Ты помнишь

Ты помнишь
художественный очерк

Вместо эпиграфа
– А помнишь, Лёшка…
– Помню, Юрка, помню.
– Так я тебе ещё ничего не сказал!
– И не надо! Я знаю, что ты хочешь сказать, брат…

Глава 1. Лейтенант Романов

Владивосток, 1991
День 19 августа не предвещал особых неприятностей. С утра над Золотым рогом повисла настырная чилима, но уже к обеду лёгкий бриз разбросал по сопкам последние редкие клочки седой хмари, и горячее полуденное солнце нетерпеливо заискрилось в ленивых накатах морских волн. Нет, совсем уж без «залётов» не обошлось, однако погода имела весьма далёкое отношение к мелкому инциденту. Двое годков из радиотехнической группы Алексея Романова беспардонно проспали зарядку и были обнаружены старпомом сладко сопящими в шконках, во время утреннего обхода кубриков. Наказание не замедлило материализоваться, и вместо послеобеденного адмиральского часа вся группа под руководством старшины команды мичмана Гуцула, зама Алексея, добросовестно отрабатывала учения по утренней физзарядке.
Вины самого старшего лейтенанта Романова в произошедшем казусе не просматривалось: согласно установленного распорядка дня в утренние часы он отдыхал после ночной «собачьей вахты». Хотя, какая же она летом «собачья»? Это зимой в 20-ти градусный мороз при шквалистом ледяном ветре стоишь закутанным в тулуп и привязанным шкертом к леерам, чтобы не сдуло или смыло за борт. А сейчас по ночам полная идиллия и благодать для вахтенного на трапе. С Корабельной набережной доносятся звуки музыки, на 33-м причале ни души, посторонние не шастают: попробуй, проникни через КПП. Стой себе, приткнувшись к леерам, хоть и запрещено корабельным уставом, или, любуясь звёздным небом, отмеряй шаги по начищенной до блеска верхней палубе. Впрочем, вины с командира группы тоже никто не снимал. Что за командир, когда подчинённые без присмотра? Но ежели на все подобные мелочи внимание обращать, ни сил, ни нервов не хватит. Для таких случаев и есть мичман Гуцул, матросы боятся его поболее старпома. Гуцул долго не разговаривает, «приборзел» старослужащий – сразу в ухо. Действует безотказно. На первогодка и черпака достаточно гневным взглядом зыркнуть.
Последняя смена началась для Алексея в 14-00. Четыре часа у трапа, «под козырёк» прибывающему-убывающему начальству, а там и свобода, весь Владивосток у твоих ног. Благостное настроение испортил всё тот же неугомонный Гуцул:
– Тащ старший лейтенант! – мичман резво выскочил через распахнутую броняху в надстройке и пулей метнулся к своему командиру. – Алексей Владимирыч! – продолжил выкрикивать, задыхаясь на бегу.
– Ну что в этот раз? Опять бойцы начудили? – лениво отозвался Алексей, всем своим видом демонстрируя внешнее спокойствие.
– Никак нет, государственный переворот!
– Что?
– Переворот в стране, говорю, Горбачёва от власти отстранили! По телеку непрерывно симфонию крутят из «лебединого озера».
– Ну ни фи-га-се, – протяжно выдохнул Алексей. – И что теперь?
– Да кто его знает? – пожал плечами мичман. – Будем за новостями следить.
– Ну давай, следи, следи, – Алексей пристально всмотрелся вдаль. Похоже вечерний сход на берег становился проблематичным.
– Усилить бдительность на трапе! Никого посторонних на борт не пускать, – донеслось по связи из рубки дежурного.
В пределах видимости с кормы корабля наблюдалось скопление горожан на площади «Борцов за власть Советов»…

Ленинград, 1989
Новость слегка взбудоражила Алексея, не каждый день в стране перевороты случаются. Но и не сказать, что особо потрясла. Страну заметно лихорадило, и флот отнюдь не исключение. Чувствовалось это едва ли не с первых дней пребывания Алексея на эскадренном миноносце «Быстрый». И пусть повседневная корабельная служба обходилась без видимых катаклизмов, но брожение в офицерских умах незаметно нарастало. Началось всё со стапелей питерского завода им. Жданова. Едва команда заселилась на корабль, спущенный на воду, тут же завод переименовали в «Северную верфь», а имя Жданова предали анафеме, как пособника палача всех времён и народов. В открытую, конечно, подобного сначала не говорили, судачили больше о возвращении исторической справедливости, но то, что творилось ежедневно на Невском проспекте не могло не ускользнуть от цепкого взгляда молодого лейтенанта и его товарищей. Повсеместные книжные барахолки с заоблачными ценами на пахнущие типографской краской дефицитные тома Дюма, Конан Дойля, Жюль Верна и даже бесноватого Адольфа с его идейным вдохновителем Ницше, прямо на тротуаре под ногами прохожих. Плутоватые торговцы сигаретами и мылом, достать которые отныне можно только из-под полы, шныряют в разношёрстной толпе – все они давно стали неотъемлемой частью городского колоритного пейзажа и никого не удивляют. Вот на площади у Казанского кучки митингующих, машут неведомым доныне полотнищем-триколором, рвут глотки в мегафон, призывая отменить 6-ю статью, и неизменно притягивают зевак. Рядом торговцы газетёнками с россказнями об инопланетянах, пришельцах, НЛО и кровавом большевике Ленине с его пособником, не менее кровожадным боевиком по прозвищу «Коба». Такое вот удивительное соседство: большевики и пришельцы! Разлетается «жёлтая» пресса среди гуляк, словно горячие пирожки. Нагнетает страстей и «600 секунд». Передача молниеносно ворвалась в топ телезрителей. Как тут остаться равнодушным, если криминал, расчленёнка и свиные туши с трупными пятнами, штабелями в убойных цехах и задворках мясокомбината, ежедневно на вечерних телеэкранах красуются. 89-й на календаре, свобода наступает, её дыхание повсеместно чувствуется, и запашок этой свободы как раз тот самый, со скотобойни.
Повсеместный бардак создавал ощущение управляемого хаоса. Но молодым офицерам по большому счёту на него наплевать. И на бардак, и на хаос. Ну постоишь рядом с крикунами, ради любопытства сфотаешься под триколором (просто так, для драйва), пробежишься глазами по бульварному листку с «жареной» новостью об очередном корабле пришельцев, где-то там, в Якутии. Пора и честь знать. Время к вечеру, на третьем этаже «Невского» уже столик заказан. Лейтенантская жизнь – она удалая да развесёлая, успевай воспользоваться свободным от службы временем. Шумиха вся эта – для пиджаков. Им ведь больше и заняться нечем. А служивым завтра в море выходить, на ходовые испытания, а там трансокеанский переход на родной Тихоокеанский флот не за горами. И не просто дальний поход, а настоящая боевая служба в Персидском заливе, месяцев на пять-шесть, в штабе флота уже намекнули.
Беспокоило иное. И даже не очереди за колбасой по карточке жителя Ленинграда, и не пустые прилавки универсамов; ранее нет, нет, и выкатят из подсобки тележку с порционной «докторской», которая в мгновение ока сметается ретивыми покупателями, да бутылочки пепси красуются рядами на полках. Гораздо хуже – тотальное отсутствие горячительного, его днём с огнём не найти. Коньячок под шашлычок в «Севане» ещё наливают, но с лейтенантской зарплатой не потянуть. И остаётся вся надёжа на «пьяные дворики», где сердобольные коренные старушки-ленинградки, пополнив запасы «портвешка» по талонам, отоваривают ночами страждущих. Как же «Невский»? Ну да, пару раз покутить можно, опосля поясок затянуть потуже.
С некоторых пор личная жизнь офицеров на берегу перестала интересовать политическое начальство. Влияние замполитов всех рангов и уровней заметно увяло. На «Быстром» всё началось с трагедии. В дорожно-транспортном происшествии погиб молодой комсорг корабля Паша Беляев. Вместе с его уходом канула в небытие вся комсомольская работа на эсминце. Нового комсорга кадровый отдел флота уже так и не прислал. Чем занимался замполит? А кто его знает? Второй в корабельной иерархии, но особо не выделялся и не докучал офицерам. Авторитет политработников в офицерской среде дюже невысок, иначе как бездельники, о них не отзывались. Обоснованно или нет, уже иной вопрос. Свои обязанности, а таковые наверняка имелись, замполиты выполняли. Кто лучше, кто хуже, а кто и откровенно забив. Пройдёт два года, и «Красная звезда» за трансокеанский переход украсит грудь не только командира корабля, но и замполита… Наверху виднее… Подоплёка скептического отношения к политработникам, особенно среди плавсостава, не являлась «секретом полишинеля» на флоте. Корабельный офицер в первую очередь работает с личным составом, и уже во вторую – с техникой и вооружением. У политработников в прямом подчинении нет ни того, ни другого, разве что почтальон да внештатный редактор стенгазеты из рядовых матросов. Ныне партийную идеологию и дисциплину старались не вспоминать на всех уровнях. Упоминание о принадлежности к политической вертикали стало схожим анахронизму. Следом за комсомольской организацией канула в лету и партийная.
Первым порвал свой комсомольский билет лейтенант Володька Буйлов.
– Всё, изошла на нет партийная власть, теперь вдохнём свободы полной грудью. Никто над душой стоять не будет и лживые лозунги нам в головы вбивать, – приговаривал он, поджигая маленькую красную книжицу.
Остальные лейтенанты лишь косились на него, в общем-то, не осуждая и не поддерживая, но подобный эпатаж игнорировали. Через несколько месяцев перформанс Володьки аукнулся ему самым неожиданным образом. В преддверие официального визита «Быстрого» в Германию, Володьку списали на берег как неблагонадёжного. Но здесь уже постарались особисты, держа в секрете доносы от своих таких же тайных осведомителей.

Лиепая, 1990
Хотя флот и поддерживал боеготовность на достаточно высоком уровне, продолжая чтить славные традиции, отношение со стороны рядовых сограждан, в основном с национальных окраин, заметно менялось. Особенно это чувствовалось в Прибалтике. Первой базой после выхода из «Северной верфи» на испытания стала Лиепая. Маленький тихий провинциальный латышский городок. После шумного Ленинграда он произвёл на экипаж самое благоприятное впечатление. Полки магазинов ломились от обилия молочки: здесь тебе и кефир, и ряженка, и сладкие творожные сырки разных сортов, кондитерка на любой вкус. Страшно подумать – шоколадные конфеты в подарочных коробках! И даже Рижский бальзам, мечта каждого россиянина! И всё по вполне сопоставимым ценам! Поездка на такси в любой конец города строго по таксе – один рубль. Для молодых офицеров стало шиком – еженедельно обедать в местном ресторане «Юра» (с ударением на последнюю букву, что значит – море), под стопочку беленькой, разбавленной мятным бальзамом.
 Но эта патриархальная тишина таила в себе ненависть ко всему русскому. Пока ещё скрытую, едва рвущуюся наружу, чаще в бытовых случаях. Уже не вызывало удивления, когда на вопрос кому-то из местных, в ответ прилетало на идеально русском с нотками презрения: «Живёшь в Латвии, а языка не выучил». Стоило ли обращать внимание? Конечно, нет. В глубине души негодование вскипало у Алексея, но до поры до времени удавалась совладать с эмоциями. Пока один случай не убедил его, что корни ненависти и презрения лежат намного глубже.
– Ну ничего, не долго вам осталось. Скоро кровью своей захлебнётесь, – пробурчал таксист, доставляя поздним вечером задремавшего пассажира до воинской части, и злобно добавил. – Оккупанты!
Этим пассажиром и был лейтенант Романов. И зря надеялся великовозрастный латышский водила, что его монолог останется неуслышанным. Молниеносный хук в челюсть заставил таксиста непроизвольно ударить по тормозам, выпустить руль и с криком «убивают» выскочить из машины. Как обычно и случается в критических непредвиденных ситуациях, рядом оказались сотрудники ППС, вынужденные вызвать на подмогу комендантский взвод из военной комендатуры. Впрочем, для «оккупанта» Алексея всё закончилось вполне благополучно: комендантская «шишига» доставила его прямо к трапу эсминца и, не предъявляя претензий, дежурный по гарнизону передал «возмутителя спокойствия» в руки дежурного по кораблю. В свои права вступал 1990-й...

Германия, Киль - Любек, 1990
Успешно пройдя ходовые испытания в Лиепае, закрыв на «отлично» все боевые задачи в Балтийске, «Быстрый» готовился к дальнему походу. Но прежде предстояло выполнить ещё несколько не менее важных государственных задач.
Летом 90-го состоялся первый официальный дружественный визит отряда советских (пока ещё советских) кораблей (в составе эсминца «Быстрый» и сторожевика «Неукротимый») в Федеративную республику Германию – форпост НАТО в Европе. Пройдёт буквально пара месяцев и восточная Германия, дружественная СССР (тоже с приставкой «пока»), будет поглощена своим могучим западным соседом. При заходе в германские воды на фок-мачте флагмана отряда – «Быстрого» – гордо реял красный стяг страны Советов, на корме развевался бело-синий флаг советского ВМФ. По истечении лет информация об этом визите окажется практически стёртой даже во всезнающем Интернете, а те крохи, которые любопытные пользователи ещё смогут выудить из всемирной паутины, будут во многом далёкими от реальности.
Если сказать, что западная страна не ошеломила русских моряков, значит, погрешить истиной. Любая, даже самая незначительная мелочь вызывала восхищение, в первую очередь своей чистотой и образцовым порядком. Будь-то гальюн на пирсе, облицованный мрамором, с душевыми и комнатами отдыха, или пудовые тома абонентских справочников в телефонных будках на улицах, велосипеды, стройными рядами припаркованные рядом с пирсом под названием «Тирпицмол»… Вызывал изумление неискушённого изысками и роскошью советского гражданина ассортимент всего и вся на полках супермаркетов (в чём русские моряки смогли убедиться во время прогулок и экскурсий, а некоторые наконец-то реализовать свою мечту – приобрести заветный и недостижимый аудиоплеер), и, конечно, внимание и радушие принимающей страны… Интерес обоих сторон визита оказался взаимным. Трое суток жители портового Киля часами стояли в очередях, чтобы ступить на палубы советских кораблей. Наконец-то и немцам довелось едва ли не впервые узнать, что такое «очередь».
Восхищаясь Западом, советские офицеры сохраняли стойкость и каждый новый удар чуждого миропорядка по своему самолюбию воспринимали с настороженным скепсисом и подчёркнуто сдержанным достоинством. Память лейтенанта Романова плотно зафиксировала экскурсионную прогулку с адьютантом командующего бундесмарине по верхней палубе эсминца. Где на ломаном английском (в рамках учебной программы), а где и с переводчиком из своих подчинённых (нашлись и такие), рассказ Алексея и демонстрация ударных ракетных комплексов корабля произвели впечатление на чистопородного немца. Намёки на осмотр внутренних помещений и ходовой рубки Алексей вежливо и жёстко пресёк. Хотя не преминул пригласить в каюту, опрокинуть по рюмашке, за так называемое знакомство. Спирт из жестяной фляжки с барельефом «Кронштадт» разлили по кружкам, за неимением другой посуды. Командиру батареи главного калибра лейтенанту Лаврущаку – доверху, под рубчик. Испуганные глаза адьютанта округлились до немыслимых размеров, нижняя челюсть отпала. На его глазах комбат плавно, словно смакуя, осушил кружку до дна неспешными глотками. Немец, сражённый увиденным, только и смог вымолвить, коверкая русские слова:
– И-гор, как э-то мож-на?
– А то! Знай наших! С русскими лучше дружить! – приложил ладонь наружной стороной ко рту, глубоко вдохнул, после смачно выдохнул, перевернув пустую кружку. – Давай, одним глотком, не задерживай тару!
Компанейский парень Игорёк Лаврущак, фартовый. Одарённый артиллерист! По морским целям бил главным калибром, попадая в «яблочко» – при любом состоянии. И даже в близком к анабиозу, после длительных возлияний. Литрами поглощая слитый спирт из ДВУ,  загубил свой талант да и жизнь тоже… Одолел лейтенанта змий зелёный…
 Удивлялись и добропорядочные бюргеры, пришедшие поглазеть на чудо и мощь советского флота, получив в подарок каждому по толстенному фолианту «Перестройки и нового мышления» под авторством Горбачёва. Многие тут же доставали бумажники и предлагали десятки немецких марок в качестве оплаты за столь щедрый сюрприз. К чести русских офицеров денег не брал ни один. А вдобавок немецким зевакам цепляли на грудь значки с символикой «Краснознамённой Балтики».
Праздничный фуршет на юте «Быстрого», собравшего весь цвет Германского флота, магистрата земли Шлезвиг-Гольштейн и её столицы города Киля – стал апофеозом визита. Вышколенные бармены из обученных срочников – в белых рубашках, с изящными чёрными бабочками на шее – тут же за ограждением спаренной скорострельной 130-мм артустановки, разливали по фужерам шампанское и показывали чудеса владения стиром, билдом и даже флеймингом. Дамы в вечерних платьях, а также их кавалеры в парадных немецких мундирах наперебой бросались к советским офицерам с просьбой сфотографироваться вместе у флагштока со знаменем ВМФ. Вездесущие политработники-штабисты незаметно кивали головами, одобряя джентльменские поступки офицеров корабля. Лишь «рыцари плаща и кинжала», незаметно сливаясь с праздничной толпой, пристально сканировали взглядом разношёрстную публику, не забывая временами расплываться сердечной улыбкой при столкновении с очаровательной «греттой», «мартой» или их хмельными высокопоставленными кавалерами. А после в приватных беседах дотошно выпытывали у моряков нюансы встреч и разговоров с так называемыми «свойскими парнями», среди которых, по ориентировкам контрразведчиков хватало непримиримых визави.
Без курьёзов, конечно, не обошлось. Правда, что можно назвать курьёзом, а что постыдным казусом, осталось под вопросом. Сохраним за скобками пьяную драку советских мичманов с их коллегами – немецкими унтерами во время праздничного застолья на борту стоящего по соседству фрегата «Шлезвиг-Гольштейн». Тем более инцидент был в тот же вечер исчерпан, и застолье возобновилось с новой силой. А вот утреннее построение на «Быстром» после первого дня визита повергло в шок командование корабля. У трети экипажа отсутствовали кокарды, бескозырки, ремни, и… комсомольские значки. С обмундированием всё разъяснилось относительно просто: разгорячённые десятками сортов немецкого пива, на торжестве в честь прибытия, русские матросы в щедром порыве устроили дружеский «ченч» с местными служилыми. Бдительные корабельные снабженцы тотчас взяли на заметку особо ретивых любителей межнационального братания и загнали их в трюмы, подальше от глаз высокого флотского начальства в лице командующего отрядом контр-адмирала Литвинова. А вот поголовное отсутствие комсомольских значков на груди срочников тянуло уже как минимум на «политическую статью». Тут-то и прояснилась ситуация с десятками Playboy, Penthouse и Hustler, изъятыми бдительными политруками у матросов на трапе, прошедшей ночью. Да уж, этот «ченч» явно не тянул на равнозначный обмен. Впрочем, ситуацию тоже постарались замять. Дальнейшая судьба реквизированных журналов так и осталась «тайной за семью печатями».
На страницах местной прессы, освещающей визит, немцы восхищались благородством, статью и достоинством русских моряков. Совершенство и мощь советского эсминца и сторожевика поразили не только рядовых бюргеров, но и вызвали восторженные отзывы высшего командования бундесмарине. И только один вопрос в прессе остался необъяснимым для тамошних писак. Десятки приглашённых девиц, ну очень лёгкого поведения, сменив короткие юбчонки и чулочки в сеточку на элегантные вечерние платья по просьбе организаторов торжеств, специально для нашего брата, не получили должного внимания и, как водится, остались без ночного приработка. Так кто ж в этом виноват? Предупреждать надо, на лице ведь не написано. Русский моряк, тем более Краснознамённого Балтийского флота, в подобных перипетиях не очень-то искушён и разборчив. А затяжной смачный поцелуй старшины 1 статьи Макарова в губы никому неизвестной то ли фройлен, то ли фрау, у стойки бара, прямо у всех на виду, и шаловливые ручки моряка по всему её телу – так это не считается. Макаров – он наглый и беспринципный…
Последующие дни визита проходили в дружеских встречах, поездках, экскурсиях. Большими группами матросы убывали для знакомства с «производственными мощностями» местных пивоварен, где со всей щедростью принимающей стороны угощали изысканным немецким напитком. Мичманы в подавляющем большинстве отлёживались по каютам и кубрикам, пытаясь бороться с похмельем, иногда не безуспешно. Офицеры группами по двое, с разрешения командования, и по приглашению местных жителей разъезжались по округе. Алексею Романову довелось в частном порядке посетить средневековую столицу Ганзейского союза город Любек, побывать в его костёлах и кирхах, насладиться акустикой настоящего органа в церкви Святой Марии, произнести приветственную речь на английском в Любекском магистрате, под звон бокалов с шампанским, и провести остаток дня в родовом поместье пожилого аристократа и его семейства. Впрочем, события достопамятного дня могут претендовать на отдельный роман.
По возвращении в Балтийск офицеры «Быстрого» получили не только благодарности командования «за высокую политическую и боевую», но и были представлены к государственным наградам. Грудь старшего лейтенанта Алексея Романова украсила золотая медаль «За отличие в воинской службе». Основания для подобного награждения явились более чем весомыми, учитывая, что последующий визит советского сторожевого корабля в голландский Амстердам не обошёлся без скандалов и происшествий, включая помятую корму при швартовке в иностранном порту и побег моряка-срочника.

Таллин, 1990
Не прошло и недели после успешного зарубежного визита как перед «Быстрым» была поставлена новая задача, по меркам государственной значимости не менее важная.
Швартовка в Таллинском торговом порту прошла штатно и без происшествий. На сверкающую палубу эсминца взошла многочисленная группа в пёстрых мундирах и замысловатых головных уборах. Это были военные атташе из дипкорпуса стран, аккредитованных при МИДе СССР. В нынешних источниках ещё можно найти информацию о неординарном для того времени событии. Строки гласят, что «Быстрый» принял на борт не менее сотни зарубежных гостей-офицеров. Фактически цифра преувеличена вдвое. Но даже меньшее число ни в коей мере не умаляет важности произошедшего. И то, что принимать гостей доверили именно «Быстрому», и поныне придаёт гордости за наш советский флот. Стране было чем гордиться и чем удивлять как бывших недругов, так и «заклятых друзей». Перед гостями по распоряжению свыше доверительно распахнули многие двери. В том числе показали ходовую рубку и святая святых, сердце корабля – боевой информационный центр. Обязанности гида и сопровождать делегацию возложили на старшего лейтенанта Романова, в чьём ведении и находился БИЦ с его новыми образцами секретного вооружения. Политика «открытых дверей» меченого президента всё больше теряла здравый смысл. «Слава Богу, что боевой пост системы опознавания не распахнули», – шептались между собой офицеры корабля…
Служба службой, но выбрать вечерок для дегустации эстонского пива (как оказалось, уступающего ганзейскому) в уютном уголке старого Таллина удалось многим из экипажа.
В сжатом по времени и мелькающем калейдоскопе событий Алексею довелось исполнить ещё одно поручение командования корабля: вручить памятный знак и вымпел «Быстрого» руководству Таллинского торгового порта. Застать кого-то из начальства на рабочем месте – задача не из простых. Плутая по пролётам и этажам административного здания, где-то в дальнем закутке Алексей нашёл дверь с табличкой «партком». В маленьком кабинете за столом сидел худощавый мужчина средних лет и дымил сигаретой. Казалось, на его лице навечно застыло выражение тоски и печали. Уважительно приняв подарки, председатель парткома протянул пачку сигарет:
– Закуришь?
– Спасибо, не курю.
– Тогда чайку, – воткнул в розетку вилку от латунного кофейника.
Разговор поначалу не клеился. Парторг занудными фразами начал что-то об инфраструктуре порта, протяжённости причалов, экспортно-импортном грузообороте. Нечаянно плеснул кипятком на пальцы, смачно выругался, затушил сигарету и бросил окурок в переполненную пепельницу.
– Да пошло оно всё, – вырвалось у него.
– Совсем хреново? – сочувственно вставил вопрос Алексей?
– Ты понимаешь, я – последняя связь с Москвой. По-след-няя, – произнёс протяжно с надрывом по слогам. – Нет уже парторганизации и парткома нет. Советской власти нет. Не будет нас – русских на этой земле. Всё вот это, построенное нашими руками – уйдёт оголтелым националистам, – махнул устало. – Может коньячку?
– Не откажусь.
Парторг достал из сейфа пузатую бутылку коньяка, разлил щедро, по треть стакана.
Выпили молча, также молча парторг вновь закурил.
– Ну я пошёл, – попрощался Алексей.
– Бывай, – ударили по рукам. – Семь футов под килем и привет Владивостоку, – бросил уже вослед парторг.
«А ведь на лице не просто тоска и печаль, – пронеслось в голове Алексея. – Это полная безнадёга».
 
 Владивосток, 1991
– Вахту на трапе сдал, – отрапортовал в микрофон Алексей.
– Принято, – прозвучал в ответ голос дежурного по кораблю.
– На берег или в койку? – с завистью вопросил новый вахтенный.
– Ещё не знаю, – Алексей ослабил узел на галстуке. – Сегодня моя смена на сход, может, и прогуляюсь в город, погода шепчет. Займёшь пятёрку до получки?
– У меня только трёшка, – виновато развёл руками вахтенный офицер.
– Спасибо и на этом, выручил, – Алексей пожал руку сменщику и, твёрдо ступая по палубе, покинул ют.
«Сейчас по-быстрому переодеться, и в город», – мелькнула мысль.
– Алексей, загляни ко мне, – раздалось из рубки дежурного. Дежурный по кораблю помощник командира капитан-лейтенант Стрельников махнул рукой Романову...

Обращение по имени в общем-то не принято на флоте и считается нарушением субординации между начальником и подчинённым. Тем и отличается флот, что воинские звания и фамилии используются на кораблях довольно редко: на официальных построениях, при докладах и рапортах, или при выражении недовольства начальства в отношении кого-то из офицеров. К командованию корабля обращаются со словами «товарищ командир», «товарища старший помощник», между остальными офицерами – исключительно по имени-отчеству. Иногда командир или старпом позволяют себе более краткое, по должности: комдив, механик, помощник… Но чтобы по имени! Такое мог позволить себе только капитан 1 ранга Крайнов – командир от Бога, чей авторитет, знания и навыки почитались не только среди подчинённых, но и на всём флоте. Причём обращение «Алексей» звучало как при личном общении со старшим лейтенантом Романовым, так и в присутствии всей офицерской команды.
– Бесконтрольность за личным составом со стороны лейтенанта Кирилова и старшего лейтенанта Ляшко едва не привели к ЧП на борту. Комдиву БЧ-7 капитану 3 рангу Образцову провести работу с подчинёнными офицерами, и доложить старпому о принятых мерах, – командир строго отчитывал «штрафников». – А ты, Алексей, сам разберись со своими нарушителями воинской дисциплины, после мне доложишь.
– Есть, товарищ командир! – чеканил звонким голосом старший лейтенант Романов.
 На что старпому – капитану 3 ранга Остапенко – оставалось лишь беспомощно скрежетать зубами от злости, подёргивая в нервном тике правым глазом, и при малейшем «проколе» Романова отыгрываться на нём в полной мере по поводу и без повода.
Скорее всего, у командира были причины для подобного тезоименитства, к тому же – более чем весомые. И, конечно, это касалось личных качеств и способностей Алексея. Радиотехническая группа – на лучшем счету, отношение к службе – очень даже, инициативен, грамотен, матчасть – исправна и в полной готовности. Нет, ну числился за Романовым «косячок». Не тот, которым дымят. В дальнем походе вышла из строя станция радиоэлектронной разведки: выгорел один из блоков в результате короткого замыкания. Неделю командир группы вместе с подчинёнными корпел над принципиальными электрическими схемами, простынями разложенными по палубе, паял и перепаивал транзисторы с резисторами, микросхемы, кабеля. Технику в итоге восстановили, хоть и была ранее в глубокой консервации. Зато старпом всю неделю упивался своей властью, требуя от старшего лейтенанта ежечасного доклада о ходе восстановительных работ и, не забывая при этом сыпать упрёками и выговорами. Флот есть флот, используется техника или нет, но в боевой готовности должна быть постоянна. На то и командир, чтобы ответ держать за всё.
Причины особого отношения к Романову заключались в ином. Но прежде нужно вспомнить первые шаги лейтенанта Романова на флоте, а то уж шибко идиллическая картина складывается к его образу.
Зачёты на знание устройства и вооружения корабля, а также допуск на самостоятельное дежурство Алексей сдал своевременно вместе с остальными лейтенантами. Да и с подчинённым личным составом проблем не возникло. Сам подбирал радиометристов из вновь прибывших. Из каждой новой партии матросов сначала отсеивали будущих специалистов в штурманскую группу. Ну, тут понятно. И сама штурманская рубка рядом с ходовой и вахтенный-рулевой – всегда перед глазами командира. Здесь и внешний вид, и облик, и манеры. Можно сказать, штурманская группа – «лицо корабля». Следом отбирали матросов в радиотехническую службу. Знаешь закон Ома – годен. Остальному научат. Как говорят на флоте, не можешь – научим, не хочешь – заставим. Со старослужащими у Алексея тоже всё складывалось, признали авторитет командира группы безоговорочно. Конечно, не обошлось без опыта Гуцула, тот всегда рядом, у него взгляд намётан, с заносчивыми годками разговор короткий – кулак и хлёсткое словцо. Зато салаги души в нём не чают, всегда защитит и с техникой обращаться научит. Хоть и молод, но две боевые службы за плечами.
Первый прокол случился… на Урале, за Свердловском. Долгие пять суток экипаж корабля под дробный перестук колёсных пар отсчитывал километры-мили по маршруту Владивосток-Ленинград. При очередном утреннем обходе командир корабля заметил отсутствие младших командиров в плацкарте личного состава. Непорядок. «Алексей Михалыч, разберись со своими лейтенантами», – прозвучала команда командиру БЧ-7… Капитан 3 ранга Образцов распахнул дверь в лейтенантское купе, тяжёлое амбре из смеси алкогольных паров и спёртого духа едва не свалило его с ног. Четверо лейтенантов – командиры групп – бездвижно дрыхли на полках. Среди хаотично разбросанных ботинок, позвякивая в такт движению, катались пустые бутылки из-под марочного коньяка. «Су..!», – только и вымолвил командир БЧ, захлопнув дверь купе. Длительная стоянка в Свердловске чудесным образом скрасила нескончаемый монотонный пейзаж за окном. Мигом в такси и до ближайшей точки с горячительным… Объяснительные писали все виновные, едва придя в чувство. И, как водится – результат: первый строгач с занесением, каждому из штрафников.
Другой курьёз, а впрочем – досадная промашка, произошла уже в Лиепае, незадолго до похода. И стала показательной поркой для будущих флотоводцев. Получать впервой спиртовое довольствие по норме собрались все командиры подразделений БЧ-7. Радиоэлектронная техника – она капризная, без еженедельной протирки контактов работать не будет. Капитан третьего ранга Образцов тщательно отмерил каждому: кому литр, а кому и пять. «Ты шило-то не трать понапрасну, – подначивали молодёжь бывалые коллеги. – Принял вовнутрь, дыхни на контакт, а после ветошью шлифани. И тебе отрада, и делу польза, чего ж добро переводить». Совет бывалых запал в голову. Но прежде – выдачу отметить надобно. Событие отнюдь не рядовое, весомое во всех смыслах. Общий сбор назначили в каюте командира гидроакустической группы Сашки Корнеева, после отбоя. Кто по 100 грамм, кто по 200 в общий «котёл» скинулся, а кто и поллитра не пожалел, гулять так гулять. Разбавили как положено – один к одному, консерву вскрыли, негоже без закуси, это уже пьянкой зовётся… Наказ Петра Великого вспомнили: «Не пьянства ради, а здоровья для». Кто-то поспешно добавил: «И сплочения коллектива». Хлопнули по первой. Хорошо пошла… А тут стук в дверь, и голос посыльного: «Прибыть в каюту командира боевой части со всем спиртовым довольствием». Засуетились, бросились по каютам, недостачу в таре водой разбавлять. Окинул командир БЧ суровым взглядом подчинённых, достал из кармана спиртометр, маленький такой, но жутко тревожный, и… макнул в каждую емкость поочерёдно: 90, 88, 85…
Схлопотали лейтенанты ещё по одному строгачу. Впредь на пользу пошло. Уяснили для себя очередную флотскую истину: «шило на корабле – не монета разменная, важнее любой валюты будет». Заодно припомнили недавний случай.
Славно гульнули в «Невском» Сашка с Алексеем. Карету-пролётку поймали на проспекте ближе к полуночи, на последние гроши, чтобы с ветерком, под цокот копыт до проходной завода. Временами от избытка чувств песни орали во всё горло. Да так душевно, что извозчик не сдержался, тоже запел и лошадок вожжами подстёгивал.
– А ну-ка, голубчик, притормози, – раздался Алёшкин голос.
– Тпру! – пролётка замерла в переулке.
Картина открылась не то, чтобы обыденная для тёмного времени суток, скорее – пренеприятная. Четверо разгорячённых парней в безудержной злобе ударами ног катали по асфальту скрюченное тело. Чуть поодаль всхлипывала девчонка, судя по всему, тоже одна из жертв неправедной расправы.
– Эй, хлопцы, негоже вчетвером на одного, – Алексей выпрыгнул на тротуар из пролётки.
Следом шагнул двухметровой великан Сашка, не оставляя друга без присмотра.
Все дальнейшие события уложились в минуты и даже в секунды. Хлёсткие удары, вскрики, брызги крови, разбитые кулаки и… отчаянная ретирада оголтелой четвёрки.
– Живой? – Сашка склонился над распластанным на тротуаре юношей.
– Вроде, – прохрипел в ответ.
– Языком ворочает – жить будет, – Алексей протянул руку и на пару с другом поднял на ноги потерпевшего. Девчонка тут же бросилась в объятия спасённому парню.
– Постой, а ты чего нос зажимаешь? – Сашка посмотрел на Алексея. – У тебя же кровища хлещет!
– Да так, зацепило.
– Ну ни фига себе зацепило, – Сашка осторожно подвинул руку. – У тебя же переносица сломана!
– До свадьбы заживёт, – отмахнулся Алексей. – На себя глянь, рубашка порвана, костяшки сбиты.
– М-да – протянул Сашка. – Оба красавцы!
– А извозчик-то наш слинял!
– Тогда на метро, должны успеть.
Хмель понемногу улетучивался.
До закрытия метро оставались считанные минуты.
– Не пущу! – пышнотелая женщина-контролёр выскочила из будки и раскинула руки перед турникетом. – Не пущу в таком виде, грязные, все в кровище, вон отсюда!
– Помилуйте, мамаша, перед вами флотские офицеры, – просипел Алёшка. Нос начал разбухать, и голос превратился в утробный. – Попали в переделку, с кем не бывает.
– Вон отсюда, гопота несчастная! – контролёр незаметно нажала кнопку вызова милиции.
– Ну вот, мы уже и гопота, – горько усмехнулся Сашка. – Тут уж вы, мамаша, погорячились. Нам в часть надо.
– Будет вам сейчас часть! – огрызнулась женщина, кося глазом на троих в милицейской форме, выбегающих откуда-то из подсобки.
– Вот, полюбуйтесь, хулиганьё, – продолжила злорадствовать контролёр.
– Этих в обезьянник, – скомандовал старший с погонами сержанта.
Милиционеры бросились к незадачливым друзьям, намереваясь заломить руки за спину. Но лучше бы они этого не делали. Всё, произошедшее десяток-другой минут назад было лишь прелюдией. Кулачищи Сашки сходу сбили с ног двух стражей закона, третьего лихой подсечкой свалил Алёшка, продолжая зажимать рукой сломанный нос. Но в этот раз удача оказалась на чужой стороне. В помощь милиционерам из подсобки выскочило ещё трое блюстителей порядка и общей массой навалились на Сашку. Алексею оставалось до последнего держать дистанцию от нападавших. Двое против шести. О балансе сил не могло быть и речи…
Звонок по городскому телефону в два часа ночи взбодрил дежурного по кораблю. Осознавая неординарность полученной информации, дежурный офицер не стал докладывать о ЧП командиру и тут же разбудил помощника командира по снабжению капитан-лейтенанта Беглова…
Стальная дверь отделения милиции распахнулась, и в помещение быстрым шагом вошел невысокий мужчина в чёрном кожаном плаще с поднятым воротником, такой же чёрной шляпе и закрытой чёрной сумкой в руке. Ледяным орлиным взглядом окинул дежурку и небрежно бросил в окошко:
– К дежурному оперу.
Мужчина в кожаном плаще и был Беглов. Сходству с Владимиром Высоцким и его персонажем Глебом Жегловым из популярного фильма «Место встречи изменить нельзя» мог бы позавидовать каждый, кто присутствовал в этот момент в дежурной части.
– Два сотрясения, три выбитых зуба, сломанная челюсть… – опер, глядя в бумагу, продолжил перечислять увечья, нанесённые стражам правопорядка. – Всё запротоколировано, между прочим. И что делать будем? – вопросительно уставился на Беглова.
Мужчина в кожаном плаще опустил сумку на пол, дёрнул змейку, извлёк на свет стеклянную банку с прозрачной жидкостью и с грохотом припечатал ею протокол на столе.
– Спирт? Чистый? – встрепенулся опер.
– Девяносто восемь градусов, два литра, и расходимся по-хорошему, – прозвучал чёткий ответ.
Опер на мгновение задумался.
– Маловато. Нужно три. По литру за каждого плюс протокол.
Пришла очередь взять паузу Беглову.
– Хорошо. Два сейчас, и забираю своих. Ещё литр завтра в обмен на протокол.
– По рукам! – подскочил опер…
– За спирт рассчитаетесь по двойному тарифу, – глубоко зевая и горя желанием влепить по затрещине, буркнул недовольный Беглов изрядно потрёпанным арестантам. Но глядя на могучую фигуру лейтенанта Корнеева и распухшую физиономию лейтенанта Романова, передумал.
Ранним утром по учебно-боевой тревоге эскадренный миноносец «Быстрый» снялся с якоря, отдал швартовы и навсегда покинул заводскую гавань «Северной верфи». Судьба протокола так и осталась неизвестной.

Балтийск, 1990
Об истории с антенной долго трепались на корабле. И матросы, и офицеры. Последние всё больше по каютам, вечерами, за кружкой чая. Бывало, чего-нибудь и покрепче. Иногда шушукались на построении, тыча пальцем в самую верхушку грот-мачты, после, едва сдерживая рвущийся наружу смешок, переводили взгляд на постоянно гневного старпома.
Алексей вместе с другом Сашкой Корнеевым за полночь возвращались на корабль. Воскресный вечер можно сказать – удался. И время свободное убили, и в «Золотом роге» хорошо посидели: под водочку, с музыкой. Без внимания слабого пола тоже не обошлось. Недаром в кармане у каждого из флотских по телефонному номеру, наскоро начертанному на клочке бумаги изящной женской рукой.
Настроение у обоих приподнятое, распалённое бурным застольем. Нерастраченная энергия так и просится на выход! Гулким эхом отдаются шаги офицеров по пустынным ночным улочкам бывшего Пиллау, а ныне гордости Балтийского флота – Балтийске. Вот и старую крепость с её рвами, заполненными тёмной водицей, миновали, потянулась вереница трёхэтажных жилых домов довоенной прусской постройки с острыми двускатными черепичными крышами. Некоторые из домов темнели оконными глазницами, пустовали, скоро на их месте появятся современные строения, и очарование былыми патриархальными пейзажами канет в прошлое.
Внезапно оба замедлили шаг и, высоко вздёрнув головы, остановились под уличным фонарём.
– Ты видишь?
– Ага, вижу.
Свет фонаря освещал одну их ветхих заброшенных построек. На крыше, над коньком, возвышалась самодельная телевизионная антенна. Округлая, судя по всему, из проволоки, с расходящимися из центра такими же проволочными лучами.
– Берём? – Сашка кивнул в сторону антенны.
– А то, – ответил Лёшка, прикидывая на глаз расстояние от чердачного окна до вожделенного объекта.
Не сговариваясь, друзья смело шагнули в дверной проём и затопали наверх по разбитой шаткой лестнице. Выбраться с чердака на крышу не составило труда. А вот ползти по крутому черепичному скату, то и дело цепляясь руками за каждый приемлемый выступ и рискуя сорваться в любую секунду, – пришлось постараться.
Вблизи антенна выглядела просто огромной! Диаметром до полутора метров, на массивном длинном шесте. Если цель поставлена, то достичь её для молодых разгорячённых мужчин – дело пустяковое, пусть и с риском для жизни. Кое-кто кто спросит: «А на кой им эта антенна?» Ну как же! В Лепае (так в просторечье на манер латышей называли город) Алёшка приобрёл старый телевизор и на свой страх и риск поместил его в каюте. Смотрели исключительно фильмы с видеокассет, взятых в прокате. Откуда видеомагнитофон? Штука редкая, дефицитная и жутко дорогая нашлась в хозяйстве командиры зенитной группы. Для видеоконтроля воздушных целей с индикатора выносного обзора. Так это в боевой обстановке. Чего ж не воспользоваться и применить вверенное имущество в сугубо житейских уcловиях. Причём с целью полной релаксации и восстановления сил, потраченных на укрепление обороноспособности страны Советов.
Смотреть видеофильмы в компании, вечерами и ночами – дело сугубо увлекательное. Но кассеты не вечны: пару раз боевик или ужастик прокрутил, и… наскучило. Иногда неплохо свой интеллект побаловать новостями в адмиральский час, классикой отечественного кино насладиться. Но для этого нужно что? Правильно, антенна! И непростая. Корабль-то он весь из железа, на примитивную антенну телевизионный сигнал не примешь!
А тут – вот она! Бесхозная! Сама в руки просится! Возьми меня! Ежели учесть, что в десятке миль за бортом – уже заграница, можно и польские каналы смотреть круглосуточно!
Антенну волокли на плече через весь город, попеременно. Заодно и несколько десятков метров кабеля на шест намотали, в хозяйстве сгодится. Не откладывая дело в долгий ящик, этой же ночью затащили антенну на самую верхотуру грота, накрепко закрепили рядом с дымовой трубой. Кабеля как раз хватило пустить по надстройке и в иллюминатор Алёшкиной каюты завести. На этом выдохлись и спать увались, с чувством исполненного долга.
– Команде построиться на юте, – разнеслось по трансляции.
– Экипаж, смирна! – скомандовал старпом грозным голосом на утреннем построении. – Товарищ командир, экипаж эсминца «Быстрый» для подъёма флага построен! – чётко доложил и сделал шаг в сторону, уступая место.
Командир корабля, не отпуская руку от головного убора, шагнул вперёд, повернулся на 180 лицом к экипажу и спиной к флагштоку. Вздёрнул голову, собираясь поздороваться, и… молча замер. Выждав паузу в несколько секунд, кивнул в сторону дымовой трубы:
– А скажи-ка мне, старпом, что за новое вооружение у нас появилось?
Старпом вытаращил глаза. Его лицо побагровело, и он с трудом выдавил:
– Помощник, немедленно убрать.
– Есть! – взял под козырёк помощник и вместе с боцманом кинулся наверх по вертикальному трапу.
После подъёма флага лейтенанты Романов и Корнеев стояли навытяжку перед старшим помощником, выслушивая его оглушающую тираду. «Так точно... никак нет… есть», – заученно и чётко отвечали в ответ. После в каюте хохотали до упада, совместно мозгуя как спрятать антенну. Молодецкая смекалка нашла выход.
Антенну покрасили шаровой краской, заодно и кабель, чтобы сливались с цветом надстройки. Крепили поздно ночью, уже на фок-матче, тщательно маскируя среди антенн связи и РЭБ. На этот раз телеантенна простояла чуть дольше, аж, двое суток. Пока во время обхода левого шкафута старпом не заметил «хвост», который вился по надстройке и нырял в приоткрытый иллюминатор. Недрогнувшей рукой, в порыве злости, старпом отхватил добрых полметра складным ножом и тут же устроил выволочку уже помощнику командира, как ответственному за верхнюю палубу.
….Судьбу испытать пришлось и в третий раз. Позже наш замечательный сатирик Михаил Задорнов раскроет закулисье поступков и мыслей моих героев, в том числе рассуждая о работе творческого и рационального полушарий мозга, но Алексей с Александром ещё не имели таких глубоких познаний в сфере психодиагностики и действовали больше по наитию. Телевизионный кабель глубоко спрятали среди всех других кабелей, умело орудуя паяльником нарастили в длину и тщательно конспирируя пустили по кабельтрассам. Что же с антенной? После неистовства старпома её собрали по кусочкам, где нужно подвязали проволокой, отреставрировали, и она ещё долго продолжала службу, позволяя офицерам корабля смотреть марокканские, алжирские и египетские телепрограммы в дальнем походе…
 
Иногда бывает, что одно событие автоматом тянет за собой последующее, словно ниточку за иголочкой, нарушая логику и цепочку всего повествования. Пытливый читатель безусловно вправе напомнить о преамбуле «дела». Так что же с именем? Чем заслужил особое отношение командира лейтенант Романов? Спроси у самого Алексея, вряд ли нашёлся бы с ответом. Да, испытывал временами неловкость, ловил завистливые косые взгляды офицеров. Но ничуть не задавался и в глубине души, возможно, понимал глубоко скрытые мотивы командира…
Есть в каждой воинской части такая внештатная должность как военный дознаватель. Существуют ли дознаватели в настоящее время – сие автору неведомо. Но раз государство считало необходимым иметь в структуре армейской и флотской правоохранительной системы подобное звено, значит, тому и быть. Хоть воинский коллектив и живёт по особым законам-уставам, он по своей сути остаётся слепком общества, и люди приходят в него не из параллельной вселенной. Общественные пороки, так или иначе, шлейфом тянутся с гражданки, иногда рождаются и глубоко внутри части. Для человека далёкого от службы эти простые истины – не всегда приятное открытие. Но только не для самих военнослужащих. Неуставные взаимоотношения или пресловутая дедовщина-годковщина, побеги, суициды – все они встречаются среди военных. Расследовать преступные деяния на «Быстром», а точнее – вести дознание на первичном этапе следствия и было возложено на военного дознавателя старшего лейтенанта Романова. Насколько в преступлении проявится прямая или косвенная ответственность командиров и начальников всех уровней, также во многом зависело от документов дознания.
Распутать клубок противоречий, определить виновных, одновременно не погрешив против истины и сохранив репутацию и лицо воинской части – задачи не из простых. Они оказались под силу Алексею Романову. Работа тщательная, скрупулёзная, во многом скрытая от глаз сослуживцев, часто связанная с дальними командировками… Наверняка, она заслужила достойную оценку командира корабля…

Томск – Полтава, 1990
Декабрьская командировка в Томск изначально не вызывала энтузиазма Алексея Романова. Всем известные сибирские морозы, плюс виновник – матрос срочной службы Якупов – в реанимации. Правда, слово «виновник» в сложившейся ситуации не совсем уместно. Не исключено, что и жертва. Вот только чья или кого – ещё предстояло разобраться. Тяжёлые предчувствия не обманули Алексея. В первый же день прилёта, отмечаясь в местном военкомате, дознавателя настигла срочная телеграмма: Якупов скончался. Трагическую весть придётся донести до родных и близких матроса. И неизвестно, как поведут они себя в такой ситуации, насколько осложнится вся процедура дознания…
Ежедневная учебная тревога для осмотра и проверки оружия и технических средств прозвучала строго по распорядку в 9-00.
– Личный состав БЧ-1 по местам осмотра… – доложил командир боевой части.
– Личный состав БЧ-2 по местам осмотра…
– ...
– На боевом посту отсутствует матрос Якупов, – поступил доклад на ГКП от командира БЧ-7.
– Начать поиски матроса Якупова! – разнеслось по боевым постам.
9-06.
– Матрос Якупов найден в вентиляторной номер 15. Начмеду срочно прибыть к месту обнаружения.
Нашли Якупова почти сразу, рядом с боевым постом в замкнутом пространстве вентиляторной. С петлёй на шее, в полусидячем положении без видимых признаков жизни. Проведя реанимационные действия и определив, что Якупов ещё живой, начмед тут же вызвал скорую помощь.
Процедура дознания закрутилась.
Матрос на корабле всего один месяц. Жёсткий контроль со стороны непосредственных командиров. Группа на хорошем счету, издевательств и тем более насилия со стороны старослужащих не выявлено. Криминальная составляющая инцидента не нашла своего подтверждения
Но причина в любом случае должна быть. Исходя из опыта, попытки суицида молодых матросов, как правило, связаны с годковщиной. Десятки протоколов допроса – и ни одной зацепки. По заданию военного прокурора дознаватель Романов вылетел на родину Якупова.
Приземистый дом из почернелого бруса, на окраине города. Побитая ржавчиной кровля косой штакетник, распахнутая калитка. Утопая в сугробах, по едва заметной тропинке Алексей добрался до входной двери. На стук никто не ответил. Он толкнул дверь и вошёл в сени. Темень, угадываемый на ощупь домашний скарб… Очередная дверь распахнулась от лёгкого прикосновения. За обеденным столом сидела женщина в чёрной одежде, опустив голову на руки, тусклая лампочка без абажура освещала небольшую кухонку. Перед женщиной стояла бутылка водки, опустошённая на половину, и незамысловатая закусь. Алексей вилкой постучал по бутылке. Женщина тут же подняла голову, сфокусировала мутный взгляд:
– Из военкомата?
– Да, из части. Примите мои соболезнования Наталья Степановна…
– Знаю, звонили из военкомата, – отрешённо махнула рукой женщина и, плеснув водки в стакан, подвинула к визитёру.
– Присяду с вашего позволения? Военный дознаватель старший лейтенант Романов, – представился Алексей.
Разговор затянулся надолго. Женщина оказалась словоохотливой, говорила тихо, монотонно, с обреченным безразличием в голосе. Все слова тут же заносились в протокол. Временами Алексею казалось, что трагедия произошла даже не в этой семье, и перед ним не убитая горем мать, а совершенно посторонний человек. О сыне мать рассказывала скупо, складывалось ощущение, что глубокого участия в его судьбе она не принимала. Рос обычным мальчишкой, шкодил как и все, учился с тройки на четвёрку, никаких особенностей за сыном мать не замечала. На вопрос «шёл служить с желанием или без», чуть задумалась и пожала плечами. Зато о своей личной жизни говорила долго. И не понять, то ли выплёскивала своё бабье горе, то ли преследовала какую-то иную, непонятную молодому дознавателю цель. А может, и не было никакой цели? Лишь душевная боль затуманила разум немолодой женщины, и слова, срывающиеся с её языка, отражали внутреннее состояние убитой горем матери? Деспот-муж, садист и законченный пьяница. Постоянные дебоши и сексуальные домогательства против воли женщины. Невыносимое существование… После очередного жестокого изнасилования жена берёт топор и отрубает голову спящему пьяному cупругу. Голову сжигает сразу, в печи, а после выбрасывает на помойку, тело прячет в сарайке. Наутро рассказывает детям, что отец уехал на заработки… Убийство в состояние аффекта. Женщина получает условный срок. Как отреагировали 5-летняя Рая и 7-летний Марат? В ответ Наталья Степановна вновь пожимает плечами: вроде приняли без потрясений. Следом наливает в стакан и мелкими глотками опустошает его. После достаёт из кармана письмо от сына, уже с борта корабля и вслух зачитывает. Марат Якупов пишет о первых днях службы: кормят хорошо, нашёл друзей, учит обязанности… Никаких странностей, обычное письмо. А в конце маленькая приписка: «Мама, если придут из военкомата и будут спрашивать про меня, то говори, что я писался ночами под себя до самого последнего дня перед призывом». Корреспонденция изымается дознавателем в соответствии с правовой процедурой…
На другой день Алексей совершает визит в психо-неврологический диспансер и берёт выписку из медицинской карты Натальи Степановны, а также узнаёт, что Марат Якупов тоже являлся посетителем-пациентом диспансера. Почему сей момент не отражён в личном деле призывника – уже вопрос к призывной комиссии. В день отъезда дознаватель встречается и долго беседует с девушкой Якупова. Девушка больше молчит и никакой новой информации о своём парне не открывает.
О результатах дознания старший лейтенант Романов письменно и устно докладывает командиру корабля по возвращению в часть. Военная прокуратура готовит документы на закрытие дела.
Вызов к военному прокурору прозвучал неожиданно.
– Товарищ старший лейтенант, вам необходимо убыть в командировку на Украину, в Диканьку Полтавской области. Открылись новые сведения по делу Якупова. Пришло письмо от родителей его девушки, которые переехали на Украину из Томска. Они настаивают, что Якупова убили. Вам надлежит опросить их и зафиксировать показания в протоколе.
Алексей срочно вылетает в Киев.
Родители девушки Марата встретили Романова угрюмыми лицами, хотя и без враждебности. Усадили за стол, потчевали украинским борщом с клецками и кусочками сала, порубленным кубиками. После обеда приступили к разговору.
– Какими сведениями вы располагаете, чтобы утверждать, что Марата убили? – спросил Алексей.
– Ну как же? Неужели не ясно? В российской армии царит сплошная дедовщина. Молодых солдат и матросов избивают старослужащие, издеваются, морят голодом, заставляют стирать свои носки, забивают до смерти.
– И вы можете это подтвердить?
– Конечно! Об этом постоянно по телевизору показывают и в газетах пишут.
– У вас есть какие-то конкретные доказательства?
– Да, есть. Он сам обо всём написал дочке в письме.
– Могу побеседовать с глазу на глаз с вашей дочерью?
… Алексей пробежался глазами по мятому листку, аккуратно свернул его и вложил в такой же потёртый конверт, на котором в обратном адресе значился номер его части.
– И зачем ты обманула родителей? – поднял глаза на сидящую перед ним девушку с тугой косой.
– Как вы не понимаете? Не могла же я им такое рассказать, – слёзы хлынули из её глаз.
– Ладно, ладно, успокойся. Ты же понимаешь, что правду всё равно придётся им рассказать. Мало того, что могут пострадать невинные люди, после и сама терзаться будешь неправедным поступком. А письмо я обязан изъять.
– Вот сами и говорите свою правду, ненавижу вас всех, делайте, что хотите, – истерично выкрикнула девушка.
Письмо приобщили к делу. В нем Марат подробно расписывал свой план. И как ненавидит службу: ведь дома осталась любимая девушка, расставание с которой он не в силах перенести. И как с началом учебной тревоги он спрячется в вентиляжке напротив боевого поста. И как накинет верёвку на шею, чтобы сымитировать повешение. И даже затянет её потуже, чтобы наступила временная асфиксия. Ведь найдут быстро, буквально за минуты, и приведут в чувство. А дальше… комиссуют. Прощай флот, здравствуй гражданка!
Фарс завершился трагедией…
 
Сейчас можно только догадываться и строить различные версии насчёт взаимоотношений командира и подчинённого. Дистанция между лейтенантом и капитаном 1 ранга сопоставима по протяжённости «от земли до луны». Но докопаться до истины в истории с именем всё же стоит. Ведь не исключено, что присутствовали прочие мотивы…
Алексею в некотором смысле «повезло» с техническим вооружением. В его ведении находилась новейшая станция, первый и единственный опытный образец которой стоял на «Быстром». И только старший лейтенант Романов, один на всём флоте, знал досконально эту станцию. Возможности уникальной техники применялись и ракетчиками, и артиллеристами, и всеми радиотехническими службами. Выносные устройства станции располагались не только на боевых постах и в боевых центрах корабля, но и в ходовой рубке. Станция настолько восхитила командира корабля, что без её применения не обходился ни один выход в море. Командир не считал для себя зазорным получить подсказку Алексея Романова. Бывало, флагманские РТС бригады и эскадры внимательно слушали, запоминали показательные уроки старшего лейтенанта. Откуда знания? Всё довольно просто. Месяцы, проведённые у стенки завода, старлей Романов использовал не только для знакомства с достопримечательностями Северной Пальмиры и её злачными местами, но и провёл долгие часы бок о бок с разработчиками станции, не отходя от них ни на шаг, внимательно слушая и запоминая. А брошенные в землю семена, как известно, имеют свойства прорастать колосьями со множеством таких же семян или, перефразируя с продолжением, прорастать лишь в удобренной почве…

Владивосток, 1991
– Алексей, загляни ко мне, – раздалось из рубки дежурного. Дежурный по кораблю помощник командира капитан-лейтенант Стрельников махнул рукой.
Романов шагнул в рубку.
– А ну-ка метнись до камбуза, – бросил дежурный посыльному. – Узнай, готов ли ужин. Пора пробы снимать.
Посыльный матрос перескочил через комингс и умчался по коридору.
– Скажи мне, Лёша, – Стрельников с едкой ухмылкой посмотрел на Романова. – Не знаешь ли ты, что за волосатое двухметровое тело бродит ночами по кораблю?
– Да вы что, Сергей Иваныч, откуда ж мне знать? – Алексей недоумённо пожал плечами. – Может, привидение, а?
– Ну да, – притворно вздохнул Стрельников. – Ты это, скажи своему привидению, что поквартировал и хватит. Пора и честь знать. Негоже злоупотреблять гостеприимством.
– Понял, Сергей Иваныч. При встрече обязательно передам ваши пожелания.
– Ну, бывай, – Стрельников в знак понимания приподнял руку.
– А что нынче со сходом? Будет?
– Зарубили сход на берег. Из штаба только что телефонограмма пришла. Повышенная БГ по флоту. Сейчас по трансляции объявим. Чёрт-те что творится: и в стране, и на флоте.
Мрачные ожидания старшего лейтенанта Романова полностью оправдались…

Глава 2. Лейтенант Винник

Владивосток, 1991, продолжение
Юрка открыл глаза. Алёшка настойчиво тряс друга за плечо.
– Просыпайся, хватит дрыхнуть как сурок!
– Дай поспать, – Юрка лениво перевернулся на другой бок и сонно буркнул. – Который час?
– Восемнадцать тридцать.
– А ты чего не на сходе?
– Ага, размечтался. Зарубили нынче сход, БГ объявили. В стране государственный переворот, а ты тут дрыхнешь сутками.
– Вот это дела, – Юрка потянулся во весь свой двухметровый рост, упёрся ногами в переборку и живо подскочил с койки, едва не пробив подволок головой.
– И кто нынче у власти?
– Говорят, какое-то ГКЧП.
– Разберутся.
– Ну да, как же, дождёшься, – саркастически заметил Алёшка. – Тут помощник о тебе справлялся.
– Чего хотел-то?
– Выселить тебя. Доложили, что ты ночами бродишь, словно привидение.
– Так что, мне совсем не мыться, без душа?
– Да живи, пока не выгнали. Не жалко. Твоя койка всё равно свободна. Сейчас принесу поесть из кают-компании, заодно и новость обмоем. Раз уж схода не видать.
– А что, мысль хорошая! Шепни вестовым, пусть картошечки пожарят, что-то я проголодался.
– Тебе когда на смену?
– Завтра, на сутки. Так что сегодня опустошаем твои запасы шила.
Друзья хлопнули по рукам.
Юрка дежурил в бойлерной, в районе Луговой. Сутки через трое. Это была единственная работа, которую ему удалось найти и за которую платили крохи. Правда, предлагали грузчиком на Узловой, но добираться туда не просто, да с жильём вопрос повис в воздухе. Чтобы худо-бедно заработать на жизнь, Юрка по ночам спиливал толстые ветки вяза, мастерил из них фигурки заточенной стальной ложкой – чаще демонов, драконов, обнажённых красавиц – и продавал свои творения на местном рынке. Брали, не сказать, что нарасхват, но покупатель на специфический товар всегда находился.
Что Юрка делал на борту «Быстрого»? Лейтенант Юрий Винник, ждал выписки из приказа министра обороны о своём увольнении в запас. Сейчас он находился за штатом, денежного довольствия не получал, а его корабль – крейсер «Червона Украина» – несколько месяцев назад покинул Владивосток и убыл к месту постоянного базирования на Камчатке. В кадрах разводили руками: выписка из приказа, как и обычно, шла из Москвы месяцами, а то и более. Простыми словами, лейтенант Винник бомжевал и нашёл временный приют в каюте своего лучшего друга по училищу – Алексея Романова.

Владивосток, 1983-1988
Дружба не рождается из ничего, на пустом месте, тем более, если не с детских и школьных лет. Она проверяется делами и временем. Подружились Юрка с Алёшкой на абитуре. Вместе поступали в военно-морское. Первый – почти что местный, дальневосточник, из глухого посёлка в амурской тайге, второй – из далёкой Сибири. Один – высокий, стройный, мускулистый, черноволосый с грузинским профилем, благодаря горбинке на носу, дюже спокойный и флегматичный. Другой – «метр с кепкой», белобрысый, жилистый, непоседливый. Поначалу просто в общей толпе абитуриентов кучковались, не особо замечая и выделяя друг друга. Завязать более тесное общение пришлось ближайшим вечером в городском парке отдыха.
Музыка перестала звучать, и плотная толпа молодёжи хлынула на выход из «клетки», так называемой открытой танцплощадки. Неожиданный удар в плечо едва не опрокинул Алёшку. Мимо него, сминая и расталкивая локтями остальных, бесцеремонно продирался через толпу неизвестный. С трудом устояв на ногах, Алёшка машинально нанёс ответный удар в плечо. Неизвестный обернулся на ходу, недовольно скорчил бульдожью морду и презрительно бросил: «На выходе сочтёмся».
 Недалеко от танцплощадки, в сумерках, будущего курсанта поджидали трое. «Драки не миновать», – мелькнуло в голове, и Алёшка в готовности сжал кулаки. Внезапно лица соперников изменились, и кое-кто даже отступил на шаг. За спиной Алёшки раздался невозмутимый ровный голос: «А ну исчезли, мрази. Пока фарш из вас не сделал». Алёшка скосил глаза. Рядом возвышался знакомый по абитуре и совместному времяпрепровождению – Юрка.
Одиозная троица, пятясь, отступила.
Казалось, обыденная ситуация, но… не обошлась без последствий и послужила триггером для массовых беспорядков, которые эхом отозвались по всему Владивостоку. Десятки и даже сотни молодых парней с каждой из сторон ещё несколько суток выясняли отношения, громя парки, скверы, нанося друг другу увечья и кровавые раны. Противостояние будущих курсантов и местной шпаны обошлось без жертв. Командование училища хоть и с опозданием, но отреагировало на ЧП и закрыло выход в город всей абитуре.
Этот случай сблизил Алёшку с Юркой.
По словам знатоков человеческих душ и поступков, настоящих друзей у каждого в течение жизни бывает не более двух-трёх. Наверное, можно согласиться. Точно так же, как и с русской поговоркой про пуд соли. Пожалуй, и Алёшка с Юркой съели не один пуд соли за время, проведённое в стенах училища. Да и не только в стенах…
– …Стоять, курсант! – резко осадил первокурсника Романова строгий окрик старшины. – И где это мы пропадали в послеобеденное время?
Алексей замер у входа в ротное помещение. Понимая, что его отсутствие в неурочный час без уведомления начальства – это «залёт» и наряда вне очереди не избежать, скоропалительно выдал:
– Штудировал первоисточники классиков марксизма-ленинизма в библиотеке, товарищ главный корабельный старшина!
– Да ладно, – скривился старшина.
– Так точно, товарищ главный корабельный старшина! – ясные и широко открытые глаза первокурсника светились безупречной честностью.
– Ну-ка дыхни, – старшина по-прежнему не доверял словам курсанта.
– Ха, – с готовностью выдохнул Алексей.
Старшина недовольно сморщился и зычно крикнул, оглашая казарму на сотню коек
– Дежурный по роте!
– Дежурный по роте курсант Винник, – резво подбежал курсант с бело-синей повязкой на рукаве.
– Предъявите журнал отсутствующих по уважительным причинам!
– Вот, смотрите, – Винник с готовностью распахнул «фолиант». – Курсант Романов. Причина – посещение библиотеки, – провёл пальцем под заполненной строкой.
– Хм, – недоверчиво хмыкнул старшина. – Оба свободны, – нехотя отпустил курсантов.
Незаметно салютуя большим пальцем, Юрка с хитрецой подмигнул другу…
Курс молодого бойца только начинался, впереди были долгие непредсказуемые пять лет учёбы и воинской службы.
Выживать одному во флотском коллективе, впрочем, как и в армейском – практически невозможно. Всегда рядом должен быть человек, который прикроет тебя, подставит плечо, на которого можно положиться и довериться. Слова, вроде, казённые, отдают формализмом, но, по сути, верные. Настоящая дружба между Юркой и Алёшкой как раз и ковалась из малых поступков. Но единожды пережив трудности, молодые люди прикипели друг к другу, что в дальнейшем и трансформировалось в крепкую мужскую дружбу. Пять лет плечом к плечу. В реальности до Юркиного плеча Алёшка едва дотягивался макушкой. Но разве это помеха?
Про грузинский профиль курсанта Винника уже упоминалось выше. Сам Юрка на это счёт отшучивался, выдавая что-то про дальние кавказские корни. А ведь не каждый был готов согласиться с таким определением. Если друзья-соратники условно игнорировали Юркину стать и контуры лица (не важно: профиль иль анфас), находя их достойными и не более, то слабая половина человечества сходила с ума от рослого немногословного курсанта и подмечала в его облике черты героев из античной Греции. И попробуй, возрази! Где Грузия, а где Греция… Да ещё и с фамилией не то украинской, не то белорусской. Женский разум логике неподвластен, здесь на первом месте азарт, чувства, страсть. Оставим в стороне хладнокровие и трезвый расчёт. Они присущи более зрелому возрасту.
Уже чего-чего, а недостатка в женском внимании курсант не испытывал. Страсти вокруг Юрки кипели нешуточные! Вся беда в них и заключалась.
Курсант Винник влюблялся сходу, как говорится «с первого взгляда», вынуждая трепетать девичьи сердца и отвечать взаимностью, причём, немедля. Без раздумий. Ну да, завидовали, бывало, однокурсники: «Везёт же некоторым! Ни долгих ухаживаний, ни прогулок по паркам и набережным!» Но эта поспешность выходила боком, в первую очередь, самому герою-любовнику. Едва на горизонте появлялась очередная красотка, Юркина душа лихорадочно остывала к объекту прежнего вожделения. Во только не надо наспех делать резких выводов и обвинять курсанта в легкомыслии, ветрености и напоминать, «что все мужики бабники». Юрка страдал, совестливо мучился, а после, краснея и заикаясь, приносил слова извинения своей, уже бывшей, подруге. Расставания проходили, как правило, бурно, долго, не без истерик и преследований. К Юрке, все эти разборки не имели уже никакого отношения. Так что, расхожая фраза «поматросил и бросил» применительно к молодому человеку будет не то, чтобы ошибочна, а в корне несправедлива. Год за годом, начиная с первого курса Юрка искал свою единственную и ненаглядную. Безуспешно. В сердцах даже начал сочинять лирические стихи, некоторые строки из которых по сей день сохранились в курсантских альбомах. «Где-то живёт моя вечная женщина, светлые волосы в росах купает, мы самим небом с нею повенчаны, только она вот об этом не знает…»
Невзгоды курсанта (к пятому курсу – главного корабельного старшины) в отношениях с женским полом вызывали искренние сочувствия среди друзей и однокурсников. Желающих помочь советом и не только – хватало от души. Чаще всё сводилось к традиционному: «забей, другую найдёшь» или «выбрось из головы, скажи, что увал зарубили»…
Однажды в Юркиной любовной драме оказался замешан и его лучший друг – Лёшка.
Случилось это в самый памятный и долгожданный день.
– Равняйсь! Смирно! Равнение на средину! Товарищ контр-адмирал, выпускники Тихоокеанского высшего военно-морского училища имени Степана Осиповича Макарова для производства в офицеры построены! – скомандовал и отрапортовал зам начальника училища по учебной части.
Пять незабвенных курсантских лет остались в прошлом. Плечи бывших курсантов украсили золотые лейтенантские погоны.
Обмывали первое офицерское звание в ресторане «Поплавок», подальше от глаз высокого флотского начальства. Коренные жители ещё помнят романтичное заведение экзотической формы, похожей на плавучий остров из совмещённых «сот» с панорамными окнами и конусообразными крышами. Располагался «Поплавок» в пятидесяти метрах от берега, на сваях, среди бирюзовой глади Амурского залива, где-то между Седанкой и Санаторной. Вёл к нему длинный узкий бетонный пирс. Торжество отмечали всей группой, с жёнами, подругами. Шикарный стол, живая музыка, дамы в вечерних платьях, нескончаемые тосты за флот и «тех, кто в море». Шампанское лилось рекой, веселье зашкаливало, более того, распахнув окна, молодые офицеры залпами палили пробками из-под шампанского по катерам и лыжникам, рассекающим воды Амурского залива.
Лейтенант Винник сидел в сторонке, с грустью опрокидывая стопку за стопкой. Впрочем, задумчивый взгляд и меланхолия редко сходили с его лица. Но в этот раз причина оказалась более чем прозаичная. Юрка на днях расстался со своей очередной пассией и снова пребывал в тоске. Даже всеобщее праздничное буйство не могло расшевелить его тонкую влюбчивую натуру.
Приметив за соседним столиком симпатичную девицу в компании нескольких кавалеров, Юрка подошёл, галантно склонил голову, представился и пригласил красотку на медленный танец. Отказать тактичному лейтенанту было невозможно, и оба закружились под звуки чарующей мелодии.
Дальнейшие события развивались по классическому сценарию.
Молодой человек приревновал девушку и попытался в не совсем корректной форме выразить своё возмущение офицеру. Лучше бы он этого не делал. От удара Юркиного кулака мало кому удавалось устоять на ногах. Следом подскочили друзья ревнивца, но и они тут же полегли в стороны. А после закрутилось. Замелькали стулья, столы... Звон разбитой посуды, истошные крики и визги слабого пола. Подмога с каждой из сторон… Всё завершилось так же внезапно, как и началось. Через некоторое время враждующие сидели за одним столом, примирительно поднимая очередной тост за любовь, дружбу и будущую карьеру молодых лейтенантов.
Вот только сам дебош не остался без внимания администрации заведения, и тревожный звонок поступил в правоохранительные структуры. На усмирение буйных офицеров прибыла оперативная группа в составе комендантского взвода на двух «Уралах».
Почувствовав опасность, разгорячённые спиртным лейтенанты ничего лучшего не придумали, как построить на пирсе баррикаду. В ход пошли те же столы, стулья и остальная ресторанная мебель. Через десяток минут непреодолимая баррикада разъединила коменданта гарнизона и его подкрепление от решительного и непримиримого коллектива бывших выпускников. В качестве посредника для проведения переговоров о «мирной сдаче» комендант гарнизона вызвал командира роты (с приставкой «экс») нынешних лейтенантов. Капитан второго ранга Бражников прибыл ближе к полуночи и уже через десяток минут сидел вместе со своими подопечными, провозглашая тост за мирное разрешение конфликта. Что касаемо переговоров? Они успешно состоялись с удовлетворительным результатом для всех. Комендантский взвод убыл восвояси, а юные офицеры разобрали баррикаду и компенсировали убытки гостеприимному ресторану.
Глубоко за полночь, едва стоящая на ногах группа офицеров вместе с верными спутницами, позвякивая не выпитой тарой, вереницей двигалась по шпалам в сторону города. Электрички уже не ходили, впереди светился огнями желанный и близкий Владивосток.
Среди ночной тишины на перроне Первой речки сидели двое.
Юрка молча смолил папиросу, Алёшка лениво прихлёбывал шампанское, прямо из горла. Долгая прогулка выгнала навязчивый хмель, оба витали в мечтательных грёзах.
– Ты знаешь, Лёшка, – задумчиво начал Юрка, – я ведь весь этот год мечтал о Наташе.
– Постой, – встрепенулся Алексей, – ты о той, что у нас в чемоданке работает?
– Ага, только «не работает», а «работала», – поправил друга Юрка.
– А почему не подкатил?
– Стеснялся. Вокруг неё всегда полно наших крутилось.
Здесь стоит прервать диалог друзей и пояснить, что такое «чемоданка» и кто такая Наташа. Только т-ссс..! Информация будет сугубо конфиденциальная, связанная с государственной тайной. Документы (а это были учебники, тетради и многое другое, о чём нельзя писать и рассказывать) под грифом «ноль» или с «двумя нулями» разрешалось перемещать по училищу исключительно в массивных клетчатых чемоданах на застёжках с замками, и опечатывались они именными печатями. Хранились чемоданы на стеллажах, в так называемой «чемоданке» – секретном хранилище. И выдавались каждому из курсантов под роспись двумя очаровательными сотрудницами секретной части: Ирой и Наташей. Курсанты часами простаивали у окошка чемоданки, чтобы полюбоваться стройными фигурками, потрепаться с юными прелестницами и, конечно, привлечь к себе их внимание. Иногда не безрезультатно. За пару месяцев до выпуска Ира вышла замуж за пятикурсника с факультета связи. А вот сердце Наташи, миловидной светловолосой девушки в больших роговых очках, так никто и не смог завоевать.
– Я, Лёшка, мечтал на ней жениться, – разоткровенничался Юрка.
– И что мешает?
– Так мы сегодня улетаем в Москву, а я с ней ни разу даже не заговорил.
Друзья надолго замолчали. Первым паузу прервал Алёшка, посмотрев на часы:
– Короче, всего лишь полтретьего ночи, идём свататься.
– К кому? – не понял Юрку
– К Наташке, к кому ещё. Будем ковать железо, не отходя от кассы! – обозначил ситуацию словами Лёлика из популярной комедии.
Было бы сказано! Уже через полчаса офицеры звонили в Наташину дверь.
Сказать, что Наташа удивилась ночным незваным визитёрам, значит, кривить душой. Девушка спросонья пребывала в состоянии близком к шоку.
– Наташ, я сразу к делу, – начал Алёшка, едва пройдя в кухню и выставив на стол заначенную бутылку шампанского. – Юрка в тебя по уши влюблён и хочет жениться.
Ну чего ещё можно ожидать от наглых лейтенантов?
– На ком жениться? – стряхивая остатки сна, переспросила Наташа.
– Как на ком? На тебе! Подтверди, Юрка!
– Наташа, я тебя люблю, выходи за меня замуж, – тихо вымолвил лейтенант и залился краской.
Алёшка уже вовсю хозяйничал на кухне, доставая фужеры и откупоривая игристое. Пробка вылетела громким хлопком, окончательно приводя в чувство хозяйку квартиры и ещё больше вгоняя в смущение новоиспечённого жениха…
По-моему, лимит строк на Юркины любовные истории исчерпан. Чем закончилось ночное рандеву? Белокурая красавица и статный лейтенант до утра ворковали те-а-тет за плотно прикрытой дверью. Алёшка же сладко посапывал на стуле в маленькой кухонке. Вопреки ожиданиям хэппи-энда не случилось и в этот раз…
Впереди молодых лейтенантов ожидали непростые будни суровой корабельной службы.
Началась она с формирования экипажа для новейшего эсминца, о котором офицеры имели ещё только гипотетическое представление.
Двумя месяцами ранее.
– Ну что, Юрка, последний рывок? – Алёшка вольготно раскинулся на песчаном пляже «морского городка» под первыми жгучими лучами майского солнца.
– Ага, с ГОСами отстрелялись, остался диплом, а там… – Юрка на мгновение задумался, окинул мечтательным взглядом лазурные просторы Амурского залива.
– А там новая жизнь, служба, – опередил друга Алёшка. – Не хочу расставаться с Владиком, прикипел к нему душой.
– Тогда прямая дорога в «десятку».
– Я уже на кафедре своё желание озвучил.
– Между прочим, я тоже. Локшин, аж, засветился, когда узнал, что в «десятку» есть добровольцы. Он ведь выходец оттуда. Да пошли они – эти тёплые местечки. Если служить на флоте, так по-настоящему. На боевых кораблях, а не на «белых пароходах».
– Слушай, было бы здорово, если на одном борту служить будем!
– А что, я только «за»! – друзья ударили по рукам.
«Десятка» считалась «гиблым» местом среди выпускников. Суровые житейские и бытовые условия соседствовали с жёсткой требовательностью командиров и начальников всех степеней, зачастую на уровне фанатизма. Боеготовность и боеспособность эскадры поддерживалась на достаточно высоком уровне. Иначе и быть не могло на ракетных кораблях высшего ранга. «Попал в «десятку» – забудь о береге, семье, увлечениях», – толковали бывалые.
Желающих служить в «десятке» почти не находилось. В «ссылку» отправляли исключительно двоечников и залётчиков, из тех, кто на распределение в хвосте списка стоял.
От пирса до посёлка тридцать минут езды в служебной будке, которую иначе как «скотовозом» и не называли. Больше за тесноту и скученность пассажиров. Вечерами сходная смена под завязку набивалась в авто. Опоздалые брели пёхом более часа, через тайгу. Всё это Алёшка с Юркой прознали на «собственной шкуре» во время стажировки.
 Мало того, что базировалась эскадра в далёкой бухте, в сотне миль от Владивостока, так ещё и быт офицерский оставлял желать лучшего. На весь посёлок единственное кафе под названием «Дельфин», в просторечье «рыба», дом офицеров, военторг, мини-рынок – вот и весь «парк развлечений». Разве что добавить полтора десятка грязно-жёлтых панельных пятиэтажек, да пару высотных общаг, именуемых «чудильниками», для бесквартирных офицеров и мичманов из числа везунчиков. Большинству и общага «не светила». Присутствовала, конечно, военная инфраструктура: склады, гауптвахта, прокуратура, банк. Как же без них.
Но разве будущих офицеров с грёзами о морях и походах могло что-либо напугать? Далёкие страны, шторма, боевые службы... Если ты сугубо практичен, более того, отъявленный реалист и циник, полностью лишённый романтики, на флоте тебе не место. Если уж делать карьеру, в лучшем смысле этого слова, невзирая на тяготы и лишения, то именно в «десятке». Тем более корабли эскадры периодически заходили и швартовались во Владивостоке на 33-м. А если повезёт с выходными, можно на автобусе махнуть в Находку, час езды – и в городе.
За месяц до защиты диплома начкафедры капитан первого ранга Локшин посетил в «десятке» отдел кадров и предложил курсантам вакантные места на выбор. Пятикурсники Романов и Винник заочно выбрали и получили должности командиров групп на новейшем эсминце ТОФ, только что спущенном на воду со стапелей в гавани Северной Пальмиры.
– Вот, полюбуйтесь, будущее нашего военно-морского флота! – пафосно представил курсантов Романова и Винника членам дипломной комиссии начкафедры Локшин. – Настоящей боевой эскадре нужны настоящие боевые офицеры, готовые продолжать славные традиции Краснознамённого Тихоокеанского флота. В нашей эскадре должны служить лучшие из лучших! И они перед вами!
Ежели и были у выпускников сомнения по поводу выбора места службы, то слова Локшина окончательно их развеяли…
Привыкнуть и смириться с изломами судьбы – доступно не каждому. Военный человек не волен распоряжаться собой. Разве что цельная натура, несгибаемая воля и жизненный опыт в состоянии противостоять нежданным потрясениям.
Алексею Романову и Юрию Виннику довелось прослужить в одном экипаже всего неделю. Приказ о переводе командира гидроакустической группы лейтенанта Винника на крейсер «Червона Украина», тоже недавно спущенный со стапелей судостроительного завода в Николаеве и приписанный к Тихоокеанскому флоту, грянул внезапно. На скоротечно долгие пару лет жизненные пути друзей разошлись. Лейтенанта Романова ожидали блистательные дворцы и золочёные шпили Ленинграда, штормящие воды и пронзительные ветра непокорной Балтики, лейтенанта Винника – благодатные и щедрые юга ещё советской Украины, а также жемчужина Крыма – несгибаемый и легендарный город-герой Севастополь.

Продолжение следует

Сентябрь 2025 г.