Спасибо, сердце

Глава 1. Я снова с вами.
От слов “Капайте глюкозу” я проснулся и открыл глаза. Совершенно голый, накрытый белой простыней, я лежал на кровати в реанимационном отделении. У меня над головой находился монитор, где периодически пробегали зубчики моей электрокардиограммы, на моей груди висели присоски с проводами от монитора, а к моей левой руке была прибинтована капельница. В вену по капелькам поступал, по-видимому, раствор глюкозы. Я пошевелился, поднял голову и увидел молодую женщину в белом халате. Она, улыбаясь, подошла ко мне и спросила:
- Как себя чувствуете, доктор?
- Спасибо, неплохо, - ответил я. – Скажите, какое сегодня число?
- Седьмое марта.
- Поздравляю вас с наступающим праздником 8 марта.
- Спасибо. Если вам что-то будет нужно, то позовите медсестру или медбрата.
- Хорошо.
Через какое-то время ко мне подошёл медбрат, черноволосый юноша лет двадцати пяти, и начал снимать с моей руки капельницу.
- А где здесь туалет? – спросил я у медбрата.
- У нас в туалет больные не ходят. Под кроватью у вас утка, в неё и будете ходить. А если не получится, то вам поставят в мочеиспускательный канал катетер, будете мочиться через него.
Я представил, как я буду выглядеть с катетером в мочеиспускательном канале и то, как мне его будут вставлять. Мне больше понравилась утка.
На улице мороз, лежит снег, а мне в палате под простыней тепло. Лежу и вспоминаю, что всю последнюю неделю на работе был завал: каждый день двадцать-двадцать пять вызовов к больным детям на дом, к этому каждый день тридцать-тридцать пять больных на приеме. Машину для обслуживания детей на дому никогда не дают, приходилось ходить пешком. Итак, что три-четыре часа я сидел на приеме больных в поликлинике, четыре-пять часов обслуживал детей на дому, такой график работы участкового педиатра был ежедневным. В свой последний рабочий день я вышел из дома и почувствовал, что через тридцать метров ходьбы начинается одышка. Такого раньше никогда не было. Решил свернуть с дороги на работу и направился во взрослую поликлинику на прием к терапевту. Зашёл в поликлинику. К терапевту очередь человек пятнадцать, сидят, в основном, люди пенсионного возраста. Обращаюсь к тем, кто сидит в очереди к терапевту:
- Я сам доктор, у меня очень болит сердце. Пропустите меня, пожалуйста, без очереди.
В ответ слышу: “Ну и ничего, что доктор. Занимай свою очередь”. “Подумаешь, доктор он. Мы может здесь все доктора.” “Сидим по нескольку часов, а ты только пришёл”. “Чего захотел, доктор он, ну и что?” “Садись и жди своей очереди.” “Пойдешь после нас.”
Когда стало совсем плохо, я встал и, несмотря на крики и ругань, открыл дверь врачебного кабинета и вошёл. Сказал, что я сам доктор, что очень болит сердце, врач измерила мне артериальное давление, оно оказалось очень низким. Принесли в кабинет переносной аппарат ЭКГ. Когда сняли показатели с грудных отведений, побежали за кардиологом. Пришла кардиолог, посмотрела электрокардиограмму и заявила:
- Инфаркт миокарда, срочно вызываем скорую помощь.
Приехала скорая. Принесли носилки. На носилках меня вынесли из поликлиники. В областную больницу приехали быстро. В приемном покое с меня сняли верхнюю одежду, молодая женщина внимательно побрила мне пах, затем мне дали подписать бумагу, в которой говорилось о том, что я не буду иметь к врачам никаких претензий за проведенное мне лечение. Меня положили на носилки, сделали в вену укол… Проснулся я от слов: “Капайте глюкозу”.


Глава 2. Праздник за одним столом со смертью.
Накануне женского праздника 8 марта медики отделения реанимации, отработав дневную смену, стали собираться домой. Медбрат, снимавший мне капельницу, подошёл к незапертому шкафу с лекарствами, открыл его и быстро стал рассовывать по своим карманам разные флаконы и ампулы, а когда решил, что достаточно, со спокойным и невозмутимым выражением лица скрылся за дверью. В реанимационное отделение с большой хозяйственной сумкой вошла доктор, она подрабатывала в реанимации, когда наступали праздничные дни, за такие дежурства врачу полагалась двойная оплата. После короткой беседы с врачом дневной смены, кратко сообщившей информацию о больных отделения, доктор ночной смены попросила показать, как в компьютер заносится информация о больных. Даже не взглянув на больных, она стала оформлять в программе компьютера свою работу во время ночной смены. Медсестра принесла больным таблетки, сделала инъекции и скрылась. Когда в отделении реанимации некоторые больные уже спали, неожиданно включился яркий свет, и санитарка лет тридцати пяти начала менять у всех больных мужчин старые простыни на новые. Больные в отделении реанимации всегда лежат под простынями в голом виде.
- Дайте мне попить воды, - попросила одна из пациенток отделения.
- Ещё чего! Это не мое дело, - буркнула, рассердившись на больную санитарка, отошла от её постели, так и не поменяв ей бельё.
После этого санитарка подошла ко мне, стянула с меня простыню, которой я накрывался, попросила повернуться сначала на один бок, затем на другой и положила под меня чистую простыню. Когда я лежал на чистой простыне, молодая девушка почему-то не спешила накрывать меня простыней сверху: она с интересом стала рассматривать нижнюю часть моего тела, поворачивала свою голову то вправо, то влево, несколько раз прищурилась и после глубокомысленного молчания, набросив на меня новую простынь, пошла рассматривать других мужчин. Рядом с палатой, где лежали больные, находилась ординаторская. В ординаторскую стали заходить все новые и новые медработники с сумками и пакетами в руках. Когда пришли все, дверь отделения реанимации заперли на замок, и начался праздничный ужин. За дверями ординаторской хлопали пробки бутылок с шампанским, из ординаторской доносился стук посуды, звон стаканов и веселый смех. Звучала музыка, заглушавшая обрывки праздничных тостов. Бурное веселье продолжалось около часа, затем веселая компания начала расходиться. Больные стонали и кашляли, а медработники проходили мимо. Постепенно звуки музыки прекратились. Дежурная врач куда-то исчезла, на реанимационное отделение опустилась тишина, нарушаемая стонами больных. Утром явилась дневная смена.
- Ну, как работалось ночью? – поинтересовалась врач дневной смены.
- Отлично, все прошло гладко, - ответила врач ночной смены.
- Ничего необычного, температура у всех больных нормальная.
В этот момент я подумал: “От куда она знает, какая у больных температура, если за всю ночь температуру у больных никто не мерил.” И тут раздался телефонный звонок – родственники интересовались состоянием здоровья пожилой женщины, которую доставили в реанимацию накануне, и которой санитарка не пожелала поменять постель.
- Все хорошо, не волнуйтесь, ответила врач ночной смены. Не вешайте трубку, я сейчас с ней поговорю.
Доктор подошла к кровати, где лежала пожилая женщина, и удивление появилось на её лице. Больная не дышала. Доктор хотела посчитать пульс, но его не было. Рука больной была холодной, как лед, сердце не билось.
- Черт! Надо же, чтобы откинулась во время моего дежурства. А, впрочем, почему моего? Сейчас уже дневная смена.
Доктор подошла к столу, взяла трубку телефона и дохнув на неё перегаром, сказала:
- Вы знаете, всю ночь больная хорошо себя чувствовала, а буквально сейчас умерла. Примите мои соболезнования. Тогда я сделал один важный вывод и всем его говорю: “Лучше никому и никогда не попадать в реанимационное отделение накануне больших праздников”.

Глава 3. Спасибо, сердце.
Из реанимационного меня перевели в кардиологическое отделение. Здесь мне не ставили капельницы, а только три раза в день приносили много разных таблеток. После того, как меня перевели из реанимации, лечащий доктор кардиолог, Роза Карловна, стала меня уговаривать поставить стент в сердце. Я сказал, что подумаю, и остаток дня собирал в интернете информацию о стентировании сердца как методе лечения инфаркта миокарда. Стентированием сердца называют медицинское оперативное вмешательство, проводимое с целью установки стента – специального катетера, который помещается в просвет коронарных сосудов сердца, вызывая расширение участка, просвет которого уменьшен из-за болезни сердца. Установка стента связана с риском, если что-то пойдет не так, то процент смертности после такой манипуляции может достигать 3.7%, в том числе из-за остановки сердца. Ещё могут возникать следующие осложнения: повреждение сосудистой стенки катетером, занесение инфекции, неправильное помещение стента в артерию, кровотечение, нарушение сердечного ритма, опасным осложнением стентирования является образование тромба, который влечет новый инфаркт миокарда. Стоимость данной процедуры колеблется от 65 до 200 тысяч рублей. На следующий день Роза Карловна начала осмотр с вопроса:
- Будем готовиться на стентирование?
- А где будут ставить стент?
- Как, где! У нас в реанимационном отделении.
“Так, - подумал я, - это то самое место, где недавно проходил праздничный ужин”.
- Нет, - сказал я, - пока со стентированием подождем.
- Вы очень рискуете, но дело ваше, рискуйте. Подумайте до завтра.
На следующий день ко мне в палату пришли: Роза Карловна, заведующая кардиологическим отделением, заместитель главного врача по медицинской части – начмед, а с ними большая группа студентов медиков. Заведующая отделением и все студенты сначала прослушали мое сердце, затем вслух обсудили мою кардиограмму. Этот консилиум пришёл к выводу, что я обязан немедленно согласиться на стентирование.
- С вашим сердцем вы долго не протяните, - резюмировала начмед. – Если вы откажетесь сделать стентирование сейчас, то в течение нескольких месяцев вы прибежите к нам и будете умолять нас сделать вам аортокоронарное шунтирование, а такая операция делается с большим риском под общим наркозом. Поэтому я вам не советую ждать.
- Я, конечно, вам всем благодарен за участие, но я от стентирования отказываюсь.
- Вы ещё об этом горько пожалеете, - сказала начмед и вышла из палаты.
Следом за ней поспешили студенты, заведующая отделением и Роза Карловна. В день выписки мне вручили памятку, в которой говорилось о режиме, который обязан соблюдать больной после инфаркта миокарда, и путевку в кардиологический санаторий.
- Зря вы отказались от стентирования, - сказала Роза Карловна, - самое большое уже через 2-3 месяца у вас будет новый инфаркт миокарда, и мы вам, скорее всего, ничем не сможем помочь. Обычно я всем больным при выписке даю свой номер домашнего телефона. Если бы вы согласились на стентирование, то этот номер я дала бы и вам. О последствиях отказа стентироваться мы вас предупредили.
И она ушла.
У меня был полис бесплатного медицинского страхования, но после выписки из больницы мне выставили такой счет за лечение, что моей врачебной зарплаты едва хватило, чтобы покрыть расходы на мое пребывание в больнице. Мне не дали никаких документов, в которых говорилось бы о том, за какие услуги и за какое лечение с меня сняли такие большие деньги по полису бесплатного медицинского страхования. Только тогда я понял, почему платежеспособным пациентам показаны настоятельные уговоры со стороны большой команды студентов и администрации больных на дорогостоящее лечение. Лихо закручено!
С Розой Карловной я встретился через восемь лет, из которых шесть лет я работал врачом участковым педиатром, и сердце меня не подводило.
Я думаю и очень надеюсь, что я остался на Земле только потому, что было больше людей, кто хотел бы, чтобы я остался жить, чем тех, кто хотел бы, чтобы я присоединился к тем, кого больше нет.

8 марта 2019 года в одну из московских клиник поступил Народный артист СССР Владимир Этуш. 9 марта 2019 года пришло сообщение о том, что Владимир Этуш – умер.