Беззащитность мгновения

Беззащитность мгновения
Это было в марте, когда снег уже сошел, но земля еще не прогрелась — то самое зыбкое время между, когда все кажется ещё возможным, но уже, почти одновременно, обреченным.

Она сидела напротив в полупустом вагоне метро, и свет проносящегося мимо встречного поезда скользил по ее лицу, делая черты то резкими, то почти призрачными.
Мы говорили о чем-то неважном — кажется, о фильме, который оба не хотели смотреть. Но я запомнил другое: как она, смеясь, откинула волосы, и на мгновение в этом жесте мелькнуло что-то такое настоящее, что сердце остановилось.

Тогда я не придал значения. Мало ли мгновений, когда кажется: вот оно, сейчас, лови. Они приходят без стука, не спрашивая разрешения. Как отпечаток дыхания на зеркальной поверхности — секунда, и уже тает, исчезает, будто его и не было.

Потом была зима, долгая и бесконечная. Мы встречались еще несколько раз, говорили по телефону, Однажды даже ездили за город. — Она мерзла в своей тонкой куртке, а я отдал ей шарф, и этот шарф потом пах ее духами еще неделю. Мелочь. Песчинка памяти.

А через год ее не стало в моей жизни. Просто исчезла, как мираж в полуденном зное. Необдуманные признания стерлись, черты лица поблекли,  проступало только смутное чувство тепла, которое уже не к чему было «привязать». Легкая рябь на поверхности воспоминаний — и та успокоилась.

Но память — странная вещь. Она прихотливо отбирает самое драгоценное среди множества другого, ненужного. И спустя годы, когда геологические пласты времени уже легли между тем мартом и сегодняшним днем, вдруг проступает сквозь них одно-единственное: свет от встречного поезда на ее лице. Смех. Жест, которым она поправляла волосы.

И пронзает догадка: это было неповторимо.

Я тогда не знал, не мог знать, что именно этот момент станет важнее целых эпох, что именно в этой хрупкости и беззащитности, в этой эфемерности ни к чему не обязывающих отношений — вся их подлинность и красота, которые  всегда на грани исчезновения.
Именно потому, что они могут закончиться в любую секунду, они и становятся сокровищем.

Иногда я думаю: может быть, вся человеческая мудрость действительно только в том и заключается, чтобы УСПЕТЬ ЗАМЕТИТЬ. Заметить, как тонка грань между цветением и увяданием, вспышкой и темнотой, вскриком и тишиной. Заметить — пока еще есть что замечать.

Она ушла, не попрощавшись. Но, может быть, в этом и был ее последний подарок — научить меня видеть то, что всегда на грани ИСЧЕЗНОВЕНИЯ.