Шестое чувство

Вечер. Остановка. Конец рабочей смены, офисных отчетов и рутинной нервотрепки.
Люди, от обычной продавщицы и непоседливого школьника до ведущего бухгалтера и юриста, сбиваются в кучку, ожидая автобус, что развезет их всех домой. Ну, может, кто-то к кому-то и в гости собрался. И среди них – обычный работяга. С виду казался молодым, но щетина невыгодно старила его в глазах окружающих. Одет в непримечательную рабочую робу, но относительно чистую – значит, его работа не связана с грязью или отходами. На рукавах – следы белой пыли, но нет пятен: измазался в штукатурке, но не штукатур. К семье он направляется, к матери или бабушке – не ясно. Не домой точно – если бы он жил далеко от дома, не шел бы с работы в рабочей одежде.
И он явно нервничал. Он не вызывал ощущения, словно чего-то натворил нехорошего, или что совесть мучает. Скорее, его беспокоила какая-то мысль. Или, вернее, чувство, которое он пытался прогнать. Он часто озирался, осматривал городскую площадь перед остановкой, без конца проверял время на телефоне. Словно он ждет чего-то, но не знает, чего именно. В зимнем снежном вечере его беспокойство казалось… неуместным. Он бросал взгляды и на толпу людей, которые ушли в свои миры, заполняя пустоту ожидания своими фантазиями, мыслями о насущном, прошлом и будущем. Они не видели его, не замечали, и даже не потому, что человек в рабочей робе теряет лицо, а потому что… просто хотели побыстрее сесть в автобус и уехать.
– Г-господа! – наконец решился работяга. – Попрошу минуточку вашего внимания!
Люди, оставив свои думы, все как один, воззрились на него.
– Я хочу кое о чем вас попросить, – продолжил молодой человек. – Я представляю, что моя просьба покажется вам глупой, но у меня нехорошее предчувствие. Я попрошу вас… То есть, нам всем отойти чуть в сторону от остановки.
Люди озадаченно начали переглядываться.
– Прошу вас, – настаивал он. – Пожалуйста, все отойдите на тротуар. От вас не требуется никаких усилий, вы ничего не потеряете, а если ничего не произойдет – я останусь дураком.
И люди послушались. Кто-то спокойно, а кто-то и с ворчанием, но все отошли в сторону. Молодой человек удовлетворенно покивал и присоединился к толпе.
Время растягивало секунды, но ничего не происходило. Люди не обиделись, не оскорбились, и просто снова ушли в свои мысли. В конце концов, какая разница, где думать о своем?
Вдаль дороги показалась грузовая машина. Обычная газелька с одним водителем, ничем не примечательная, но которую могли видеть сотни. И именно когда она подъезжала к остановке, заднее колесо вдруг лопнуло. Словно выстрел раздался – люди подскочили на месте и посеменили в стороны, под защиту деревьев и угла здания, пока бедный водитель пытался выровнять ход груженой машины. Но у него заведомо было мало шансов справиться, физика не на его стороне, да и снег со льдом на дороге нисколько не помогали.
Газель с ревущим мотором занесло, она развернулась на сто восемьдесят и бочиной врезалась прямо в остановку. Колеса, споткнувшись о бордюр, заставили ее подскочить, как козочку на горке, и тяжелая «газель» рухнула на промерзлый чищенный асфальт, проехав по нему еще метр вглубь. Створки заднего дверца распахнулись, и из кузова выпала пара коробок. Судя по стальному лязгу, в них упаковали что-то металлическое.
Все без исключения сколько-то мгновений стояли в шоке. Если бы они остались там – тяжелыми травмами отделаться бы удалось немногим. Их бы буквально размазало по снегу, осталось бы только мокрое место, которое сразу можно складывать в урну без кремации. Вдоволь перебрав жуткие образы мучительной смерти, люди, и работяга в их числе, бросились помогать водителю.
К счастью, все выжили. Никто не пострадал, кроме, конечно, несчастной «газели». Водитель следовал правилам и был пристегнут. Как колесо лопнуло на морозе – разбираться будут уже специалисты. Возможно даже, оно не столько лопнуло, сколько его порвало. Доставка задержалась, это да, но груз в целом не пострадал. Люди долго благодарили обычного парня в рабочей робе. Каждый мужчина пожал ему руку. Каждая женщина запомнила его в лицо.
Именно благодаря ему они все вернутся домой.