Нервы, знаете ли. Никак не отпустит. У нас с капитаном сейчас очень напряжённые дни. Что будет завтра, даже не догадываемся. Понятно, что и вам нелегко вновь оказаться здесь, в местах боевой и трудовой славы вашего действительно легендарного прошлого. Там, где вас когда-то обожали миллионы, а теперь, скорее всего, никто не замечает. Когда медные трубы славы перестают звучать, это в них и вправду самое страшное. Нам с Владиком вот только чуть-чуть рявкнули сверху и мы сразу заткнулись как не в себе. Представляю, каково же вам, всю жизнь купавшимся в славе! И такой облом получить! Никто не узнаёт, автографы не просит! Да я бы с горя повесился!
- А этот жиголо, гляньте, как на нас уставился! – Увёл накаляющиеся страсти в сторону капитан Хлебников. – Вот сучок! Обратите внимание! Настоящую охотничью стойку сделал! Скорее всего чей-то шпион. И тоже красная нитка на левом запястье! Что за мода тут завелась?! В наше время этого не было. Может быть, наш благодетель специально подсылает таких напомнить о себе, чтобы мы не скучали.
- Какой?! Люцифер, что ли?! – Охнула Айседора, прижав ладони к груди. – Ой, мамочки! Опять?!
- Да нет, мы своего начальника имеем, которому ваш дедушка Люцик и в подмётки не годится. – Ухмыльнулся майор Ивайло.
– Вряд ли! Наши так топорно не работают! – Засмеялся капитан Хлебников. - Дайте, угадаю, всё же от какой именно люциферовой фирмы сей продукт западной цивилизации! Видели?! Глаза расширились, пульсируют, будь у него хвост, уже бы по бокам хлестал, готовясь прыгнуть! Наверно представляет, как именно будет драть с нас шкуру, а потом жарить на сковороде! Это «Demonium consulting»! Точно! Это же элита! Оттуда все такие бесцеремонные и наглые.
- Эй, дружок! –Дерзко окликнула сомнамбулически замершего прохожего Айседора Дункан. – Вали дальше! Мы за своё отжарились! Свободен!
- Точно! – Согласился капитан. - Расстреливать два раза уставы не велят!
- Гляньте, как побежал, ваш жиголо! Да он и вправду ненормальный. До чего прикольно вихляется, когда бежит! Вот умора-то! И главное, как незаметно пропал из виду! Уже и нет его! Словно корова языком слизнула. Гладко ушёл чертушка!

- Удавила бы! – Прорычала импульсивная Эдит Пиаф. – Везде ненавижу соглядатаев! У немцев тоже вся нация такая! Шагу не ступишь, чтобы не подсмотрели, не подслушали и не донесли куда следует!
- Дамочки, только вы громко не кричите! Не выдавайте себя и нас! Может быть, это был единственный, кто вас узнал по прошлым триумфам, а вы на него готовы всех собак спустить! А вдруг у него сохранились старые журналы с обложками, на которых вы в зените славы! Не хотели бы посмотреть на себя тогдашних?!
- Верно. Чего это мы?! – Смутились обе парижанки, познавшие неблагодарные привкусы обоих миров. - Конечно, хотели бы. Но что у этого задохлика может быть, кроме того что в штанах?! - Добавила Пиаф. - Да и того заёмного.
- Если он сам ещё не мертв, то скоро будет. И его скоро подберут демоны другие, санитарные. Или конвойные. Тут уж без разницы. Куда надо уволокут одинаково быстро.
- А вот это скорее всего! – Согласился, улыбаясь, Хлебников. – И понесут родимого, через поля, через леса, через горы и моря, а затем по самые уши ввинтят в какой-нибудь красный круг для своих, не по заслугам севшим, а по выслуге спевшим!
- Да как это?! – Возразил Ивайло. – «Не по заслугам» - бывает только в нашей преисподней. А в той исходной её матрице - всегда всё чётко, ошибок не бывает. Тот механизм сбоев не даёт. В отличие от нашего.
- Да ладно, «не бывает», а Наташку не по ошибке, не по сбою обронили в первом круге?!
- Все ошибаются, даже демоны! Не кипишуй, Вовчик, хватит уж! Давно проехали! Дыши воздухом свободы, пока окончательно не замели. Как вот этого демона, только что шпионившего за нами. Его наверно наши же и взяли!
- Наши - это какие?!
- Успокойтесь! – Хохотнула Пиф. – И ваши и наши тут ни при чём! Этого мертвеца наверняка свои же успели утащить, он же не здешний, а скорее всего приблудный, из заложных покойников, гастарбайтеров ада, а то и половых разбойников. Они часто промышляют возле Красных фонарей. Смотрите, его и в самом деле нет ни здесь, ни там. Словно испарился. Так чисто в этом городе пока никто не работает. Уж поверьте, я-то знаю, в своё время наобщалась с такими до упора!
- Вот-вот. Видимо налицо профессиональная работа других демонов, первого класса, чистильщиков. Да-да, именно она. Служба собственной безопасности ада. – Подтвердил майор Ивайло Полубояров. – Повторяю, у меня на такие дела глаз намётан. Да и сразу стало понятно, что к чему. Прежде всего потому что подчищено было неплохо, ничего не скажешь. Сразу выдаёт профессионалов.

Айседора Дункан с хрустом потянулась, разминая косточки.
- Эх! Давно не танцевала! Эдичка, воробышек, помнишь, как мы в аду на горящих углях зажигали, подбадривая наших ребят, дающих чертям прикурить?! Кажется, это была их первая большая битва в аду.
- Ещё бы! У меня тогда весь педикюр с ногтей слез! Во всяком случае, мне так казалось. До сих пор неуютно, словно голая.
- Я тоже будто чужая в теле! Мальчики, вы же у нас такие всезнайки! Как нам сейчас встряхнуться и по-настоящему войти в самих себя, не знаете?! Подскажите! Чур, только алкоголь не предлагать! О! Кстати! Вспомнила! Недавно узнала, спешу поделиться. Может быть вы знаете, какой самый эффективный приём преобразования своей или даже чужой психики без всякого алкоголя?! А он существует и повсеместно практикуется. Причём, никакой дополнительной экскурсии в преисподнюю для этого не требуется. Не поверите! Элементарное сальто-мортале! Смертное сальто! Вот что на раз перезагружает и переформатирует любое сознание, любую душу. Именно так! Круче тарзанки! Встряхивает от самого донышка и до самой крышечки в черепушечке! Мне это ноу-хау один учёный демон по секрету подсказал и просил больше ни с кем не делиться, не лишать его, так сказать, куска хлеба. Хотя, конечно, какой там у них хлеб может быть, смех один, да и только! Только глазами наших девушек поедают.
- И кровищей их женихов запивают! - Мрачно добавил майор.
- Точно! - Оживилась Эдит Пиаф. - А ещё мне другие демоны как-то рассказывали, что лучше всего такое удаётся, если бегать по восьмёрке, лежащей на боку, то есть, по конфигурации знака бесконечности. Полчаса такого бега с резким чередованием наклонов влево-вправо, хоть у себя в комнате, и ты сразу как новенькая!
- Ничего себе, как наши девчонки в своём круге просветились! Зря времени не теряли! - Восхитился Полубояров. - Не просто так отбывали срок за жизнь. Любому магу- кудеснику теперь сто очков вперёд дадут! Впрочем, у нас в спецназовской вышке тоже похожие приёмы практиковали! Скажи, Влад!
- Верно! Там готовят действительно словно настоящих демонов! Даже мертвеца могут заставить подняться из гроба.
- Ну да! Перекреститься и встать в строй! - Ехидно заметила Пиаф.

- А вы заметили, - задумчиво вмешалась Наташа Овчинникова, - как много и в самом деле по улицам ходит фактически мёртвых людей, которых уже никто и никогда не перезагрузит?! Ни от донышка, ни от крышечки. Мне только теперь это стало видно. Полная рухлядь, вероятнее всего сделанная из всё тех же гастарбайтеров преисподней, которых и тут не до конца добили и там не полностью дохлебали. И никто не спешит их прибирать куда положено или подчищать, как вы тут пугаете. Просто их стало слишком много. Чуть ли не все вокруг. Смертью друг друга они живут, жизнью друг друга они погибают, как сказал бы Гераклит из Эфеса.
- Вот именно! - Усмехнулся бывший майор Полубояров. - Так это сейчас у всех вокруг!
- А я наоборот, - добавил Хлебников, - с этой преисподней только глаза себе замылил. Всё чаще затрудняюсь с первого взгляда определить проходящего мимо, кто таков, откуда и куда торопится. Оттуда сюда или уже отсюда туда. Человек ли он на самом деле, пусть даже полумёртвый или полуживой, а может быть всё-таки рафинированный демон, особенно если чрезвычайно убедительно выдаёт себя за живого человека. Никому нельзя быть стопроцентно живым! Чтобы им считаться по праву, нужно всегда немного пахнуть или отдавать злым духом, я так полагаю. Momento mori! Оставаться в моменте смерти, растянутом на сколько-то там отмеренных лет.
- Да нет! – Вмешался Ивайло. – Насколько я понял, сейчас рядом с нами в основном одни лягушатники роятся. Их кто приголубит, тот и друг сердечный!

Эдит Пиаф вперила в майора Полубоярова испепеляющий взгляд:
- Что ты прицепился к французам?! А у себя в России не пробовал навскидку вот так же заценить русских?! Можно подумать это не вы по всей Европе гонялись за своими предателями! А они от вас вместе с детьми в реки прыгали.
- Пробовал, а как же?! Но нашим иудам до ваших далеко. Вспомни, сколько французских, пардон, «патриотов» переметнулось к Гитлеру и воевало на Восточном фронте против нас! Сколько было за Виши, престарелого маршала Петэна и сколько за генерала де Голля?! Один к десяти тысячам! Так что иуд и болванов у вас числом будет куда как поболе чем у нас! Счёт получится на миллионы. Да и вы сами, сударыня, согласен, в принципе на редкость порядочная девушка, однако не вы ли привечали всю гитлеровскую элиту, уж не скажу кого именно и сколько раз. Француженок, мягко скажем, «друживших» с гитлеровцами, сами французы после войны всех брили наголо, а вас почему-то обошли таким чествованием.
Майор немного помолчал и, глядя на потерявшую от возмущения дар речи Эдит, примирительно добавил:
- Послушайте, мы же не для этого вас обратно в этот мир вытаскивали?! Где элементарная благодарность?! Чего вы вдруг ругаться стали?! Или тоже скажете, что собачьей болезнью не страдаете?! Мы с вами как будто ещё во втором круге хотели вернуться сюда и помянуть ваше с нашим славное боевое прошлое, да и набухаться по такому случаю. Или я ошибаюсь?!
- Так и есть. Но что есть «набухаться»?! - Подхватила, улыбаясь, Дункан. - Мой Адонис не так данное мероприятие называл. А давайте-ка, разбудим его и спросим?!
- Постой, Дора! Этого нельзя так оставлять! «Спасибо» мы вам успели миллион раз сказать! Получается, что теперь нам не накланяться! Слышишь, как они хамят?! Всё время тыкают носом в прошлое! Сдалось оно им! Что же вы на этот раз хотите от нас, господа?! Как Геббельсу с Гитлером я петь вам не буду. Годы давно не те! И вы пока не взяли Париж во второй раз. Да хоть бы и в третий! Вам при всей вашей крутизне далеко до тех монстров, я имею в виду нацистов. Никто же до сих пор не знает, кем они были на самом деле. Но ни с кем из них я не спала, можете не намекать. А даже подружилась с Магдой, женой Геббельса, матерью его пяти очаровательных дочек. Между прочим, ещё до войны, вместе с тем же Гитлером присутствовала на годовщине свадьбы несравненного дядюшки Геринга и северной красавицы Эмми. Гитлер был дружком со стороны жениха, а я - невесты. Эмми была не только моей близкой подругой, но ещё и детской писательницы Астрид Линдгрен. Знаете такую, мужланы?! Астрид, кстати, именно в это время написала детскую повесть про Карлссона, который живёт на крыше. И знаете, с кого она этот образ списала?! Полностью с Германа. Один в один. Уж мне ли не знать этого! Умора, а не мужик, этот рейхсмаршал! Он так и остался жить навечно в этом образе! Чтобы там с ним потом в Нюрнберге ни сделали! А ушёл он всё-таки сам. Эмми при прощальном поцелуе передала ему ампулу с цианистым калием. Представляете, сутки во рту носила?! Ждала последнего свидания.

Тут Пиаф, видя, как русские офицеры, переглянувшись, быстро засобирались, подзывая официанта и делая вид, что ни с кем тут незнакомы, поняла, что на самом деле отблагодарить своих спасителей ей никогда не удастся. Разве что попробовать сменить тему разговора.
- Что-то наш великий русский поэт всё время молчит? Что с ним? Неужели действительно спит?! – Выпив и понюхав круассан с персипаном, минуту спустя, подозрительно спросила слегка остывающий легендарный парижский Воробышек. – Нашёл время! Дора, он вообще у тебя нормальный, этот твой Есенин или как там его?! Кстати, я где-то читала, что в так называемом «Ордене русских фашистов» ваш Есенин тоже состоял. Вот вам и пожалуйста к нашему спору о том, кто есть кто. А чего бы там ему не состоять, когда сам Ленин ставил основателя фашизма Бенито Муссолини и его чернорубашечников в пример всем русским большевикам?! Разве не так?! Лучше про это его спросите, а не про «набухаться»!
- Не мешай ему. Пусть спит. - Махнула рукой Айседора. - Ему во сне лучше творится. Если вдруг очнётся и начнёт это проделывать вслух, да среди нас, мало никому не покажется. Ты никогда не слышала, как русские поэты читают свои стихи?! О-о, это такое испытание, я тебе доложу! Туши свет! Мороз по коже!
- А-а-а! – Услышав, отшатнулись встающие оперативники спецназа. – Всё! Это уже слишком! Только стихов нам сейчас не хватает для полного счастья! Убегаем! Перед читающим себя поэтом, думается, спасуют даже все упомянутые вами рейхсмаршалы и рейхсминистры. Так что далее замолкаем и просто разбегаемся. Мы с капитаном пройдёмся дальше по вашим красным фонарям и прочим похотливым сусекам, а вдруг по пути подвергнут особо изысканным сексуальным домогательствам самые порядочные французские девушки, разумеется, с красными ниточками на левых запястьях. Вы же со своим недопроснувшимся поэтом дальше разбирайтесь, пока он у вас тут не всё выпил и не начал читать свой последний шедевр. Договорились?! Так что – пока-пока! До следующих встреч!
- Надеюсь, ещё на этом свете?! – По-прежнему язвительно хохотнула вслед Пиаф.
- И мы на это рассчитываем. Прощайте, боевые вы наши дамочки. А мы пока немного погуляем и сразу же «до дому, до хаты»! И вам того желаем!
- Эй-эй! Стоять! Хенде хох! Руки вверх! Что это такое?! Вот так новость! Куда вы нас опять так элегантно посылаете?! Не врите! Я хорошо знаю, что когда русские говорят что-то на букву «х», да ещё желают вам, это очень и очень плёхо! Так что есть «хата»?! Признавайтесь, гунявые! То же, что «набухаться» или хуже?!
- Успокойся, - Айседора дёрнула подругу за руку. – Это же и вправду русские! От них и не то услышишь! Это тебе не твой умный и весёлый Геринг живущий на крыше! «Хата» это на самом деле домик такой.
- Ага! У них в штанах?! Знаем-знаем мы такие заходы. Плавали!
- Мне мой Адонис хорошие уроки в этом смысле преподавал. Страшно вспомнить, сколько русских букв и слов успела выучить! Бывало стою на коленях перед ним, а он меня членом по щекам хлещет, как дубинкой, признаваясь в любви. О-о, это такой кайф, даже ты такого не испытывала в своих предместьях! Какой там к чёрту Геринг или даже Карлссон в сравнении с их поэтами?! Не все из них такие плохие, как тебе кажется! Его, бедного, кстати, эсер Блюмкин с остальными красными чертями убил в «Англетере», а потом повесил.
- Кошмар!
- И не говори. Блюмкин и в самом деле был демон суперубийца! Даже германского посла Мирбаха взорвал бомбой, прямо на лестнице его посольства, и ничего ему за это не было. Переворот против Ленина тоже он организовывал. Но с моим Адонисом этот зверь поступил так, что наверно сам дьявол поморщился от зависти. Мне многое пересказали очевидцы, да и сам Серёжка уже на том свете подтвердил, мол, да-да, так оно и было. Невозможно даже припоминать весь этот ужас. Так поступить с лучшим гением России!
- Вот и не вспоминай. Давай, наливай, только по-моему твоему Адонису и в нынешнем варианте хватит. Смотри-ка – до чего быстро опять наклюкался. Вот что значит память прошлой жизни или её инерция, которая наверняка сильнее смерти, как думаешь?! Трах-бах и сразу носом в тарелке! Краше в гроб кладут. Хоть самого членом по щекам!.. У тебя, кстати, есть член?! Надо попробовать. Нет?! А жаль, честно. Вот как такого излечить?! Да никак! Вот посмотри сейчас на своего гения и скажи мне, что сие значит?! Почему носом в тарелке?! Что за новое произведение у него внутри готово и через салат рвётся теперь на бумагу?! Может и в типографию пора относить?! Представляю, какой на самом деле он был голодранец при таком-то отсутствии тормозов!
- Не скажи. Знаешь, как он классно одевался? После смерти этого, как ты говоришь, голодранца сам нарком Луначарский мне большие гонорары собирался присылать за его книги, но я отказалась.
- Да ты что?! Не знала. У тебя же тогда в кармане и пяти су не было! Разбогатела бы, открыла новую школу своего танца.
- Я отдала все эти гонорары, а потом и роялти его матери и сёстрам. Они в своей деревне гораздо больше нуждались. Мать ещё долго прожила после него, лет двадцать, не меньше. Без ложной скромности, в том и моя заслуга.
- Почему же ты тогда в аду оказалась?! Сущий же ангел!
- Ага. Не так уж и ангел. – Угрюмо отозвалась Айседора. – Ты не знаешь моей юности. От зависти бы ноги протянула.
- Но зато теперь он снова с тобой! Представляю, как вы заживёте, при его-то гонорарах и роялти, которых со времён его гибели знаешь, сколько набежало?! Как он теперь станет тебе в любви признаваться! Раз столько денег платят, он же наверно и вправду гений, каких мало или почти нет! Придумает что-нибудь действительно небывалое! Я слышала, вся Россия до сих пор плачет, когда поёт его песни! Представляешь, сколько с того времени процентов на эти слёзы набежало?! Вот кому они уходили и уходят?!

- Нет-нет. Второй раз в эту реку, нам теперь не войти. После ада настоящего он перестал писать. Точнее, иногда всё-таки пробует, но сразу рвёт или сжигает. Решительно не то получается, когда даже один круг преисподней им едва ли до конца испытан. По стопам Гоголя пошёл, повидав ад всё сжигает за собой. Но в прежнее состояние, в былую реку так и не вошёл. Узнал ей истинную цену. Вот тебе и «рукописи не горят»! Ещё как горят! Я-то уж видела! Когда-то, ещё в той, первой жизни, он похожее своё состояние всё же предвидел, написав: «Он бы пел нежнее и чудесней, Да сгубила пара лебедей!». Это он про меня намекал, якобы погубившую его талант и за это попавшую в ад. Неблагодарный. Но в любом случае допелся мой милый Адонис! Выплакался полностью. Я же сказала, русские они все такие, немного не в себе. Совершенно иные люди, можно считать, с другой планеты. Не исключено, что и с Альфа Центавра. Зря сомневаешься?! Скорее всего, так и есть!
- А-а, в таком случае выпьем за них! Согласна. – Махнул облезлым крылышком захмелевший парижский воробышек, до сих не верящий, что выбрался из очередной адской передряги. - Потому что если не несусветные дуралеи русские, кто бы тогда наш мир спасал?! Так пусть это будут они! Опять же не возражаю. Можно сказать, разрешаю. Так им и передай! Кстати, один из них вновь очнулся. Адонис, бог наш, ты меня слышишь?! Наливай! Где твоя дубинка?! Покажи! Бог ты или не бог?! Бухать будем?! Нет?! Странно. Обычно боги у меня не отказываются! Стало быть, не бог ты, а хрю-хрю на палочке! Вот так, выкуси!

- Послушай, подруга! Что-то действительно не то и не так теперь в нашем Париже. В прежнее время французы, да и немцы тоже, не носили столько этих дурацких красных ниток, тем более на запястьях! Что за мода дурацкая пошла?! В чём тут прикол, не понимаю?! Чего молчишь?! Спрашиваю, откуда это поветрие, Дора, ты успела выведать?! От индейцев, что ли?! Думаю, такая глупая манера только от русских и могла начаться или от тех же американцев, таких же дикарей и язычников. Сплошной детский сад. Обязательно надо рваных лоскутков или ниточек разноцветных на себя навесить, как папуасам или индейцам! Я хоть девушка и простая, но лично меня тошнит от такого бескультурья! Может потому что я исконная парижанка?! А все французы это учителя и законодатели существующего мира. А вовсе не лягушатники, как этот майор тут тявкал на нас.
- Мне кажется, так началось всё же от азиатов. - Задумчиво протянула Айседора. - От индийцев, скорее всего. Они же любят всякие повязочки на руках носить, да красные пятна над переносицей малевать! В качестве мишени, что ли. Или китайцев, что всё же вряд ли.
- Но в таком случае почему именно красные?! В чём тут прикол, никак не пойму?! Типа зазывный отблеск красного фонаря на руке?! Мол, возьмёмся за руки, друзья, чтоб не пропасть поодиночке?! Или это их так теперь кто-то метит?! Как кто успел потрахаться при свете квартала красных фонарей, так ему сразу на руку фирменный знак. Шлёп! Типа «отбор прошёл! Теперь ты наш! Следующий!». Что-то вроде клейма ставит или и вправду мишени вешает. Но только кто?!
- Ой, а то ты не догадываешься! Присмотрись! Наверняка и зелёненькие найдёшь и синенькие!
- Уже смотрела. Только красненькие. В том-то и дело! Короче, подруга, как были мы под колпаком у Люцика, так и остались! Они всюду! И всем вяжут свои стигмы. Как пауки, всех заплели и яд впрыснули. Скоро полностью переварят.

В этот момент, словно при произнесении заклинания, оно всё-таки произошло. Есенин приподнял голову с рук, вздрогнул и непонимающе огляделся, в каком кабаке на сей раз ему довелось очнуться.
- Что тебе приснилось, мой бог?! - Нежно спросила Айседора. - Ты на Земле и это не сон! Честно! Клянусь военным коммунизмом!
Поэт со своей мягкой обезоруживающей улыбкой посмотрел на девушек, вытащивших его из последнего ада, потом внимательнее на прохожих, будто тени скользящих мимо, и после небольшой паузы негромко продекламировал последнее из своего живого, чего конечно никогда и нигде не забывал: «Пой же, пой! В роковом размахе В сердце снов золотых сума, Только знаешь, пошли их на х#й! Не умру я, мой друг, никогда!». И вновь уронил голову на руки.
Обе релокантки из преисподней бурно захлопали в ладоши, не обращая внимания на беспечных парижан, бросившихся врассыпную и наутёк.