Павел Суровой К вопросу госпереварота на Майдане

12 марта 1758 года великая княгиня Екатерина Алексеевна, будущая императрица Екатерина II, оставила в дневнике запись о состоявшейся в тот день  встрече со своим супругом,  великим князем Петром Федоровичем - будущим императором Петром III. В ней Екатерина  описала, как в один из этих дней, в пятницу, великий князь Пётр Фёдорович при встрече с супругой сказал ей неожиданные слова:
 «Не подходите ко мне, я в подозрении.» Я думала, что он шутит, и спросила, что это значит; он возразил: «Повторяю вам очень серьёзно — не подходите ко мне, потому что я человек заподозренный, которого надо избегать». Я видела, что он изменился в лице и был очень красный; я думала, что он пьян, и повернулась в другую сторону. Это происходило в пятницу. В воскресенье утром, причёсывая меня, Тимофей Евреинов сказал мне: «Знаете ли вы, что…»
На этом фраза в мемуарах обрывается — но смысл её был ясен современникам: верный камердинер-парикмахер Екатерины подтвердил, что подозрения императрицы Елизаветы в адрес наследника — не выдумка. Контекст этих «подозрений» был более чем серьёзным.
25 февраля был арестован канцлер Алексей Бестужев-Рюмин — самый влиятельный сановник империи, обвинённый в государственной измене и тайной переписке с Екатериной. Шла Семилетняя война, Россия воевала против Пруссии, а Пётр открыто восхищался Фридрихом II. Елизавета подозревала, что через Бестужева наследник и его жена ведут тайные сношения с противником. Сама Екатерина признавалась, что именно тогда, в 1758 году, она в страхе сожгла все компрометирующие бумаги, какие хранила у себя.
Заметим, что этот эпизод -  одна из последних сцен «Записок Екатерины II», на которых мемуары обрываются, так и не дойдя до главных событий: смерти Елизаветы, воцарения Петра III и переворота 1762 года.