Неправильная аватарка 2-30 Чума и кошелёк

— Это не личное, это только бизнес.
— В нашем деле всё личное.
— Вот поэтому ты проигрываешь.
(диалог из фильма «Крёстный отец»)

Глава 30
Я расспросила, где находится «штаб-квартира полосатиков». К моему удивлению, это была не какая-то шайка лоботрясов. Местный торгаш организовал вокруг себя группу единомышленников, объединённых общими интересами. Основной интерес был выколачивать долги и наносить честным гражданам небольшие увечья, если они вовремя эти долги не возвращали. Коллекторы, проще говоря, в нашем понимании. Дальше – больше: ребята, как говорится, немного втянулись и разнообразили деятельность рэкетом и вымогательством. Разобравшись с мелкими бандами и сольными специалистами криминального мира, они стали контролировать практически весь «теневой» бизнес большого города. Руководил этой средневековой «коза нострой» бывший бакалейщик Нод Гоза. Жил он в небольшом отдельно стоящем домике (что редко в тесном городе Олеи, пытающегося ютиться в рамках городских стен).
Мы закрыли аптеку и принялись убираться. К счастью, большого ущерба полосатики не нанесли, даже ничего особо не поломали из мебели – профессионалы, что уж тут сказать. Полосатиками их называли из-за коротких оранжевых в чёрную полоску жилеток, которые они носили.
На следующий день мы прогулялись к дому местного «Дона Корлеоне». Солидный такой двухэтажный особнячок за невысоким каменным забором. Не такой роскошный, как у моего бывшего «папика» Рфаунфлюкса, но тоже ничего. А по стоимости, может, даже дороже. Дело в том, что Олея, как я уже говорила, в отличие от Зауи, пыталась ютиться в границах городских стен, поэтому земля и недвижимость в городе стоили неприлично дорого. Вечером я выгребла из очага сажу и, смешав её с жиром, натёрлась получившейся мазью. Волосы собрала в тугой узел, воткнув в него свои новые спицы. Когда стемнело, выбралась на крышу. Была редкая для этого мира безлунная ночь. Легко, как настоящая кошка, бесшумно пробежалась по коньку и перепрыгнула на соседнюю крышу. Мне было легко и свободно. В какой-то момент я остановилась и полностью разделась – мне не нужна одежда, пантере, вышедшей на охоту, незачем думать о нормах приличия. Перепрыгивая с крыши на крышу, я нашла среди печных труб идеальный наблюдательный пункт и принялась наблюдать за домом. Наблюдение, выслеживание четырёх основных «лейтенантов» полосатиков и подготовка заняли у меня немногим больше трёх месяцев.
И этот период времени был более чем напряжённым. Во-первых, надо было подготовить лекарства, обещанные мадам Фатси. Во-вторых, осмотреть всех своих коллег по цеху. В-третьих, выйти на рабочие смены в бордель трижды в неделю. Восстановить аптеку и наладить производство пользующихся спросом средств (в том числе презервативов из бараньих кишок). При этом работа по дому плюс готовка. Мужу можно было доверить только стоять за прилавком, и то при условии, что покупателей не будет. А мой благоверный ещё стал требовать от меня исполнения супружеского долга, раз уж его тушке достаётся от моих амбиций. Времени на всё катастрофически не хватало, даже с учётом того, что мне хватало двух-трёх часов сна, чтобы полностью восстановиться (очередная плюшка от Бааст, проявившаяся после посещения «святой обители»). Нанять работницу или купить рабыню – не вариант. Это бы показало, что дела у нас идут хорошо, и кредиторы мужа слетелись бы как мухи на свежее гавно.
Мужчины почему-то думают, что могут легко обмануть женщину, когда начинают ходить налево. Это видно всегда, мы просто иногда делаем вид, что не замечаем этого, иногда правда делаем это так хорошо, что сами в это верим. От моего избранника стало постоянно пахнуть другой женщиной – не разными, а одной и той же. Да и хер бы с ним, если честно. Но выручка в аптеке стала уменьшаться, несмотря на растущий объём продаж. Поначалу я спросила вежливо: какого ляда он тырит мои деньги и тратит их на проституток? В ответ я получила клятвенные заверения, что он, дескать, делает скидки оптовым покупателям и соседям, что это типа такой хитрый маркетинговый ход. Далее последовала пламенная речь, смысл которой сводился к тому, что я не ценю сокровище, которое сделало меня своей спутницей жизни, и в ближайшее время его бизнес-стратегия принесёт нам невиданные доходы.
Закрыв дверь в аптеку, я обвила шею Аксимуса руками и нежно поцеловала его в губы.
— Как я благодарна тебе, дорогой, за то, что ты так много для меня делаешь…
Мой избранник расслабился и приобнял меня за талию. Его шаловливые ручки заскользили по моей спине и ягодицам.
— Ну что ты, солнышко, давай поднимемся в спальню.
— Зачем?
— Ну, ты там сможешь извиниться и отработать свои грехи.
— Зачем подниматься, давай прямо здесь, я так хочу этого, что не могу терпеть ни секунды.
С этими словами я немного отстранилась, чуть согнула ноги и, распрямившись, вложила весь вес в удар коленом по гениталиям моего дорогого избранника. Как только он согнулся, ухватившись руками за причинное место, я схватила деревянный поднос со стола и ударом снизу добавила по наглой роже так, что мой благоверный, прочертив небольшую дугу в воздухе, рухнул с воем на пол. Схватив скальпель, я перевернула Аксимуса на спину и, усевшись на живот, разрезала штаны и трусы, высвобождая травмированное достоинство.
— Каролина, что ты делаешь? — сквозь слёзы спросил мой благоверный, делая слабые попытки освободиться.
— Хочу порубить маленькую колбаску к спагетти, которые ты мне тут на уши навешал.
— Я правду говорил!
— Угу, а я просто спагетти с сосиской хочу, так что извини.
— Я не вру!
— Я тоже. — С этими словами, нащупав скорчившийся детородный орган супруга, приложила скальпель к его основанию. — Ой, извини, перетянуть забыла, а то ты кровью истечёшь. Полежи немного, я сейчас. Встанешь — глаза выколю.
С этими словами я встала и стала перебирать содержимое прилавка, надеясь найти что-нибудь, что можно будет использовать в качестве жгута. Увидев меня с бечёвкой в одной руке и скальпелем в другой, муженёк по-тараканьи отполз к стене и выставил руки перед собой. По искажённому от страха лицу катились слёзы, губы дрожали.
— Каролиночка, любимая, не надо, я всё объясню…
— Слушаю.
— Есть одна вдова с двумя детьми…
Я вмазала ему ногой по рёбрам и наступила на руку.
— Это правда! — истерически заорал Аксимус. — Вдова Касекей! У неё двое детей, живёт в доме от нас! Подрабатывает прачкой!
Из дальнейших расспросов выяснилось следующее: мой благоверный завёл себе любовницу. Познакомился он с ней, когда носил бельё в стирку. Что она, дескать, очень честная и чистоплотная, содержит двух малолетних детей, и он только из благородства и чистых побуждений дал ей себя соблазнить. И только потому, что я не уделяю ему должного внимания как мужчине, а сама куда-то по ночам пропадаю, и ведь он знает, откуда у меня деньги…
Я призадумалась. Как ни скорбно признавать, но в словах Аксимуса есть доля истины, маленькая такая, но есть. Ожидать от него супружеской верности при моём к нему отношении и работе в борделе, которую я от него не скрывала, мягко говоря, наивно. Но, с другой стороны, я фактически содержу этого инфантильного засранца. То есть я трахаюсь за деньги, отдаю часть этих денег Аксимусу, а он за эти деньги трахает других баб. Какая-то нелогичная цепочка, как мне кажется. Не говоря уж о том, что он меня обворовывает.
Заставив вторую половину переодеться и сменить обоссанное исподнее, я одела повязку себе на глаза и предложила драгоценному прогуляться и показать его новую пассию. Никаких возражений не последовало, и меньше чем через час я разговаривала с вдовой Касекей. Невысокая пышечка-брюнетка с большой жопой и маленькой грудью, снимала комнату в сыром полуподвале и подрабатывала швеёй, стиркой и проституцией. Действительно вдова, мужа зарезали в пьяной драке два года назад, действительно двое детей — мальчики трёх и пяти лет, живущих на ферме у старшего брата за счёт высылаемых денег.
Тут надо пояснить кое-что. Местное законодательство допускало многожёнство, но с одной существенной поправкой. Муж мог взять вторую жену с согласия первой, третью — с согласия первой и второй и так далее. Я предложила Аксимусу взять вдовушку второй женой, а той, выйдя замуж, получить содержание, практически втрое превышающее её настоящий доход, при условии удовлетворения сексуальных поползновений Аксимуса, помощи мне в аптеке и по дому. Сделка была выгодна всем троим. На следующий день мы «переоформили» взаимоотношения в ближайшем храме, и бывшая прачка, собрав скромные пожитки в два узелка, перебралась в наше не очень уютное семейное гнёздышко. Никакой свадьбы мы, конечно, не устраивали. Так, купили всякой вкусной еды на троих и хорошего вина. На моё предложение устроить тройничок новая избранница ответила резким отказом. Она, дескать, не такая и считает секс с женщиной ниже своего достоинства. А сосать немытый хер за пару медяков в сыром подвале, стало быть, достойно? Впрочем, каждому своё. Меня это, если честно, немного оскорбило, но, с другой стороны, не очень-то и хотелось. Забрав свои вещи из супружеской спальни, я перебралась в комнату в мансарде.
Без особых проблем мы наладили семейный быт. Новая супруга мужа оказалась рукастой, умелой и в общем-то неглупой женщиной. Она отлично вела хозяйство, дом просто блистал чистотой, неплохо готовила, охотно помогала мне в аптеке и «лаборатории» в подвале, где я делала лекарства и составы для мадам Фарси. Астерий за два месяца научил её достаточно бегло читать, писать у неё получалось коряво, но это дело практики. Судя по тому, что поползновения мужа в мою сторону прекратились практически до нуля, в интимном плане у них тоже всё было нормально.
Вот где дела у меня шли блестяще, так это в салоне госпожи Фарси. Осмотрев «коллег», я выявила у двух третей персонала проблемы. Учитывая специфику деятельности и действующий уровень гигиены и медицины – фантастически хороший результат. Только у двух девушек были серьёзные заболевания, которые потребовали их временного отстранения на пару месяцев, пройти курс антибиотиков. Одна девушка была беременна, но прерывать беременность я отказалась — срок был уже большой, и вмешательство могло иметь серьёзные последствия. Девчонки были в восторге от презервативов, мазей, притираний и вагинальных свечей, сводивших к минимуму «профессиональные» риски. Большинство клиентов были, как говорится, «мужи зрелые», и использование «виагры» не только увеличило «частоту» посещений, но и привело новых клиентов. Мадам Фарси уже принимала не просто тех, у кого кошельки потолще, а тех, кому требовались носильщики, чтобы дотащить эти кошельки до двери.
Я девушка довольно симпатичная и сексуальная, к тому же дихотомия добавляла «изюминку». Но всё же на фоне остальных коллег и местных понятий о красоте я смотрелась достаточно блекло, к тому же маленький рост не добавлял привлекательности. До тех пор, пока клиент не оказывался со мной один на один (или не один) в постели. Тут уж, без ложной скромности, равных мне не было. Четверть века практики, помноженные на знания из храма Бааст и моё гипертрофированное либидо, позволили мне быстро обзавестись состоятельными постоянными клиентами и даже несколькими клиентками, включая саму мадам Фарси.
Среди поклонников моих талантов были: состоятельные купцы и высокопоставленный вельможа, городской судья, священник, высокие чины из городского магистрата и городской стражи, пара армейских офицеров, очень дорогой местный доктор, которого мы, девочки, называли меж собой «козёл-лизун» (смешил меня до колик своими лекциями о медицине, которые он обожал читать после коитуса), пресытившаяся матрона благородного семейства и одна благородная девица, ищущая новых острых ощущений.
Отдельно надо сказать о моих отношениях с мадам. Ни о какой ревности или чувстве собственности не было и речи, учитывая наш жизненный опыт и профессию. Но это был не просто секс. И это были не такие тёплые отношения, которые у меня были с Иркой, Чиньяном, Аккой или Уйгуру. Это было какое-то профессиональное взаимопонимание. Иногда мы могли просто лежать рядом и гладить друг друга по спине и получать от этого такое удовольствие, какое редко бывает даже после нескольких оргазмов.
Всё свободное время я посвящала подготовке к решению полосатого вопроса. Вспомнила умение обращаться с пращой и заказала себе оружие по руке вместе с парой десятков свинцовых шариков, новые четырёхгранные спицы-заколки из отличной оружейной стали с серебряными шариками-утяжелителями. Отдельно по спецзаказу заказала у шорника специальную сбрую для ночных похождений. Мне нравилось прыгать ночью голышом по крышам и лазить по стенам, иногда совершая мелкие кражи. Но всё-таки массивная грудь и необходимость носить с собой кое-какие инструменты требовали определённого функционального гардероба. В общем, если бы кто-то увидел меня ночью в этой бдсм-марвеловской сбруе, вымазанной сажей, он бы, скорее всего, перекрестился и побежал ставить свечку в ближайшем храме. А потом до конца жизни рассказывал внукам, как встретил демона с женской грудью, глазами разного цвета и кинжалами в волосах. И был бы не так уж далёк от истины.
Хорст Вайгель по кличке Лис, который «курировал» уличных проституток и дешёвые бордели, ужинал в трактире «Бобёр и шляпа». Когда после острых колбасок с тушёной репой он перешёл к любимому тёплому пиву с гренками, к нему подошла невысокая блондинка и, ломая руки, встала рядом. Хорст, не переставая жевать, посмотрел на девушку. Невысокая, худая, но с большой грудью и широкими бёдрами, не красавица, но и не уродка. Светлые волосы заплетены в неряшливую косу, длинная чёлка падает на глаза, одета в поношенную дешёвую юбку и серую выцветшую на солнце блузку с длинными рукавами. Очередная деревенская дурочка, сбежавшая из деревни в поисках лучшей жизни.
— Чего тебе? — спросил он, откинувшись на лавке и делая неторопливый глоток из большой глиняной кружки.
— Мне сказали, что, если я хочу работать, мне надо сначала получить от вас разрешение.
— Правильно сказали, — Лис сыто рыгнул и сделал ещё один глоток. — Первый взнос — пятнадцать марок, потом будешь платить десять в неделю. Обворуешь клиента или заразишь дурной болезнью — ноги переломаю и выброшу в реку.
— Ой, — девушка испугалась и сделала полшага назад.
Полосатик ждал, уйдёт или нет. Если не нравится — может возвращаться в родную навозную кучу. Девушка некоторое время собиралась с духом, наконец сказала:
— Конечно, но у меня есть только десять марок медью. Но я отдам, когда заработаю, или могу отработать — у меня тут комната наверху… — с этими словами она несмело подошла к столу и положила тощенький, видавший виды кошелёк.
— Отдашь долг в двойном размере через неделю. — Лис ещё раз сыто рыгнул, убирая кошелёк в карман полосатой жилетки, и ещё раз с интересом оглядел девицу. — А сейчас подожди, допью пива и пойдём посмотрим, что ты умеешь.
Не спеша он допил пиво, не приглашая девицу присесть — пусть знает своё место, — потом поднялся и кивнул: веди, мол. Крестьянка изобразила что-то вроде реверанса и пошла вверх по лестнице, призывно покачивая задницей. «А жопа у неё что надо», — подумал Лис, поднимаясь за ней в крохотную комнатку под самой крышей.
— Тебя как зовут-то, шлюха? — спросил он, раздеваясь после того, как дверь в комнату за ними закрылась.
— Можешь называть меня Бааст. — Девица мгновенно скинула с себя одежду и толкнула мужчину на ложе.
Несмотря на вид деревенской простушки, в постели она явно знала, что надо делать. Быстро приведя агрегат мужчины в рабочее положение, девица устроилась сверху, её роскошные сиськи красиво колыхались в такт движениям бёдер. Первый раз он кончил непростительно быстро, как четырнадцатилетний подросток.
— Повернись на живот, — томным грудным голосом попросила девица. — Я тебе сделаю такой массаж, который ты до смерти не забудешь.
Лис повернулся на живот, ощущая, как упругие горячие груди с твёрдыми сосками нежно трутся о его спину. Приятная нега разлилась по телу. Неожиданно маленькая рука вдавила его голову в подушку, и что-то холодное и острое скользнуло по шее…
Мужчину пришлось удерживать секунд десять. Пытаясь вырваться, он только ускорил потерю сознания и свою смерть. «А вообще здоровый кабан был», — подумала я, потирая синяки на запястье, оставшиеся после того, как полосатик пытался освободить голову и закричать. Нанеся краску на тело, одела свою сбрую и, облизав окровавленный скальпель, убрала его в чехол на бедре. Тихонечко открыв окно, выскользнула в ночь на крышу. Дома, смывая краску с тела и волос, я опять испытала то же чувство, что и после убийства купца. Что ж, Аксимусу сегодня ночью повезло: после помывки я завалилась к ним в спальню и набросилась на толком не проснувшегося мужа — и плевать, как на меня при этом смотрела Касекей.
Кнуд по кличке Гребешок в сопровождении двух телохранителей на рассвете шёл домой после очень удачно проведённой ночи. Молодой виконт Гассельбаум вновь попробовал отыграться в карты в заведении мадам Ноо. Как водится, ему сначала дали немного выиграть, а потом, когда молодой человек от азарта, вина и прелестей подсадной девицы потерял голову, предложили поднять ставки. Когда виконт проиграл все деньги и рубиновые запонки, Гребешок предложил ему небольшой заём, и вновь удача повернулась лицом к виконту, правда ненадолго. В карманах полосатой жилетки лежали расписки молодого аристократа на очень солидную сумму.
— Господин, подождите… какой-то странный звук, — сказал один из громил, озираясь по сторонам.
В следующее мгновение каша из мозгов, крови и кусочков черепа забрызгала булыжники мостовой, а мёртвое тело Кнуда повалилось на бдительного телохранителя. Чуть позже среди кровавой каши нашли небольшой свинцовый шарик.
Я спряталась за печной трубой, свернула пращу и, выбрав момент, когда никто не смотрел в мою сторону, перепрыгнула на соседнюю крышу. Аксимусу сегодня снова повезёт…
Маттеус Крупп по кличке Кувалда праздновал с подчинёнными очередную удачную сделку в портовом трактире «Русалка и юнга». Торговец Лигр долго отказывался платить, нанял охрану, жаловался страже и городскому магистрату. Не понимал, дурачок, что договориться будет дешевле. Не понимал до тех самых пор, пока его дочка не вернулась из гостей, а сопровождавший её конюх был найден в канаве со свёрнутой шеей. Теперь к прочим проблемам купца прибавится проблема выдать замуж порченую девицу. Точно порченую — Кувалда с парнями лично об этом позаботились.
«Русалка и юнга» был дешёвым портовым трактиром, Маттеус любил подобные места. Они напоминали ему, что даже если ты родился на дне, но готов драть жопу (желательно чужую), то и для тебя есть путь наверх. Глядя на всех этих опустившихся шлюх, матросов, по пьянке опоздавших на корабль, разорившихся купчишек, он ощущал себя если не богом, то императором.
Его внимание привлекла компания в углу. Разбитная девица с животиком и бельмом на глазу, одетая в грязную юбку и порванную тельняшку, из которой норовили вывалиться вполне достойные сиськи, травила анекдоты, от которых окружавшие её завсегдатаи покатывались со смеху.
— А вот ещё: Мужик попал в ад. Черти предложили ему выбрать наказание. Ходит он, смотрит: там сковородки лижут, там камни тяжёлые ворочают — всё как-то неприятно. Вдруг видит: какой-то прокажённый сидит, и у него симпотная деваха сосёт. Мужик сразу радостно кричит, что это ему подходит. Чёрт, обращаясь к девице: «Вот тебе и смена прибыла, а ты: никто не согласится, никто не согласится!»
— Давай ещё! — кричали забулдыги. Стол был заставлен дешёвым алкоголем, видимо, кто-то проставлялся, а девка за срамные истории бухала на халяву.
Кувалда крикнул, и девицу подтащили к его столу, несмотря на озлобленное ворчанье собутыльников. Достав серебряную марку, он показал её девице и спросил:
— Ну а меня рассмешишь?
— А почему бы и нет: снял моряк шлюху, затащил в постель, свечку задул и ну ласкать, потом останавливается и спрашивает: «Ты что, кормящая?» — «Нет, это фурункул».
Кувалда заржал так, что подавился пивом. Девка подала новую кружку взамен опрокинутой ей, когда хлопала полосатика по спине. Сделав большой глоток, он кинул шлюхе марку и потребовал:
— Давай ещё!
— Подходит «полосатик» к другу и спрашивает: «Отгадай, сколько у меня зубов?» Друг решил приколоться и говорит: «Четыре!» — «А в какой руке?»
Окружение опять дружно заржало. Маттеус опять подавился и закашлялся, только почему-то у него изо рта пошла пена — сначала белая, а потом красная. Упав на пол, он задёргался и выблевал пиво вместе со своими кишками и жизнью. В поднявшейся суматохе никто не заметил, когда и куда запропастилась разбитная девица.
Этой ночью Аксимусу ещё раз перепало.
Симон по кличке Шило толкался среди торговцев, проверяя работу своих подопечных — рыночных карманников. Никто не попался — и это хорошо, не надо идти и давать на лапу стражникам, чтобы неумёху отпустили. Протискиваясь между покупателями в мясном ряду, его прижало к горячему телу какой-то слепой девицы. По привычке он стянул у неё с пояса кошелёк. В кошельке, как он выяснил позже, было пять марок медью. Неплохо, жаль только, что, развязывая кошелёк, он уколол палец о трубчатую иголку, которая тоже лежала в кошельке. И зачем этой слепой дуре хранить грязную иголку вместе с деньгами? Вряд ли слепая бывшая владелица кошелька подрабатывает шитьём. Вечером у него стала кружиться голова, и он решил лечь спать пораньше. И не проснулся.
Загадочные смерти «лейтенантов» насторожили бывшего бакалейщика, и он усилил охрану. Один дежурил на улице, периодически обходя дом по периметру, один дежурил у дверей спальни, а ещё четверо постоянно находились в доме, меняя часовых на постах. Проскользнуть в дом получилось только на пятую ночь, когда служанка забыла закрыть на ночь слуховое окно на крыше.
Проскользнув в дом, я кралась по коридору к хозяйской спальне. Увидела охранника, дремлющего на стуле у входной двери. Подкралась, достала спицу. Как и Ктатарс, полосатик умер, не успев ничего почувствовать. Открыв дверь, я тихонько проскользнула в спальню. В большой комнате стояли две кровати — одна большая, двухместная, другая поменьше. Это было странно. Подойдя к кровати поменьше, я поняла причину: в ней спала женщина с младенцем не больше пары месяцев от роду. До меня доносились крики ребёнка, когда я наблюдала за домом, но не думала, что это кричит ребёнок хозяина дома — просто не задумывалась об этом.
Я стояла над кроватью, где спала она — жена Нода Гозы. Рядом, в пелёнках, посапывал младенец. Лунный свет падал на его пухлую щёчку. Таким же птенчиком был когда-то Тото. Им и остался в моей памяти. Спица замерла в миллиметре от её уха. Один удар — и нет проблем. Ни свидетелей, ни лишних хлопот. Она даже не почувствует.
Я смотрела на ребёнка. Он чмокнул губами во сне и улыбнулся. Чему улыбаются младенцы во сне? Ангелам? Или просто газикам? Внутри меня что-то хрустнуло. Не сердце — сердца у меня давно нет. Что-то другое. То, что когда-то заставляло меня тащить Акку через джунгли…
— Не трогай их, — послышался громкий шёпот.
Подняв глаза, я увидела, что глава местной мафии проснулся и смотрит на меня, сжимая в руке взведённый арбалет.
— Положи арбалет в сторону и подними руки, — также шёпотом потребовала я, опустив руку со спицей к голове женщины.
Мужчина, поразмыслив пару секунд, отложил арбалет в сторону.
— Не трогай их, я заплачу.
— Каким образом?
— Посмотри шкатулку на камине.
— Принеси.
Мужчина встал и, открыв шкатулку, показал мне содержимое — золото и драгоценные камни, наверняка стоит изрядно.
— Хорошо, но кое-что ещё.
— Что?
— Твои люди никогда не появятся больше в Костяном переулке.
— Хорошо. Что-то ещё?
— Привяжи свою руку и ногу к спинке кровати. Только без дураков.
Мужчина выполнил приказ. Убрав шкатулку в наволочку, я двинулась по направлению к двери.
— Эй, — окликнул меня Нод, когда я взялась за ручку двери.
— Да?
— Это ты убила…
— Да.
— Как тебя найти?
— Зачем? Думаешь, сможешь отомстить?
— Я не идиот. Но, может быть, у меня будет для тебя работа.
Я остановилась в дверях, немного подумав.
— Я оставлю записку госпоже Фатси. Через неделю. Знаешь, кто это?
— Да.
— Хорошо.
Ювелир оценил драгоценности в три с половиной тысячи сольдов.