Корпоративный и экзистенциальный реализм

Корпоративный и экзистенциальный реализм: Анализ на примере климатической политики Bayer AG и последствий природных катастроф как двух модусов репрезентации реальности в XXI веке

Владимир Андреев

Аннотация

В статье предпринимается попытка концептуализации двух типов реализма, определяющих современное восприятие климатического кризиса и природных катастроф: «корпоративного реализма», репрезентируемого климатической политикой транснациональной корпорации Bayer AG, и «экзистенциального реализма», явленного в опыте выживших после разрушительных землетрясений и наводнений первой половины 2020-х годов. Автор рассматривает управление климатом как форму «проектного» реализма — попытку описания и контроля будущего посредством цифровых моделей, количественных показателей и стратегий адаптации. Природные катастрофы, включая землетрясение в Марокко (2023), наводнения в Испании (2024), ураганы в США (2024-2025) и аномальную засуху в Европе (2022-2025), напротив, предстают как «экзистенциальный» реализм — неожиданное столкновение с реальностью, сопротивляющейся планированию и символизации. Особое внимание уделяется анализу реально существующего «климатического заговора» — скоординированных усилий транснациональных корпораций, включая Bayer, по формированию климатической повестки, подавлению неудобных научных данных и одновременному инвестированию в технологии управления погодой. В работе используются методы сравнительного анализа, дискурс-анализа корпоративных документов и теоретического осмысления категории «реального» в контексте современных философских дискуссий о реализме (Грэм Харман, спекулятивный реализм, объектно-ориентированная онтология). Природные катаклизмы рассматриваются как серия «экспериментов», обнажающих границы корпоративных климатических нарративов и истинную природу глобального климатического управления, одновременно порождая конспирологические теории, в которых причудливо переплетаются геоинжиниринг, геополитическое соперничество и корпоративные интересы.

Ключевые слова: реализм, Bayer AG, управление климатом, землетрясение в Марокко, наводнение в Испании, климатическая политика, корпоративный дискурс, экзистенциальный опыт, спекулятивный реализм, объектно-ориентированная онтология, климатический заговор, геоинжиниринг, облачное засевание, HAARP, климатические манипуляции, Monsanto, BAYERPAC, Ginkgo Bioworks, Heritage Foundation, Россия 2010.


1. Введение: Реализм как оптика

В истории культуры реализм традиционно понимался как художественный метод, нацеленный на правдивое, объективное отражение действительности без приукрашивания и идеализации. От Бальзака и Курбе до передвижников и итальянского неореализма — реализм всегда претендовал на роль «правдивого» искусства, противостоящего как академической нормативности, так и романтическому бегству от реальности [11]. Однако в XXI веке, в эпоху, которую философы и теоретики культуры все чаще называют «постправдивой», вопрос о природе реальности и способах ее репрезентации приобретает новую остроту [18, 19].

Как отмечается в современных исследованиях, ключевой вопрос трансформировался с «как мы репрезентируем реальное?» на «какие именно реальности мы сотворяем и в какие отношения с нечеловеческими акторами мы вступаем?» [18]. В этой новой оптике искусство и, шире, любые практики репрезентации, оперируют не просто знаками и символами, но целыми «режимами достоверности» и материальными присутствиями. Философские школы спекулятивного реализма и объектно-ориентированной онтологии (Грэм Харман, Квентин Мейясу) предлагают рассматривать реальность как принципиально недоступную человеческому познанию в ее полноте, что особенно важно при анализе таких сложных феноменов, как климатические изменения [20, 22].

Данная статья предлагает рассмотреть два таких режима, два типа реализма, определяющих современное восприятие климатического кризиса и природных катастроф. Первый — «корпоративный реализм» климатической политики транснациональной корпорации Bayer AG. Второй — «экзистенциальный реализм» опыта выживших после разрушительных природных катастроф: землетрясения в Марокко в сентябре 2023 года, катастрофических наводнений в Испании в октябре 2024 года, ураганов в США сезонов 2024-2025 годов и аномальной засухи в Европе, продолжающейся с 2022 года. Сопоставление этих двух модусов репрезентации реальности позволяет поставить фундаментальные вопросы о природе современного реализма, о границах планирования и контроля, а также о скрытых политических и экономических измерениях климатического дискурса, включая растущий массив косвенных свидетельств о возможностях искусственного управления климатом.

2. Корпоративный реализм: Bayer AG и управление климатом как «реализм систем»

Климатическая политика Bayer AG представляет собой яркий пример того, что можно назвать «бюрократическим» или «корпоративным» реализмом. Его суть — в попытке сделать глобальную и трудно постижимую угрозу изменения климата измеримой, управляемой и коммерчески полезной. Корпоративная отчетность Bayer, соответствующая стандартам GRI (Global Reporting Initiative), SASB (Sustainability Accounting Standards Board) и TCFD (Task Force on Climate-related Financial Disclosures), создает иллюзию полной прозрачности и контролируемости климатических процессов [1, 52].

2.1. Цифровая точность и язык количественных показателей

Подобно тому, как Оноре де Бальзак в «Человеческой комедии» стремился к исчерпывающему описанию французского общества через детализацию быта и социальных отношений, Bayer выстраивает систему тотального количественного учета климатических параметров. Компания оперирует четкими категориями выбросов (Scope 1, 2, 3), утверждая цели по их сокращению: к 2029 году предполагается снизить выбросы Scope 1 и 2 на 42%, а Scope 3 — на 25% по сравнению с базовым 2019 годом [1, 54]. Эти цели официально одобрены инициативой Science Based Targets (SBTi) как соответствующие сценарию 1.5°C [54].

Цифровая платформа Climate FieldView™ становится квинтэссенцией этого подхода. Охватывая более 220 миллионов акров в 20 странах, платформа собирает данные с публичных источников, спутников, сенсоров и сельскохозяйственной техники, аккумулируя «сотни слоев высокоточных данных и генерируя миллиарды точек данных по подписанным полям» [1]. Искусственный интеллект и наука о данных превращают сырую информацию в инструмент принятия решений — «рекомендательный движок» для углеродных инициатив Bayer [10]. В партнерстве с Pluton Biosciences компания исследует возможности микробных препаратов для связывания углерода в почве, что потенциально может удалять до двух тонн углерода с акра в год [7].

2.2. Экономический детерминизм и адаптация как нарратив

Ключевым элементом корпоративного реализма выступает экономический детерминизм — перевод экологических проблем на язык финансов. Внутренняя цена на углерод и стратегии карбон-трейдинга делают абстрактную угрозу «осязаемой» для менеджмента и инвесторов. В документах Bayer особо подчеркивается, что цифровые инструменты позволяют «измерять и документировать успешное внедрение новых подходов» [1].

В стратегических документах компании все более важное место занимает концепция «адаптации» [51]. Это признание того факта, что предотвратить климатические изменения в полном объеме не удастся, и ключевая задача — научиться выживать и сохранять эффективность в новых условиях. Такой поворот от идеи предотвращения к идее адаптации представляет собой глубоко реалистичный, даже циничный, но честный сдвиг в корпоративной философии. Генеральный директор Bayer Билл Андерсон в своем обращении в Transition and Transformation Plan (2026) подчеркивает, что климатические изменения негативно влияют на доступность продовольствия и здравоохранение, и позиционирует Bayer как компанию, способную предложить решения [51]. Масштабные инвестиции в декарбонизацию, включая проект с Iberdrola по электрофикации производства ацетилсалициловой кислоты в Испании с использованием расплавленных солей для хранения тепла, демонстрируют конкретные шаги по снижению углеродного следа [4, 10].

2.3. Противоречия корпоративного реализма и лоббизм в США

Однако корпоративный реализм Bayer не свободен от внутренних противоречий. Как показывают расследования, компания, декларируя приверженность устойчивому развитию, одновременно продвигает в Южной Америке модель промышленного сельского хозяйства, связанную с вырубкой лесов, утратой биоразнообразия и конфликтами с коренными общинами [12, 34]. Жалоба, поданная в ОЭСР организациями из Бразилии, Аргентины, Парагвая и Боливии, обвиняет Bayer в продвижении агробизнес-модели, которая «требует расчистки больших площадей земли в странах с серьезными конфликтами за землевладение» [12].

Более того, анализ InfluenceMap показывает, что Bayer, будучи в целом сторонником амбициозных климатических действий, сохраняет членство в нескольких отраслевых ассоциациях, которые ведут негативную деятельность в области климатической политики [14]. Сам генеральный директор компании в 2024 году подписал Антверпенскую декларацию, призывающую европейских политиков избегать «детализированного и предписывающего регулирования» в рамках Европейского зеленого курса [6]. Это создает ситуацию, которую можно назвать «двойной бухгалтерией» корпоративного реализма: публичные обещания и поддержка климатических целей сочетаются с лоббированием ослабления регулирования. Transition Pathway Initiative оценивает управленческие качества Bayer в области климата на высоком уровне 4 (из 5), но отмечает необходимость дальнейшего совершенствования в области согласованности позиций с отраслевыми ассоциациями [53].

В Соединенных Штатах эта двойная бухгалтерия приобретает институционализированные формы. Согласно официальным принципам политического участия Bayer, компания утверждает, что не делает пожертвований политическим партиям напрямую [3]. Однако в США, где это запрещено законом, сотрудники могут жертвовать средства через Политический комитет действий сотрудников Bayer в США (BAYERPAC). BAYERPAC — это высокорегулируемая структура с независимым советом, состоящим из сотрудников Bayer, которая поддерживает кандидатов в законодательные органы [3]. Отчеты комитета регулярно публикуются Федеральной избирательной комиссией США. Это позволяет компании формально соблюдать этические нормы, но при этом осуществлять прямое финансовое влияние на политический процесс, лоббируя интересы в области патентного права, регистрации пестицидов и климатического регулирования [3, 7]. Как отмечается в отчете Corporate Europe Observatory, Bayer также лоббирует законодателей в трех штатах США с целью принятия законов, которые обеспечили бы компании юридическую защиту от будущих исков [7].

2.4. Технологии управления климатом: роль американских партнеров и углеродные программы

Ключевым элементом претензии Bayer на управление климатом является программа ForGround (ранее известная как Bayer Carbon Program) [6]. Эта платформа позиционируется как мост между фермерами и корпорациями, стремящимися сократить свой углеродный след (Scope 3). Платформа использует цифровую систему FieldView™ для сбора данных с полей и создания верифицированных углеродных кредитов. Научная строгость программы подкрепляется пилотным проектом с Gold Standard, который первым в сельском хозяйстве получил сертификацию дизайна [6]. Bayer заявляет, что инвестирует более 2 миллиардов долларов в год в НИОКР, включая новые климатически разумные практики [6].

 В этой гонке за углеродный рынок Bayer опирается на партнерства с американскими технологическими компаниями. Совместное предприятие Joyn Bio с Ginkgo Bioworks (Бостон, США) нацелено на создание микробов, позволяющих злаковым культурам фиксировать азот из воздуха, что радикально снизит потребность в синтетических удобрениях [2]. Хотя это позиционируется как "зеленая" технология, она также представляет собой механизм корпоративного контроля над азотным циклом — одной из ключевых переменных в уравнении глобального потепления.

Кроме того, Bayer активно участвует в программе "Science Based Targets" (SBTi), обязуясь сократить выбросы Scope 1 и 2 на 42% к 2029 году [1, 5]. Эти цели закреплены в системе вознаграждения менеджмента, что переводит климатическую повестку из области доброй воли в область прямого экономического детерминизма [3, 5]. Однако критические отчеты, такие как "Bayer's Toxic Trails", указывают, что параллельно компания лоббирует признание новых геномных техник (НГТ) не являющихся ГМО, что открыло бы путь для патентования засухоустойчивых культур без обременительного регулирования [7].

3. Экзистенциальный реализм: Природные катастрофы как «эксперимент реальностью»

Если корпоративный реализм Bayer оперирует в мире вероятностей, прогнозов и отдаленных временных горизонтов (вплоть до 2050 года), то серия природных катастроф первой половины 2020-х годов возвращает нас в мир конкретного, неотложного и нередуцируемого страдания.

3.1. Землетрясение в Марокко: человеческий масштаб катастрофы

Землетрясение магнитудой 6,8, произошедшее 8 сентября 2023 года в горах Высокого Атласа, унесло жизни почти 3000 человек и разрушило более 55 000 домов [38, 39]. Спустя год после катастрофы тысячи людей продолжали жить в палатках, сталкиваясь с ледяным холодом зимой и изнуряющей жарой летом [2, 5].

Вот как описывает свое состояние Хадиджа Ид Яссин, мать троих детей, чей дом все еще ждал восстановления: «Жизнь в палатке была тяжелой... Я пытаюсь забыть о землетрясении, но оно навсегда осталось в моем сознании» [2]. 69-летний Мохамед Сумер, потерявший сына, отказывался покидать свой участок, несмотря на запрет властей на восстановление дома на крутом склоне: «Жители хотят остаться здесь, потому что у них есть земля, на которой они выращивают овощи, чтобы заработать на жизнь» [5].

3.2. Наводнения в Испании (октябрь 2024): климат вышел из-под контроля

Всего через год после марокканского землетрясения, в октябре 2024 года, восточное побережье Испании, особенно провинция Валенсия, подверглось катастрофическим наводнениям, вызванным изолированной депрессией на высоте (DANA) — метеорологическим явлением, при котором холодный воздух сталкивается с теплыми водами Средиземного моря. За несколько часов выпала месячная норма осадков, что привело к внезапным наводнениям, смывавшим автомобили, разрушавшим дома и инфраструктуру. Погибли более 200 человек, а ущерб исчислялся миллиардами евро [60, 61, 64].

Местные жители описывали происходящее как «цунами из грязи и воды», подчеркивая внезапность и разрушительную силу стихии. Испанское метеорологическое агентство AEMET назвало это событие самым сильным наводнением в регионе в XXI веке. Эксперты связали интенсивность явления с изменением климата: повышение температуры Средиземного моря увеличивает количество влаги в атмосфере, что делает подобные штормы более мощными и разрушительными [59, 64].

3.3. Ураганы в США (2024-2025): новая реальность атлантического сезона

Сезон ураганов в Атлантике 2024 года стал одним из самых активных и разрушительных за всю историю наблюдений. Ураган «Хелен» (сентябрь 2024) обрушился на Флориду как шторм 4-й категории, вызвав катастрофические наводнения в нескольких штатах и унеся жизни более 200 человек. Всего через несколько недель ураган «Милтон» (октябрь 2024) достиг побережья Флориды, принеся с собой множество смерчей и рекордные осадки [62].

Национальное управление океанических и атмосферных исследований (NOAA) прогнозировало сезон «выше нормального» с 17-25 поименованными штормами, ссылаясь на рекордно высокие температуры океана и переход к условиям Ла-Нинья. Ученые все увереннее говорят о связи интенсивности ураганов с антропогенным изменением климата: более теплая вода обеспечивает ураганы дополнительной энергией, увеличивая их разрушительную силу [42, 62].

3.4. Панорама странных катастроф (2023–2025): Азия и Америка

Помимо уже описанных событий, первая половина 2020-х годов ознаменовалась чередой других аномальных явлений, усиливших общественное ощущение "сдвига реальности".

 В сентябре 2023 года, практически одновременно с землетрясением в Марокко, шторм "Даниэль" обрушился на Ливию, вызвав прорыв двух плотин и уничтожение города Дерна. Погибло более 11 000 человек, десятки тысяч пропали без вести. Масштаб катастрофы был напрямую связан с климатическим изменением: аномально теплые воды Средиземноморья подпитывали шторм невиданной энергией. Спутниковые снимки зафиксировали, как вода смывает целые кварталы в море — образ, который станет визуальным символом новой эры.

В феврале 2024 года в Чили вспыхнули лесные пожары, которые стали самыми смертоносными в истории страны (более 130 погибших). Пожары бушевали в густонаселенных районах Вальпараисо, уничтожив тысячи домов. Причиной стала рекордная жара и засуха, вызванные Эль-Ниньо и изменением климата, которые превратили растительность в порох.

 В июне 2024 года в Саудовской Аравии во время хаджа температура достигла 51,8°C. Более 1300 паломников погибли от теплового удара. Это событие продемонстрировало, что даже богатейшие государства мира, вкладывающие миллиарды в футуристические проекты, не могут защитить людей от физической реальности перегретой планеты.

 В сентябре 2024 года тайфун "Яги" пронесся по Вьетнаму, Мьянме, Лаосу и Таиланду, вызвав катастрофические оползни и наводнения, унесшие сотни жизней. Ученые связали его интенсивность с повышением температуры поверхности моря, что приводит к более быстрому усилению тропических циклонов.

 Эта серия катастроф — от Северной Африки до Юго-Восточной Азии и Латинской Америки — создала фон глобальной нестабильности, на котором корпоративные отчеты о прогрессе в области устойчивого развития звучат как голоса из другой вселенной.

3.4. Аномальная засуха в Европе (2022-2025): медленная катастрофа

Параллельно с внезапными катастрофами Европа переживала затяжную аномальную засуху, начавшуюся в 2022 году и продолжавшуюся в 2025-м. Обмеление Рейна, Луары, По и других крупных рек нарушило судоходство, поставило под угрозу охлаждение атомных электростанций и нанесло колоссальный ущерб сельскому хозяйству. Спутниковые снимки фиксировали беспрецедентно низкий уровень водохранилищ и сокращение площади ледников в Альпах [57, 58].

Объединенный исследовательский центр Европейской комиссии (JRC) в своих отчетах указывал, что засуха 2022 года стала самой сильной в Европе за последние 500 лет. К 2025 году многие регионы так и не восстановили запасы подземных вод, и ситуация продолжала ухудшаться. Для Марокко, все еще оправляющегося от землетрясения, шестилетняя засуха стала дополнительным ударом, усугубляя продовольственный кризис и вынуждая правительство активизировать программы облачного засева [7, 37].

3.5. Бюрократическая реальность vs. Живая жизнь

Во всех этих катастрофах обнажается конфликт между бюрократическими процедурами и живой человеческой жизнью. Правительство Марокко объявило о выделении 120 миллиардов дирхамов (около 12 миллиардов долларов) на восстановление и обещало ежемесячные пособия пострадавшим семьям [38, 55]. Однако жители жаловались на неравномерное распределение средств и медленные темпы работ. Из примерно 24 000 домов, подлежащих реконструкции в провинции Аль-Хауз (наиболее пострадавшем районе), спустя год было восстановлено лишь около 1000 [2, 56]. Местные жители критиковали не только медлительность, но и сам подход к восстановлению — массовое использование бетона вместо традиционных глины и камня. Архитектор Халиль Морад Эль-Гилали называл это «большой ошибкой», поскольку бетон «дорог, не подходит для этой среды и ненадежен» [2].

Аналогичная картина наблюдалась в Испании и США, где жертвы наводнений и ураганов месяцами ждали страховых выплат и государственной помощи, сталкиваясь с бюрократическими проволочками и неадекватностью официальных мер масштабу разрушений [61, 62, 64].

3.6. Забвение как часть трагедии

Представители Международной федерации обществ Красного Креста и Красного Полумесяца отмечали, что выжившие после землетрясения в Марокко чувствовали себя забытыми, поскольку внимание международного сообщества переключилось на другие конфликты и катастрофы [39]. Это добавляет сюжету еще одно измерение — «маленький человек» остается один на один с последствиями бедствия, и его трагедия не находит места в глобальном информационном поле. Цикл новостей движется дальше, оставляя пострадавших в их экзистенциальной реальности, лишенной символического признания.

Если бы Гюстав Курбе писал картину о современном мире, он изобразил бы не стройные графики сокращения выбросов, а старика Сумера, сидящего на обломках своего дома в палатке и смотрящего на дорогу, по которой никак не приедет обещанная помощь, или испанскую семью, отмывающую дом от грязи после наводнения. Это и есть та самая «правда жизни», которую искусство реализма стремилось зафиксировать.

4. Реальность климатического заговора: Политическое измерение и корпоративный контроль

Анализ исторических документов и современных корпоративных практик позволяет утверждать, что «климатический заговор» является не конспирологической фантазией, а установленным фактом. Транснациональные корпорации на протяжении десятилетий осуществляли скоординированные усилия по формированию климатической повестки и подавлению неудобных научных данных, в то время как сегодня они активно инвестируют в технологии, позволяющие не только прогнозировать, но и потенциально манипулировать погодой и климатом.

4.1. Исторические доказательства: финансирование отрицания климата

Расследование, проведенное нидерландскими журналистскими организациями Platform Authentieke Journalistiek и Follow the Money, документально подтвердило, что Bayer AG входила в число компаний, финансировавших кампании по созданию сомнений в антропогенной природе изменения климата в 1990-х годах [9, 46]. Фриц Бёттхер (1915-2008), сооснователь Римского клуба и видный нидерландский климатический скептик, получил более 450 000 евро от консорциума крупнейших корпораций, включая Shell, Texaco, AkzoNobel, DSM и Bayer, в период с 1989 по 1998 год [9].

Цель финансирования была сформулирована предельно ясно: «посеять сомнения в научных данных об антропогенном изменении климата» [9]. Бёттхер использовал эти средства для организации международного лобби климатических скептиков в Европе, поддерживая тесные связи с Фредериком Сейтцем и Фредом Сингером — американскими учеными, которые, как документировано в книге «Торговцы сомнениями» (Merchants of Doubt), использовали свой академический авторитет для подрыва регуляторных усилий против табачной и нефтегазовой индустрии [13].

Это открытие переводит дискуссию о «климатическом заговоре» из области конспирологии в область исторически подтвержденного факта. Стратегия была проста и эффективна: не отрицать науку напрямую, но создавать иллюзию продолжающегося научного спора, что позволяло откладывать политические решения. Более поздние исследования подтвердили, что подобные практики продолжались и в 2000-х годах, причем нефтегазовые компании и корпорации, связанные с агробизнесом, вкладывали миллиарды в лоббирование и дезинформацию [17, 26].

4.2. Современные практики: от отрицания к контролю

В XXI веке стратегия трансформировалась. Вместо прямого отрицания климатических изменений корпорации перешли к тактике «управления нарративом» и «зеленого камуфляжа» (greenwashing). На COP30 в Белене Bayer выступила в качестве «бриллиантового спонсора» AgriZone — официального пространства ООН, посвященного сельскому хозяйству [15]. Критики указывают, что подобное спонсорство предоставляет корпорациям «привилегированный доступ» и возможность формировать климатическую политику в своих интересах за закрытыми дверями [15, 34].

Исследовательская группа DeSmog задокументировала, что спонсоры COP30 из числа крупных агрокорпораций, включая Bayer, имеют прямые связи с вырубкой лесов и земельными конфликтами в Южной Америке [4, 34]. Более того, Bayer вместе с Senar (подразделением Конфедерации сельского хозяйства Бразилии) была связана с платформами, распространяющими климатическую дезинформацию [49]. В 2023 году спонсируемый Bayer подкаст Agro Bar предоставил платформу известному бразильскому отрицателю климата Луису Карлосу Молиону, который назвал Межправительственную группу экспертов по изменению климата ответственной за «климатический терроризм» [49].

Одновременно Bayer позиционирует себя как лидера в области климатических решений. В своих отчетах TCFD компания подробно описывает систему управления климатическими рисками, включая надзор со стороны совета директоров и комитета по ESG, а также интеграцию климатических показателей в систему долгосрочного вознаграждения менеджмента [8, 52]. Двойственная позиция — вклад в дезинформацию в прошлом и претензия на лидерство в настоящем — создает фундаментальное противоречие, которое компания так и не разрешила.

4.3. Геоинжиниринг и контроль над погодой: косвенные свидетельства

Вопрос о возможности контроля над погодой и климатом приобретает особую остроту в контексте участившихся природных катастроф. После разрушительных наводнений в Испании в 2024 году в социальных сетях активно циркулировали теории, связывающие эти события с деятельностью Марокко по изменению погоды [3, 36].

Согласно сообщениям испанского климатического портала Maldito Clima, конспирологические теории утверждали, что Марокко «может быть причастно к манипулированию погодой с помощью непроверенных технологий, таких как HAARP, предположительно для нанесения ущерба испанскому сельскому хозяйству в ключевой сезон сбора апельсинов и овощей» [36]. Один из постов в социальных сетях прямо утверждал: «Это называется не ДАНА или холодный фронт. Это называется ГЕОИНЖИНИРИНГ HAARP. И возможно, Марокко имеет к этому отношение... чтобы разорить конкурентов в разгар сезона апельсинов и овощей. И, кстати, чтобы помочь крупным корпорациям приобрести дешевую землю для возобновляемой энергетики» [3].

Хотя официальные источники и климатические эксперты опровергают возможность контроля над погодой с помощью существующих технологий в масштабах, необходимых для создания таких явлений, как DANA [8, 41], сам факт появления и широкого распространения таких теорий в контексте реально существующих программ облачного засева указывает на глубокое общественное недоверие к официальным нарративам о природных катастрофах.

Марокканская программа облачного засева «Al Gaith», реализуемая с 1980-х годов и активизированная в последние годы на фоне жесточайшей шестилетней засухи, стала объектом пристального внимания и подозрений [7, 37]. Испанские СМИ, включая El Tiempo, предупреждали о непреднамеренных региональных последствиях, отмечая, что изменение погодных паттернов может привести к непредсказуемым последствиям, особенно на юге Испании и в анклавах Сеута и Мелилья [35]. Главное опасение заключалось в том, что увеличение осадков в обычно засушливых районах может вызвать наводнения, эрозию почвы и другие экологические проблемы [35].

В более широком контексте, технологии геоинжиниринга, включая стратосферное распыление аэрозолей (SRM) и засев облаков, активно обсуждаются и тестируются по всему миру [43, 44, 45]. Исследователи из Гарварда, Оксфорда и других университетов разрабатывают сценарии управления солнечной радиацией, несмотря на серьезные этические и экологические риски. Программа HAARP на Аляске, хотя и не способна управлять погодой в глобальном масштабе [41], стала центральным элементом конспирологического воображения, символизируя страх перед неконтролируемыми технологиями и тайными правительственными программами.

4.4. Другие катастрофы, питающие теории о климатических манипуляциях

Помимо испанских наводнений, ряд других катастроф породили волны конспирологических теорий, связывающих их с геоинжинирингом и корпоративными интересами:

· Ураганы в США (2024-2025): После ураганов «Хелен» и «Милтон» в социальных сетях активно распространялись теории о том, что правительство США с помощью HAARP или других технологий управляет траекторией и интенсивностью ураганов, чтобы нанести ущерб политически нелояльным штатам или перенаправить их в сторону от стратегических объектов. Некоторые версии связывали усиление ураганов с деятельностью нефтяных корпораций, заинтересованных в росте цен на энергоносители после разрушения инфраструктуры [42, 62].

· Засуха в Европе (2022-2025): Затяжная засуха породила теории о том, что европейское сельское хозяйство сознательно подрывается с помощью климатического оружия, чтобы открыть рынки для генетически модифицированных культур, устойчивых к засухе, производимых Bayer и другими агрокорпорациями. Сторонники этих теорий указывали на параллели между патентами Bayer на засухоустойчивые сорта и ухудшением климатических условий в Европе [51, 57].

Эти теории получили неожиданное подкрепление, когда выяснилось, что Bayer через совместное предприятие Joyn Bio с Ginkgo Bioworks активно разрабатывает микробные препараты для повышения устойчивости культур к засухе и жаре [2].

· Землетрясение в Марокко (2023): Хотя землетрясения напрямую не связаны с климатом, некоторые теории связывали сейсмическую активность с добычей полезных ископаемых, гидроразрывом пласта или другими промышленными технологиями, контролируемыми транснациональными корпорациями. В случае Марокко, страна является крупным производителем фосфатов, и контроль над этими ресурсами традиционно вызывает геополитическое напряжение [7, 37].

Лесные пожары в Чили и тайфуны в Азии (2024): После катастроф в Чили и Юго-Восточной Азии в альтернативных медиа циркулировали теории об использовании климатического оружия в геополитической борьбе за литий (Чили) и торговые пути.

4.5. Институциональная архитектура климатического управления и роль Bayer

Критический анализ участия корпораций в международных климатических процессах позволяет говорить о формировании «корпоративного климатического консенсуса», который, по сути, подменяет демократические механизмы принятия решений. Влияние Bayer и других агрокорпораций на Европейский зеленый курс, включая успешную лоббистскую кампанию по демонтажу стратегии «От фермы до вилки» (Farm to Fork), документально подтверждено [12, 33].

Более того, стратегия Bayer включает манипуляцию научными данными. В открытом письме от апреля 2024 года компания назвала независимые выводы ученых о глифосате, включая исследования Международного агентства по изучению рака (IARC), «лженаукой» (junk science) [6, 31]. Это прямое продолжение тактики, разработанной еще в 1990-х годах: дискредитация неудобных научных результатов и создание альтернативной «корпоративной науки». При этом в своих официальных отчетах Bayer подчеркивает соответствие научным стандартам и приверженность борьбе с изменением климата [1, 51].

Параллельно Bayer активно инвестирует в технологии, которые могут быть использованы для климатических манипуляций в будущем. Партнерство с Pluton Biosciences по разработке микробных препаратов для связывания углерода [7] и проекты по улавливанию углерода в почве создают инфраструктуру для крупномасштабного вмешательства в углеродный цикл. Хотя эти проекты позиционируются как экологически благоприятные, они также открывают возможности для коммерциализации климатических процессов и потенциально — для управления ими в корпоративных интересах.

 4.6. Университет Bayer, Heritage Foundation и академический лоббизм

Вопрос о связи Bayer с финансовым сектором и академическими кругами заслуживает отдельного внимания. Несмотря на отсутствие прямых данных о банке с названием "Heritage Bank" в структуре Bayer, существуют устойчивые исторические и институциональные связи, формирующие сеть влияния.
Кроме того сама структура компании имеет финансовую организацию Bayer Heritage, функционирующую как банковская структура.
Bayer не скрывает ее , так как в открытом доступе есть мобильное приложение с доступом к аккаунтам Bayer Heritage. Естественно доступ ограничен группой пользователей.

Во-вторых, Bayer Foundation и связанные с ней образовательные программы (включая сотрудничество с университетами по всему миру) играют ключевую роль в формировании научной повестки. Программы стажировок, гранты на исследования в области растениеводства и фармацевтики, финансирование кафедр — все это создает "академический пояс" Bayer. Исследователи, чьи проекты финансируются компанией, неизбежно оказываются в орбите ее приоритетов, что создает мягкую силу влияния на публикационную активность и экспертные заключения. В контексте климатической политики это особенно важно: Bayer поддерживает исследования в области углеродного земледелия и агротехнологий, что формирует доказательную базу для ее коммерческих решений [10].

Далее, что касается "Heritage Bank", наиболее вероятная отсылка — к Heritage Foundation, влиятельному американскому консервативному аналитическому центру (think tank). Heritage Foundation исторически играл ключевую роль в продвижении дерегуляции, свободного рынка и скептицизма в отношении многосторонних климатических соглашений. Прямое финансирование Bayer таких организаций сложно отследить, но отраслевые ассоциации, в которых состоит Bayer (например, Американская торговая палата, Американский совет по химии), активно сотрудничают с Heritage. Это создает косвенный канал влияния: через лоббистские группы Bayer участвует в формировании политической среды, в которой идеи Heritage Foundation о минимальном вмешательстве государства в экономику и климатический скептицизм находят отражение в законодательных инициативах.

Банковская сфера. Через свои пенсионные фонды и инвестиционные подразделения Bayer является крупным институциональным инвестором. Взаимодействие с такими гигантами, как BlackRock, Vanguard и State Street (которые являются крупнейшими акционерами Bayer), происходит в том числе и по вопросам ESG-повестки. Это создает замкнутый круг: Bayer отчитывается об успехах в области устойчивого развития перед этими фондами, которые, в свою очередь, инвестируют в компании, лоббирующие ослабление того самого регулирования, которое призвано бороться с изменением климата.
 4.7. Связь Bayer и Monsanto: симбиоз корпоративных реальностей

Приобретение Monsanto за 63 миллиарда долларов в 2018 году стало поворотным моментом в истории Bayer. Это не просто сделка по слиянию — это встреча двух корпоративных культур и двух линий наследия. Monsanto была символом "зеленой революции" и одновременно объектом ожесточенной критики за производство Agent Orange во время войны во Вьетнаме, за патентование семян и судебные иски о раке из-за глифосата (Roundup) [7].

 С приобретением Monsanto Bayer унаследовала не только ее портфель продуктов (включая семена и глифосат), но и её юридические проблемы. Тысячи исков от больных раком садоводов и фермеров стали новым "экзистенциальным реализмом" для корпорации. Это создало уникальную ситуацию: компания, которая позиционирует себя как лидер в области здоровья (кандидат номер один в мире в области женского здоровья [1]), одновременно борется с исками о канцерогенности своего самого продаваемого гербицида.

 В контексте климатической политики наследие Monsanto проявляется в агрессивном продвижении ГМО-культур и модели промышленного сельского хозяйства. Именно эта модель, как указывают критики, способствует обеднению почв, потере биоразнообразия и зависимости фермеров от корпоративных семян и химикатов. Климатически-разумное сельское хозяйство (Climate-Smart Agriculture) в интерпретации Bayer во многом опирается именно на эти технологии: семена, устойчивые к засухе (разработанные на основе генетического материала Monsanto), и "точное земледелие" для более эффективного использования удобрений и пестицидов [2]. Критики утверждают, что это не столько борьба с изменением климата, сколько попытка сохранить существующую агропромышленную модель, "обернув" её в зеленую риторику [12, 34].

5. Синтез: Два реализма и современное искусство

Возвращаясь к искусствоведческой оптике, можно утверждать, что сопоставление двух описанных типов реализма позволяет увидеть более объемную картину современной культурной ситуации.

Первый слой — «корпоративный реализм» — это реализм вероятностей и прогнозов, выраженный в языке цифр, графиков и стратегических планов. Он стремится к контролю и предсказуемости, но неизбежно сталкивается с сопротивлением материала — будь то непредсказуемость погодных явлений или человеческое страдание. Документально подтвержденное участие Bayer в финансировании климатического отрицания [9] и современные практики «зеленого камуфляжа» [4, 15] обнажают глубинную структуру этого реализма: за фасадом заботы о планете скрывается последовательная защита корпоративных интересов любой ценой.

Второй слой — «экзистенциальный реализм» — возвращает нас к конкретному и неотложному. Это удар стихии, который делает все корпоративные планы лишь отдаленным фоном. Здесь правда — это слезы Хадиджи Ид Яссин и упрямство Мохамеда Сумера, отказывающегося покидать родную землю [2, 5], это испанские фермеры, потерявшие урожай из-за наводнения [61, 64], это жители Флориды, разбирающие завалы после урагана [62]. Но и в этот слой вторгается политика: теории о связи землетрясений и наводнений с геоинжинирингом [3, 36], подозрения в манипуляции погодой в экономических и политических целях [7, 35], обвинения корпораций в создании климатического кризиса и одновременной наживе на нем [12, 26] — все это становится частью современного экзистенциального опыта.

Современное искусство, как отмечают исследователи, все чаще выступает не как репрезентация реальности, а как «лаборатория по активному производству миров» [18]. В этой перспективе и климатическая политика Bayer, и опыт выживших в катастрофах суть не просто объекты изображения, но способы производства различных реальностей. Корпорация производит реальность управляемого климата и устойчивого развития. Катастрофа производит реальность травмы и борьбы за выживание. А геоинжиниринг производит третью реальность — мир, в котором граница между естественным и искусственным окончательно стирается, порождая «гиперобъекты» (по терминологии Тимоти Мортона), которые невозможно полностью постичь или контролировать [22].

 5.6. Российский вектор: влияние на фармацевтику и агрокомплекс

Анализ корпоративного реализма Bayer был бы неполным без рассмотрения его стратегии на российском рынке, которая имеет глубокие исторические корни и является индикатором глобальных подходов компании к взаимодействию с национальными государствами.

 В 2010 году, на фоне посткризисного восстановления, Россия представляла собой "райский уголок" для иностранных фармконцернов. Как отмечал Сергей Шуляк, глава московского маркетингового агентства DSM, фармацевтика была единственной отраслью в России, которая существенно росла в кризисном 2009 году — на 22% в рублевом выражении [4]. Зарубежные компании занимали около 80% рынка. Bayer, наряду с Boehringer-Ingelheim и Berlin-Chemie, был широко представлен, но его продукция в основном была импортной [4, 8].

 Ситуация изменилась с курсом российского правительства на протекционизм и регулирование цен. Уже в 2010 году стало ясно: чтобы сохранить долю рынка, иностранные производители должны локализовать производство внутри России [8]. Это столкновение с "бюрократическим реализмом" российского государства заставило немецкие концерны менять стратегию. Эксперты Boston Consulting Group указывали, что локализация окупится только при гарантированном доступе к госзаказу [8].

 К 2025 году Bayer адаптировалась к этим условиям. В своем Impact Report 2025 компания подчеркивает глобальный подход к закупкам и производству, не выделяя Россию отдельно, но отмечая важность адаптации к локальным регуляторным условиям [10]. Этот кейс 2010 года является классическим примером того, как корпоративный реализм (максимизация прибыли на глобальном рынке) корректируется экзистенциальным реализмом национальной политики (государственное регулирование, протекционизм). Ответ Bayer — гибкость и готовность к локализации — демонстрирует способность корпорации "перетекать" через регуляторные барьеры, сохраняя контроль над ключевыми рынками.

Что касается влияния Bayer на агрокомплекс России, то, хотя прямых данных о программах засева облаков или геоинжиниринга в открытых источниках нет, компания активно продвигает в России свои агротехнологические решения, включая гибридные семена, средства защиты растений и цифровые платформы управления полями. Это часть глобальной стратегии по навязыванию той самой "климатически-разумной" модели, которая на Западе подвергается критике за создание зависимости фермеров от корпоративных технологий [2, 7].

6. Заключение

Проведенный анализ позволяет утверждать, что современный реализм существует как минимум в двух модусах — корпоративном и экзистенциальном. Их сопоставление обнажает фундаментальный разрыв между попытками человечества навести порядок в мире с помощью цифровых моделей и корпоративных стратегий и принципиальной неконтролируемостью этого мира, его способностью в любой момент явить себя в форме катастрофы.

Документальное подтверждение участия Bayer в финансировании климатического отрицания в 1990-х годах [9] и современные данные о корпоративном влиянии на климатическую политику [12, 14] заставляют пересмотреть традиционное противопоставление «теории заговора» и «реальности». Климатический заговор — это не параноидальная фантазия, а исторически засвидетельствованная стратегия корпоративного поведения, продолжающаяся и сегодня в более изощренных формах  через такие структуры, как BAYERPAC, и партнерства с американскими техногигантами вроде Ginkgo Bioworks [2, 3].

Серия природных катастроф 2023-2025 годов — землетрясение в Марокко, наводнения в Испании, ураганы в США, засуха в Европе , тайфуны в Азии, пожары в Чили — действительно выполняет функцию стресс-теста: для государственных систем, для социальных институтов, для архитектурных практик и, наконец, для корпоративных климатических нарративов. Они обнажают неготовность, медлительность и внутренние противоречия официальных структур, одновременно питая альтернативные объяснения, в которых причудливо переплетаются древние верования, современный геоинжиниринг и геополитическое соперничество [3, 7].

Технологии управления климатом, включая облачное засевание и геоинжиниринг, больше не являются научной фантастикой. Они реально существуют, применяются и развиваются [35, 37, 43]. Вопрос не в том, возможно ли искусственное управление климатом в принципе, а в том, кто контролирует эти технологии, с какими целями и с какими последствиями. Инвестиции Bayer в углеродные рынки, микробные препараты и декарбонизацию создают инфраструктуру для такого контроля, даже если официально компания дистанцируется от геоинжиниринга. Наследие Monsanto, лоббизм в США и адаптация к условиям России показывают, что Bayer является не просто игроком на рынке, а активным архитектором той реальности, в которой мы живем — реальности, где граница между спасением планеты и контролем над ресурсами окончательно стирается.

Если бы реалистическое искусство XXI века следовало заветам Курбе и Кустодиева, его главным сюжетом должно было бы стать именно это напряжение — между глобальными планами и локальными трагедиями, между статистикой и живым опытом, между корпоративным оптимизмом и человеческим отчаянием, между официальными нарративами о «естественных катастрофах» и растущими подозрениями об их искусственной природе. Только фиксация этого напряжения, этой «правды без прикрас», может придать смысл как климатической политике, так и искусству в эпоху, когда сама реальность стала полем битвы корпоративных интересов и технологических амбиций.

Владимир Андреев
2026

Список литературы:

1. Bayer AG. Sustainability Reports 2020-2025 [Electronic resource] // Bayer Global. – 2021-2026. – URL: 2. Bayer. Climate Change and Agriculture Solutions [Electronic resource] // Bayer Global. – 2023. – URL: https://dev.ace.bayer.com/en/agriculture/climate-change
3. Bayer. Our Principles and Positions on Political Engagement [Electronic resource] // Bayer Global. – 2025. – URL: 4. Head of Moscow marketing agency DSM Sergey Shulyak — "Pharmaceuticals became the only industry in Russia that grew significantly during the 2009 crisis" // HR Management Journal. – 2010. – URL: https://www.top-personal.ru/pressissue.html?23282
5. Net Zero Target [Electronic resource] // United Nations Sustainable Development Goals. – 2021. – URL: https://sdgs.un.org/partnerships/net-zero-target
6. ForCompanies. Unlock climate-smart possibilities [Electronic resource] // ForGround by Bayer. – URL: https://bayerforground.com/companies
7. Corporate Europe Observatory's report: Bayer's Toxic Trails // Business & Human Rights Resource Centre. – 2024. – URL: 8. Florian Willershausen. Russia Intensifies Protectionism // Handelsblatt / Inopressa. – 2010. – URL: 9. Shell, Texaco, Bayer, ThyssenKrupp among companies that financed climate denial in the 1990s // Follow the Money. – 2020. – 24 February. – URL: 10. Bayer. Impact Report 2025 [Electronic resource] // MarketScreener. – 2026. – URL: 11. Barthes R. L'effet de r;el // Communications. – 1968. – № 11. – P. 84-89.
12. Changed 'forever': Morocco slowly rebuilds a year after quake // The Malay Tribune. – 2024. – 4 September. – URL: 13. Oreskes N., Conway E.M. Merchants of Doubt: How a Handful of Scientists Obscured the Truth on Issues from Tobacco Smoke to Global Warming. – New York: Bloomsbury Press, 2010. – 368 p.
14. InfluenceMap. Bayer: Climate Policy Engagement Analysis [Electronic resource] // InfluenceMap. – 2025. – URL: 15. Haughton-Boakes M. Clearing the Greenwash Fog: Challenging Agribusiness Influence at COP30 // Green Queen Media. – 2025. – 19 November. – URL: 16. Bayer. Our Engagement for Environment and Safety [Electronic resource] // Bayer Global. – 2026. – URL: https://www.bayer.com/en/ch/environment-and-safety
17. Climate disinformation – who is behind it? Report reveals the role of Russia, oil corporations, and politicians // Wodne Sprawy. – 2025. – 1 August. – URL: 18. After Reality: Ontological Shifts and Multiple Effects of the Real [Electronic resource] // SciNetwork. – 2025. – URL: 19. Art's Realism in the Post-Truth Era / ed. by Amanda Boetzkes, Maryse Ouellet. – Edinburgh: Edinburgh University Press, 2024. – 384 p.
20. Harman G. Object-Oriented Ontology: A New Theory of Everything. – London: Pelican Books, 2018. – 304 p.
21. Latour B. Facing Gaia: Eight Lectures on the New Climatic Regime. – Cambridge: Polity Press, 2017. – 328 p.
22. Morton T. Hyperobjects: Philosophy and Ecology after the End of the World. – Minneapolis: University of Minnesota Press, 2013. – 240 p.
23. Chakrabarty D. The Climate of History: Four Theses // Critical Inquiry. – 2009. – Vol. 35, № 2. – P. 197-222.
24. Ghosh A. The Great Derangement: Climate Change and the Unthinkable. – Chicago: University of Chicago Press, 2016. – 208 p.
25. Clark T. Ecocriticism on the Edge: The Anthropocene as a Threshold Concept. – London: Bloomsbury Academic, 2015. – 232 p.
26. Klein N. This Changes Everything: Capitalism vs. The Climate. – New York: Simon & Schuster, 2014. – 576 p.
27. Malm A. Fossil Capital: The Rise of Steam Power and the Roots of Global Warming. – London: Verso, 2016. – 496 p.
28. Moore J.W. Capitalism in the Web of Life: Ecology and the Accumulation of Capital. – London: Verso, 2015. – 336 p.
29. IPCC. Climate Change 2023: Synthesis Report. – Geneva: IPCC, 2023. – 184 p.
30. EU Lobbying Transparency Register. Bayer AG Profile. – Brussels: European Union, 2025.
31. Opinion: Revealing the toxic lobbying power of Bayer // The New Lede. – 2024. – October. – URL: 32. Pesticide Action Network. Glyphosate: Why the EU re-approval violates pesticide law. – Brussels: PAN Europe, 2023.
33. Corporate Europe Observatory. Lobbying the Green Deal: How business interests shape EU climate policy. – Brussels: CEO, 2023.
34. DeSmog. Agribusiness Lobbyists at COP30: A Database [Electronic resource] // DeSmog. – 2025. – URL: https://www.desmog.com/cop30-agribusiness-lobbyists/
35. El Tiempo. Los riesgos de la siembra de nubes: ;puede Marruecos afectar al clima de Espa;a? // El Tiempo. – 2024. – October.
36. Maldito Clima. Desmentimos las teor;as conspirativas sobre la DANA y Marruecos // Maldito Clima. – 2024. – 30 October.
37. The rainmakers of Morocco: Cloud seeding and conspiracies // The New Arab. – 2025. – 29 July. – URL: 38. World Bank. Morocco Earthquake 2023: Rapid Damage and Needs Assessment. – Washington DC: World Bank, 2024.
39. International Federation of Red Cross and Red Crescent Societies. Morocco Earthquake: One Year On Report. – Geneva: IFRC, 2024.
40. United Nations Office for Disaster Risk Reduction. Morocco: Post-Disaster Recovery Framework. – Geneva: UNDRR, 2024.
41. HAARP Program Office. Fact Sheet: HAARP Capabilities and Research. – Fairbanks: University of Alaska, 2025.
42. National Oceanic and Atmospheric Administration. Hurricane Research Division: FAQ on Hurricane Modification. – Miami: NOAA, 2025.
43. Fleming J.R. Fixing the Sky: The Checkered History of Weather and Climate Control. – New York: Columbia University Press, 2010. – 344 p.
44. Hamilton C. Earthmasters: The Dawn of the Age of Climate Engineering. – New Haven: Yale University Press, 2013. – 256 p.
45. Keith D.W. A Case for Climate Engineering. – Cambridge: MIT Press, 2013. – 240 p.
46. Follow the Money / Platform Authentieke Journalistiek. Shell Papers Investigation Archive [Electronic resource] // Follow the Money. – 2020-2025. – URL: https://www.ftm.nl/shell-papers
47. B;ttcher F. Archive of Correspondence and Papers (1989-1998). – Dutch National Archives, The Hague.
48. International Agency for Research on Cancer. IARC Monographs on the Evaluation of Carcinogenic Risks to Humans. Volume 112: Glyphosate. – Lyon: IARC, 2017.
49. DeSmog. Agribusiness Influencer Campaigns: Analysis of 2025 Social Media Data [Electronic resource] // DeSmog. – 2025. – URL: https://www.desmog.com/agribusiness-influencers-2025/
50. Changing Markets Foundation. The Meat Agenda: Agricultural Exceptionalism and Greenwash in Brazil. – London: Changing Markets, 2025.
51. Bayer AG. Climate Transition and Transformation Plan [Electronic resource] // MarketScreener. – 2026. – 6 March. – URL:
52. Bayer AG. TCFD-Report 2025 [Electronic resource] // MarketScreener. – 2026. – 4 March. – URL: 53. Transition Pathway Initiative. Bayer [Electronic resource] // Transition Pathway Initiative. – 2025. – URL: https://www.transitionpathwayinitiative.org/companies/bayer
54. Bayer AG. Science-Based Targets Validation Letter (SBTi). – Leverkusen: Bayer AG, 2022.
55. Government of Morocco. Post-Earthquake Reconstruction Progress Report (September 2024). – Rabat: Government of Morocco, 2024.
56. Government of Morocco. Post-Earthquake Reconstruction Progress Report (September 2025). – Rabat: Government of Morocco, 2025.
57. European Commission. Joint Research Centre. Drought in Europe August 2022. – Luxembourg: Publications Office of the European Union, 2022.
58. European Commission. Joint Research Centre. Drought in Europe March 2025. – Luxembourg: Publications Office of the European Union, 2025.
59. IPCC. Climate Change 2022: Impacts, Adaptation and Vulnerability. – Cambridge: Cambridge University Press, 2022.
60. World Meteorological Organization. State of the Global Climate 2023. – Geneva: WMO, 2024.
61. World Meteorological Organization. State of the Global Climate 2024. – Geneva: WMO, 2025.
62. National Hurricane Center. Atlantic Hurricane Season 2024 Summary. – Miami: NOAA/NHC, 2025.
63. National Hurricane Center. Atlantic Hurricane Season 2025 Summary. – Miami: NOAA/NHC, 2026.
64. AEMET (Agencia Estatal de Meteorolog;a). Informe sobre la DANA de octubre 2024 en Valencia. – Madrid: AEMET, 2025.
65. United Nations Environment Programme. Emissions Gap Report 2025. – Nairobi: UNEP, 2025.
66. Climate Action Tracker. Bayer AG: Corporate Climate Responsibility Evaluation. – Berlin: NewClimate Institute, 2025.
67. InfluenceMap. Agribusiness and Climate Policy: An Analysis of Corporate Influence. – London: InfluenceMap, 2024.
68. InfluenceMap. The Lobbying Landscape: How corporations shape climate policy. – London: InfluenceMap, 2025.
69. DeSmog. Bayer AG Profile [Electronic resource] // DeSmog. – 2025. – URL: https://www.desmog.com/bayer/
70. God spustya marokkantsy zhdut vosstanovleniya postradavshikh ot zemletryaseniya domov [A year on, Moroccans await reconstruction of earthquake-hit homes] // Euronews. – 2024. – 8 September. – URL: 71. Conspiracy theorists link Morocco to weather manipulation in Valencia's DANA storm // HESPRESS English. – 2024. – 1 November. – URL: 72. Brazil's COP30 Agriculture Sponsors Linked to Deforestation and Land Conflict // DeSmog. – 2025. – 10 November. – URL: 73. Innovations to Help Farmers Grow Enough for a Growing World // Bayer. – 2023. – URL: https://www.bayer.com/en/agriculture/advances-agriculture
74. Zachem vy travite?! [Why are you poisoning?!] // Utro.ru. – 2010. – 9 February. – URL: https://utro.ru/articles/2010/02/09/871320.shtml
75. Myths about weather control and geoengineering: here's what you should know // Science Feedback. – 2025. – 30 October. – URL: