Квантовая симуляция будущего. Глава 11

11. Феерическое начало работы

Утро началось с привычного ритуала, но воздух в коридорах научного центра, казалось, был наэлектризован предчувствием чего-то грандиозного. Сразу после завтрака мы с Леной, не сговариваясь, ускорили шаг, направляясь к заветной двери. Наша лаборатория социального моделирования встретила нас тихим стерильным уютом, который за ночь успел стать почти родным.

Я не удержался и снова устроил себе небольшую экскурсию по нашему общему «святилищу». Прошёлся вдоль длинного рабочего стола, на котором, словно два огромных окна в иную реальность, замерли 65-дюймовые мониторы. Моё особое внимание привлекли кресла. Я медленно обошёл их, касаясь кончиками пальцев приятной на ощупь обивки. Эргономичные, обтекаемые, они совсем не походили на офисную мебель. В моей голове они тут же получили статус «пилотных» или даже «космических» ложементов, готовых отправить нас к далёким звёздам социального прогнозирования.

— Выглядит так, будто мы собрались на Марс, а не в виртуальный город, — негромко заметил я.

На подставках у изголовья лежали интерфейсные шлемы. Я взял один из них, вертя в руках и пытаясь разгадать тайну этого устройства. Внутренняя поверхность была идеально гладкой, выполненной из какого-то матового, абсолютно незнакомого мне материала. Я подсознательно ожидал увидеть там привычную россыпь датчиков, колючие контакты или хотя бы хрупкие линзы излучателей, но шлем хранил молчание — ни одной зацепки для взгляда.

— Удивительно... — пробормотал я. — Как он вообще считывает информацию?

Лена, уже успевшая занять своё место, обернулась и, заметив моё замешательство, мягко пояснила:

— Всё дело в приёмопередатчиках радиочастотных импульсов в магнитном поле, которые не видны глазу. К каждому шлему подведены информационные оптические волокна и кабели питания. Технология куда тоньше, чем кажется на первый взгляд.

Я иронично вскинул бровь, глядя на шлем в своих руках.

— Знаешь, со стороны это напоминает СВЧ-печи, которые надели на головы подопытным кроликам.

Лена звонко рассмеялась, и этот звук на мгновение разрядил рабочую атмосферу.

— Ну и сравнения у тебя! Скажешь тоже! — она шутливо покачала головой. — А почему бы не представить нас геймерами в шлемах виртуальной реальности? Это звучит куда современнее.

— А потому что эти «причиндалы» больше похожи на каски брутальных мотоциклистов, чем на изящные атрибуты геймеров, — парировал я, вызывая у неё очередную усмешку.

Ещё раз примерив шлем — он оказался на удивление лёгким и словно «сроднился» с формой головы, — я аккуратно положил его на место и вернулся за стол.

— Ну что, приступим! — объявила Лена. Её голос стал деловым, но в глазах всё ещё плясали искорки смеха. Она привычным жестом включила монитор, и система отозвалась бодрым мерцанием загрузки. Я с нескрываемым увлечением наблюдал за её пальцами, которые, казалось, жили своей жизнью, виртуозно порхая над клавиатурой. В этом была какая-то своя, особая эстетика — эстетика созидания.

— С чего начнём наше сотворение мира? — поинтересовался я.

— Сперва смоделируем действительность, — отозвалась Лена, не отрываясь от экрана.
— Нам нужна надёжная начальная точка для всех последующих прогнозов.

— Может, для начала ограничимся моделью города? — предложил я, здраво рассудив, что объять необъятное сразу не получится.

— Согласна. Начинать надо с упрощённого алгоритма, — кивнула она, вводя первые команды.

Принято, продолжаем шлифовку. Вторая часть охватывает рассуждения о структуре общества и тех качествах, которые позволяют человеку пробиться на вершину социальной пирамиды.

Я откинулся на спинку кресла и погрузился в размышления, которые давно не давали мне покоя.

— Социальная структура — это ведь не просто набор людей, Лена. Это многомерное, жёстко иерархически организованное пространство. В нём группы и целые слои разделены невидимыми, но непреодолимыми границами. Степень обладания властью, объём собственности, социальный статус — вот те координаты, по которым распределяются люди.

Я начал рассуждать вслух, чувствуя, как тема захватывает меня всё сильнее:

— Мы должны наделить каждого жителя нашего города характером и темпераментом. Определить их направленность личности, способности, нравственные качества... Ведь именно этот коктейль в итоге определяет, какой статус человек займёт в обществе.

Я сделал паузу, глядя на мерцание кода на мониторе Лены.

— Какими же чертами должна обладать личность, чтобы пробиться на самый верх? Туда, в высший слой классовой иерархии, где принимаются государственные решения и вершатся реформы? В тот слой, где сосредоточены политические лидеры, верхушка госаппарата, генералитет и «короли» корпораций и банков? Ведь они не просто живут иначе — они стремятся сделать свои привилегии наследственными, закрепить их за своим родом навсегда.

Лена на мгновение перестала печатать, внимательно слушая меня. А я продолжал, и в моём голосе зазвучала горькая ирония:

— Хотелось бы верить, что для такого взлёта нужны доброта, щедрость, отзывчивость и сострадание. Или, может быть, справедливость, кристальная честность и неподкупность? Ответственность, благородство и здоровая самокритичность?

Тут Лена не выдержала и искренне рассмеялась.

— Вот-вот. Кроме смеха, такие предположения ничего не вызывают, — подхватил я её настроение, хотя внутри было совсем не весело. — Потому что прорваться в высшие эшелоны с таким «багажом» качеств практически невозможно.

Я сделал глубокий вдох и начал перечислять те качества, которые на самом деле служат пропуском в мир «избранных»:

— Список будет куда мрачнее: эгоизм, хитрость, корыстолюбие, наглость и полное равнодушие к чужим бедам. Ханжество, алчность, бестактность и вероломство. Добавь сюда жестокость, коварство, льстивость, лицемерие и абсолютную аморальность. А ещё — безжалостность, мстительность, склонность к паразитизму, предательство, лживость, хамство, жадность, бессовестность, подлость, тщеславие, зависть и цинизм.

— Чудесный портрет представителей элиты, ничего не скажешь, — Лена снова усмехнулась, но на этот раз в её смехе проскользнула грусть. — А какова в этой системе координат роль интеллекта? Он помогает в карьере?

Лена замерла, её пальцы застыли над клавишами. Она повернулась ко мне, ожидая ответа.

— Интеллект? — я горько усмехнулся и подошёл чуть ближе, опершись рукой о край стола. — Видишь ли, в этой системе координат интеллект — это всего лишь усилитель. Если ты обладаешь набором тех «тёмных» качеств, о которых я говорил, то высокий интеллект делает тебя гениальным злодеем, эффективным манипулятором или непревзойдённым стратегом по захвату ресурсов. Но сам по себе ум не является пропуском наверх. Скорее, наоборот.

Я заметил, как Лена слегка нахмурилась, и поспешил пояснить:

— Для высшего слоя интеллект — это лишь служебный инструмент. Если у человека есть совесть и высокий интеллект, он превращается в «опасный элемент» или, в лучшем случае, в вечного идеалиста, которого система пережуёт и выплюнет. Чтобы пробиться в элиту, нужен специфический «социальный дарвинизм» — умение использовать ум для подавления конкурентов, а не для поиска истины.

— Грустная картина, — тихо сказала Лена. — Значит, по твоей логике, наверху концентрируется не «лучшее», а «самое приспособленное» в самом хищном смысле слова?


— Именно так. Мы должны заложить в модель этот фильтр. Назовём его «анти-отбор». Чем выше статус, тем ниже должен быть порог моральной чувствительности.

— А что насчёт остальных? — Лена слегка повернула голову, не отрывая взгляда от бегущих строк кода. — Давай опишем средний слой.

Я задумчиво провёл рукой по подлокотнику своего кресла.

— Средний слой — это костяк. Интеллигенция, высококвалифицированные специалисты, менеджеры среднего звена, офицеры, мелкие и средние предприниматели. Это люди, на которых держится порядок и экономика. Они обладают знаниями, они исполнительны, у них есть амбиции, но... у большинства из них есть предел, через который они не могут переступить. У них есть моральные якоря: семья, профессиональная этика, простое человеческое сострадание. Именно это удерживает их от прыжка в «высшую лигу».

Лена начала вводить параметры, и я увидел, как пирамида на мониторе окрашивается в разные цвета.

— И, наконец, низший слой, — продолжил я, понизив голос. — Самый многочисленный. Наёмные рабочие, мелкие служащие, те, кого принято называть «простыми людьми». И под ними — социальное дно: люмпены, маргиналы, безработные. Огромная масса людей, чья жизнь часто сводится к выживанию или механическому выполнению функций.

Лена молча кивнула, её пальцы на мгновение замерли.

— Тяжёлая получается картина, — тихо произнесла она. — Но, пожалуй, самая реалистичная из всех, что я видела в моделях.

Я осторожно накрыл её руку своей, чувствуя её тепло.

— Мир таков, каков он есть, Лена. Но именно поэтому мы здесь. Чтобы понять правила игры и, возможно, найти способ их изменить.

Она наконец подняла на меня взгляд. В её глазах — глубоких, умных, светящихся в полумраке лаборатории — я увидел не только коллегу-математика. Я видел женщину, которая начинала значить для меня гораздо больше, чем просто напарница по проекту. В этот момент мне захотелось сказать ей что-то очень важное, что-то, что не имело отношения к социологии и квантовым вычислениям... но Лена мягко высвободила руку и, кашлянув, вернулась к работе.

— Вот и ответ на вопрос, почему мы живём в мире, который так бесконечно далёк от идеала, — Лена горько вздохнула, и на её лице промелькнула кривая, полная разочарования усмешка.

Я посмотрел на неё, чувствуя, как внутри закипает привычное негодование исследователя, видящего системную ошибку.

— Высоконравственные интеллектуалы, — начал я, чеканя каждое слово, — могли бы выстроить совсем иную архитектуру: равноправное, справедливое общество, где каждый человек — это не винтик, а цель; где счастье каждого было бы мерилом успеха системы. Но реальность иная. Цель наших «небожителей» — исключительно личное обогащение, возведённое в абсолют. Это паразитизм в чистом виде, эксплуатация, где люди превратились во «вторую нефть», из которой выжимают последние капли ради пополнения частных счетов. Несправедливо? Безусловно. Но что мы можем изменить сейчас, когда интеллектуальная элита даже близко не допущена к рычагам управления? Когда тех, кто наверху, этот порядок вещей не просто устраивает — он является их единственным смыслом существования, а вся полнота власти сконцентрирована в их руках?

— И к чему же мы придём с таким багажом лет через двадцать? — Лена спросила это почти обречённо, не отрывая взгляда от мерцающего кода.

— Наша модель покажет это в деталях... Хотя, признаться, я и без компьютера могу предсказать финал этой пьесы. Но не хочу портить тебе настроение раньше времени, — ответил я, не в силах скрыть в голосе язвительный сарказм.

Лена решительно выпрямилась, её пальцы снова замерли над клавиатурой.

— Ладно, философ. Пока я буду вносить в программу коррективы, чтобы включить в модель эту твою «классовую иерархию», ты зря времени не теряй. Подумай, какие ещё критические факторы нам нужно учесть при моделировании целой страны.

— Есть, подумать! — я шутливо отсалютовал ей и пересел из рабочего кресла в своё «пилотное» ложе.

Пока Лена с почти яростным вдохновением щёлкала клавишами, я устроился поудобнее. Расположившись на этом технологичном ложе, я невольно почувствовал себя каким-то древним римлянином на клинии во время роскошной трапезы. Но кормили меня сейчас не фруктами и вином, а нескромными фантазиями.

Я наблюдал за Леной. Свет мониторов мягко очерчивал её стройный силуэт — фигуру, казавшуюся пугающе идеальной для её возраста. В голове, словно искры, вспыхивали дерзкие планы: «А что если пригласить её сегодня в номер? Просто остаться вдвоём до самого утра... Или напроситься к ней и засидеться за беседами до завтрака?»

Я смотрел на неё с нарастающим вожделением, чувствуя, как по телу разливается жар. Но тут же испугался собственной наглости. «Остановись, Максим, — одёрнул я себя. — Она примет тебя за озабоченного ловеласа. Одно неверное движение — и всё: доверие рухнет. И как ты потом будешь с ней работать? Как смотреть в глаза?».

Чтобы сбить этот ненужный сейчас накал страстей, я применил старый метод: заставил себя вспомнить самые серые и липкие моменты жизни. Ледяной дождь, бьющий в лицо; грязные, опустившиеся тени людей, ковыряющихся в мусорных баках за углом моего дома.... Когда пульс наконец пришёл в норму, я заставил свой разум вернуться к заданию Лены.

В сущности, между городом и страной не было пропасти в плане отношений власти и народа, но масштаб диктовал свои правила. Я начал разматывать клубок смыслов: нужно обязательно учесть отношения между «центром» и регионами. Этот разрыв — словно незаживающая рана. Он раскалывает социальное пространство. Люди в провинции смотрят на столицу как на чужое, враждебное образование, которое необоснованно забирает себе все ресурсы, все налоги, все возможности, оставляя остальным лишь право на выживание. Это рождает глухую, тяжёлую ненависть.

Затем — нацпроекты. В отчётах они выглядят красиво, а на деле их провалы и нарушения становятся триггерами недовольства. Задержки и без того крошечных зарплат — это искра, из которой в любой момент может вспыхнуть пожар протеста. А «цифровой рай»? Стремительное развитие сервисов делает людей уязвимыми перед взломами, утечками и мошенниками, превращая прогресс в ловушку.

Я вспомнил и про экологию: мусорные полигоны, которые втыкают людям под окна без всякого спроса. Это же идеальные детонаторы для взрыва. Всё это вместе взятое — протесты, падающие рейтинги, угроза территориальной целостности страны — становится благодатной почвой для внешних сил. Манипуляторы извне всегда готовы использовать внутреннюю боль народа в своих интересах.

— Готов ответить на твой вопрос! — радостно объявил я, выныривая из своих размышлений.

— Так быстро? — Лена удивлённо развернулась ко мне в кресле.

— Мог бы и раньше, если бы... если бы не посторонние мысли, — я невольно отвёл взгляд, чувствуя, как щёки предательски розовеют.

— Какие ещё посторонние? — в её голосе проснулось живое любопытство. Заметив моё замешательство, она чуть наклонила голову. — Ну же, Максим, не томи.

— Если честно, — я окончательно сконфузился, но решил идти до конца, — я думал о нас с тобой.

— Серьёзно? — её лицо вдруг озарилось такой светлой, искренней улыбкой, что у меня перехватило дыхание. — Это становится интересным. И о чём же были эти думы?

— О том, — я хитро прищурился, — как мы могли бы ходить друг к другу в гости. О том, как за бесконечными разговорами мы могли бы совсем не замечать, что наступило утро.

— Болтать всю ночь напролёт? И только? — иронично спросила Лена, и в её глазах заплясали лукавые искорки.

— А что ещё?.. — я почувствовал, что краснею уже до корней волос. — Над остальным я... ещё не успел подумать.

Лена вдруг весело прыснула:

— Если просто болтать до утра, Максим, то как мы на следующий день работать-то будем? А если «не только»... то бегать друг к другу в гости по коридорам — это же ужасно утомительно, тебе не кажется? Куда логичнее было бы просто перебраться в двухместный номер.

Её шокирующая, чисто математическая непосредственность застала меня врасплох. Все мои терзания, все душевные переживания и стыд за «нескромные фантазии» испарились в одно мгновение. Она просто взяла и решила уравнение, которое я боялся даже составить.

— Ты читаешь мои мысли! — радостно воскликнул я, буквально подпрыгивая на ложе. — Это же предел мечтаний!

Я сорвался с места, и в следующее мгновение мы уже были в объятиях друг друга. Страстный поцелуй стал той самой «нотариальной печатью», которая скрепила наш договор. В эти секунды я уже не думал о моделях, классовой борьбе или «второй нефти». Я предвкушал нашу новую, общую жизнь, наполненную упоительными и бурными ночами, где реальность наконец-то станет лучше любой симуляции.

Мы работали ещё около часа. Текст моих размышлений Лена превращала в стройные ряды цифр и формул. Я смотрел на неё и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад я был разочарованным писателем с пылящейся на полке рукописью, а сегодня я здесь, в секретной лаборатории под землёй, вместе с этой удивительной девушкой создаю модель будущего.

«Девушку встретишь… Ни на кого не похожую…» — снова всплыли в памяти слова Софьи Владимировны. Я тогда лишь усмехнулся, посчитав это дешёвым трюком для привлечения внимания. Но теперь... Лена действительно была неподражаемой. В ней сочеталась холодная логика математика и какая-то первозданная женская мягкость. Она была бесподобной, поразительной и, пожалуй, единственной, кто мог бы меня по-настоящему понять.

Когда основные параметры были заданы, Лена откинулась на спинку кресла и удовлетворённо выдохнула.

— Социальная структура готова в первом приближении. А хочешь, покажу, как работает симуляция? — неожиданно спросила она, и в её голосе снова зазвучали те задорные нотки, которые мне так нравились.

— Ты же говорила, что модель ещё не закончена? — удивился я.

— Социальное наполнение — да, оно ещё требует доработки алгоритмов поведения. Но визуальный каркас города уже создан. Это «чистый лист», Максим. Город без людей. Хочешь прогуляться по нему?

— О боже! Город без людей? — я представил себе пустые улицы и звенящую тишину. — Это же, наверное, жутко? Как в фильмах про апокалипсис.

Лена загадочно улыбнулась и встала со своего места.

— Будет страшно — выходи! Помнишь магическую формулу? «Тургор, конец симуляции».

— Такое не забудешь, — усмехнулся я. — А ты? Ты не погрузишься со мной? Мне бы не хотелось бродить по пустым проспектам в одиночестве.

Она подошла ко мне совсем близко, помогая поправить воротник халата. Её близость кружила голову, я чувствовал её лёгкий аромат — что-то свежее, напоминающее запах весеннего леса после дождя.

— Не в этот раз, — мягко ответила она, и в её глазах мелькнула тень какой-то странной грусти. — Мне нужно следить за системой с этой стороны. Я уже была там... и, поверь, одного раза мне хватило, чтобы оценить масштаб нашего «творения».

Её слова прозвучали почти как предостережение, но азарт исследователя уже проснулся во мне, заглушая осторожность. Я молча направился к «пилотному» креслу.

Лена помогла мне устроиться в ложементе. Она действовала уверенно, её руки порхали над креплениями, а когда она надевала на меня шлем, её пальцы на мгновение коснулись моих висков. Это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, но по моему телу пробежала волна тепла.

— Готов? — спросила она.

— Готов, — ответил я, чувствуя, как сердце начинает отбивать учащённый ритм.

— Тогда... до встречи в реальности, Максим.