Ужастики! День Рождения на льдине и др!

В АЛЬМАНАХ УЖАСТИКОВ!
День рождения на льдине! Любовь и зима...
Леонид Крупатин
ПОСТОЯННОЕ МЕСТО ПУБЛИКАЦИИ:http://www.proza.ru/2012/01/27/2058



СБОРНИК "ЛЮБОВЬ И ЗИМА!" рец.2

ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ НА ЛЬДИНЕ! рисунок автора, http://www.proza.ru/2012/01/27/2058

  Владимир только прошлой весной  демобилизовался  со срочной службы из армии. Познакомился с соседом, который был  значительно старше его по возрасту, где- то сорок- какого-то  года рождения, короче в отцы ему годился, тем более, что его отец давно трагически погиб. Мужик был слегка полноватый, но очень активный, как он  сам про себя говорил – молодой пенсионер! Его хватало и на дачу,  и на рыбалку и на охоту. Однажды зимой в феврале он говорит:
-Хочу поехать на подлёдный лов на Цимлу (это значит на Цимлянское море). Чего моя «Нива» зря в гараже простаивает. Мне рассказали рыбаки где, как и что. Короче километров 80 от нас! ( а жили в самой южной точке г.Волгограда-Заканальи, т.е. за Волгодонским судоходным каналом).У тебя в субботу выходной. Не хочешь составить компанию? У меня всё для тебя есть необходимое: удочки, валенки, только одевайся, как можно теплее. А потом вечерком вернёмся, да со свежей рыбкой мой день рождения отметим. Как ты на это смотришь?
-Весьма положительно!- ответил Владимир, потому что имел авантюрную жилку.
 - Тем более, родина моя казачья на дне Цимлянского моря! Надо родным местам поклониться!-говорит сосед,-Когда канал и Цимлянскую ГЭС построили,  станицу мою морем затопили!
-Так и мои предки казачьих кровей! Наверно полезно с донской водой пообщаться! Может быть Дон признает во мне казака!- ответил Владимир.
  Приехали на место, проехав   казачью станицу Нижний Чир, спустились на берег. Были там следы машин и на лёд, но Петрович (так звали соседа) не стал рисковать, а оставил машину на берегу . Тем более, что были сомнения в прочности льда – зима была какая-то «круженная»: сначала морозы, потом оттепели. Отошли они от машины по льду метров пятьсот. Рыбаки были на льду, но не слишком много и разбросаны были  на большом расстоянии друг от друга. Рыбаков было мало видимо потому, что им  с погодой довольно таки не повезло. С берега дул пронизывающий ветер, хотя мороз был незначительный или даже около нуля. Спустя где-то час, Петрович поймал леща около килограмма весом, потом сазанчика килограмма на два. Хорошо, что он предварительно, после бура расширил свою лунку, а Владимир не стал, потому что не очень надеялся на успех, но вдруг  поплавок в его  лунке безжизненно лёг на воде. Он  потянул, леска свободна. Он  сказал об этом Петровичу. Он подумал и сказал:
-А, ну, вытаскивай!
Владимир стал выбирать леску из воды и почувствовал какое-то сопротивление, а потом, вроде как,   и рывок почувствовал  и сказал Петровичу об этом. Тот взял пешню и подошёл.
-Есть!-закричал Владимир,-Точно, есть!
-Подтаскивай и хватай за жабры, а то об лёд упрётся и рванёт!-сказал Петрович.
Из лунки показалась морда леща и Владимир успел схватить его одной рукой за жабры, а Петрович стал расширять лунку. Лещ попался удачный.
-Как хорошая сковородка!- сказал Петрович, - Вот это твоё боевое крещение! На жарёху и на уху у нас с тобой уже есть! Хоть бензин оправдали! Ещё часок посидим и будем трогаться, чтоб засветло на   трассу  выехать. Одни мы с тобой остались. Неудачный день сегодня. Это конечно не улов. Мне рассказывали: по десятку лещей и сазанчиков привозили рыбаки и народу было-море. А вон видишь, сколько лунок старых?
Да лунок было – одна на другой. Вдруг,  какой-то шум непонятный прошёл, как будто пролетел самолёт с заглушенным двигателем. Петрович внимательно посмотрел по сторонам, потом как-то растерянно сказал:
-Вовка! А мне это не нравится… Что-то подозрительно! Слушай , давай собираться, а?
Владимир посмотрел по сторонам. Первая удача его заинтриговала, появился азарт.
- Да, ну, Петрович! Сказал часик, значит посидим часик!
-Вовик! Нехорошо у меня на душе! Звук этот подозрительный! А ну-ка, сбегай трусцой в сторону берега! Давай успокоим душу! Сбегай – разогрейся, а я за удочкой посмотрю.
Владимир  попробовал трусцой, но в валенках "трусца" получалась плохо,  и он пошёл быстрым шагом.  Пройдя метров пятьдесят, он вдруг остановился, как заворожённый, потом побежал вперёд, потом, круто развернувшись,  побежал назад и заорал:
-Петрович! Атас! Нас оторвало, уносит!  Мы не успеем собраться! Уже не перепрыгнем! Метра три уже!
Петрович всё бросил и помчался к Владимиру. Оба подбежали к трещине… Замерли! Петрович окинул взглядом неблизкий берег. Правее в сторону посёлка удалялась тёмная фигура последнего рыбака.
-Помогите! – заорал Петрович,- А ну, давай вместе. Три, четыре: По-мо-ги-те!- заорали уже вместе.
Удаляющийся мужик, кажется,  обернулся и посмотрел в их сторону, но продолжил путь, отвернувшись. Может быть,  зрение было плохое, а может  быть душа гнилая. А,  вообще-то, ветер относил их вопли обратно, а трещина уже была метров пять.
-Вовка! – сказал Петрович,- Беда! Надо прыгать в воду! Быстро, по- солдатски раздеваемся , бросаем одежду на ту сторону и плывём!
  Они стали быстро раздеваться. Владимир  разделся первым, бросил валенки, связал ремнём одежду, изо всех сил бросил на ту сторону, сел на край льдины, опустил в воду ноги, но край обломился и он,  вскрикнув, оказался в  воде  обратив полные ужаса глаза  к Петровичу.
-Плыви!- заорал тот. И Владимир, через силу оторвавшись от края льдины, быстро брассом поплыл. Петрович связал одежду, размахнулся изо всех сил бросил, но она шлёпнулась позади Владимира, достигшего  того края льда.
-Вовка! Подбрось одежду на льдину!- крикнул он.
Владимир, со взглядом полным ужаса,  обернулся, схватил и подтащил к льдине  ком одежды Петровича, вытолкнул его на льдину, подтянулся о край льдины и хотел выбросить на неё одну ногу,  но край обломился и Владимир ударившись о льдину лицом, оказался в воде. Схватившись вновь за край льдины, он опять попытался подтянуться, но уже осторожно,  а льдина тут же открошилась вертикально. Лёд  от  плюсовой  температуры принял иглистую структуру. Он мог держать в массе, а край крошился. Владимир обернулся к Петровичу:
-Я не могу! –сказал он, прерывисто дыша.
  Петрович потоптался на месте и сказал:
-Плыви сюда! Я вытащу!
Владимир поплыл, уже не брассом, а скорее всего  по-собачьи, потому что силы оставляли его. Едва коснувшись края льдины возле Петровича и захлёбываясь,  он сказал:
-Я уже не вылезу…
-Куда ты денешься! –сказал Петрович, лёг на живот и протянул ему руку. Тот подал бессильную руку , Петрович схватил её  мёртвой хваткой  и  потащил  бы, но он тащил себя к краю льдины, а  Владимир оставался на месте. Вдруг край льдины под Петровичем затрещал и стал отваливаться. Он бросил руку Владимира, отскочил назад и Владимир скрылся под водой. Петрович растерянно смотрел на воду,  но  вот Владимир вынырнул.
-Вовочка!- запричитал Петрович,- Подержись за край льдины, я за пешнёй сбегаю.
Владимир кашляя, бессильно  положил ладони на край льдины, а Петрович  галопом помчался к месту рыбалки,  сияя своими семейными  трусами с розочками на синем фоне. Вернулся быстро, воткнул одним ударом пешню в рыхлый лёд в метре от края, взявшись за неё левой рукой, правой схватил немощную руку Владимира и потащил.
-Не могу…- промычал Владимир.
-Ногами!- заорал Петрович, - Бултыхай ногами сильнее! Поднимайся! – и потащил Владимира изо всей дури, выпучив от натуги глаза и обдирая об край льдины голый живот Владимира, который тоже изо всех сил молотил по воде ногами, приподнимая тело в горизонт. Владимир оказался на льдине, но Петрович продолжал оттаскивать его от края,  ещё не веря  в успех…
Они оба, хрипло дыша,  лежали на льду, как два тюленя. На  одном «тюлене» были  трусы типа плавок, на другом  - синие семейные в красивых розочках. Петрович опомнился первым:
-Вставай! Выжми трусы! Растирайся!- командовал он.
- Не могу!... – простонал Владимир.
-Надо! Надо шевелиться! У нас другого выхода нет! Давай ещё попробуем поорать! Давай хором!
-По-мо-ги- те! По-мо-ги-те!- и так кричали, пока не посадили глотки. Ветер относил их голоса назад от берега. Ветер был противный, хотя мороза не было. Владимира колотило крупной дрожью.
-Шевелись! Отжимайся!И молись!Вовка!Молись!-хрипел, приказывая Петрович.
-Бесполезно!- хрипел в ответ Владимир, блуждая ошалелым взглядом вокруг.
-Я сказал!Молись!Понял?
Петрович подошёл, хлестнул его открытой ладонью по спине. Владимир ещё больше ошалел и отскочил от Петровича, а тот,  наступая на него, хлопал и хлопал куда попало, догоняя и опять хлопая по всем частям тела.
-Понял?- опять спросил Петрович.
-Понял!... - простонал Владимир.
-А теперь ты меня, да посильнее, по всей спине! Только я от тебя убегать не собираюсь! Давай! Работай! – приказал Петрович.
И Владимир начал «работать» изо всех сил обхлопывая Петровича со всех сторон.
-И надолго нас вот так хватит?- спросил Владимир с сомнением, подпрыгивая на месте.
- Так что мы не казаки что ли? Это нам проверка на вшивость! Только не прыгай, а то льдина треснет!
  Владимир  вздрогнул, как будто его током ударило.
-Приседай, отжимайся! Но не прыгай!-сказал Петрович.
-У меня пальцы ног смертельно замёрзли! Как же не прыгать?
-Иди сюда!- сказал Петрович, садясь задницей на  детские санки, которые были взяты, как сиденье для Владимира, - А ты садись на мой «рундук»! – указывая на ящик с рыболовными принадлежностями.
Владимир сел напротив Петровича на «рундук».
-Давай сюда ноги!- скомандовал Петрович и сняв с его ног носки бельевые с шерстяными, взяв  босые  ноги  Владимира прижал их к своему  выпуклому животу, - Ну как, грелка? Хорошо, что я свои валенки не успел перебросить через трещину. Будем по очереди греться в них.
   Между прочим,  начинало темнеть и на том, удаляющемся берегу появились огоньки. Скрылся вдали железнодорожный мост через Цимлянское море,  определяющий его начало, а впереди было открытое море.
  – Километров сто до Цимлянской ГЭС!- сказал Петрович,- Надо Богу молиться, чтобы льдину в сторону снесло. Если вдоль пойдёт, сто километров не выдержать.
    Так, проявляя чудеса изобретательности они добывали температуру из собственных тел, то качая пресс через детские санки, то толкаясь плечами, то,  безжалостно хлестая друг друга по всем частям тела. Петрович даже разрешил Владимиру использовать его выпуклый живот в качестве боксёрской груши, демонстрируя ещё сохранившийся пресс. Потом в том же качестве разрешил использовать его ягодицы.  Даже поели, прихваченные из дома бутерброды и,  как-будто,  силы появились ещё немного. Стемнело совсем, но впереди показался огонёк и через час он стал довольно таки близко. Появилась хоть какая-то надежда. Они продолжали «качаться» из последних сил, но голова всё время была повёрнута к этому огоньку, а где-то ещё через час  впереди стало казаться что-то чёрное, наподобие берега…  Да! Это был обрывистый берег. Чуть проглянувшая на мутном небе луна убедила в этом. Спустя ещё час увидели при прояснившейся луне, что под этим  берегом громоздятся страшные торосы – ледяной «бурелом» . Дело в том, что упрятать под лёд такую волнующуюся площадь для мороза задача очень не простая. Волнующаяся вода ломала лёд и сгоняла его к берегам нагромождая и нагромождая ледяные дворцы и горы и ледостав длился чуть ли не до нового года.
  Послышался треск, значит,  их льдина коснулась и трётся о прибрежную льдину. Это может кончиться чем угодно! Может треснуть их льдина. Они взяли санки и рюкзаки  и поползли в сторону берега.
-Не забывай!- сказал Петрович, - Бойся края льдины! Он крошится!
-Да,  уж  не забуду!- прошипел Владимир, - Давай, по-пластунски ползти, чтобы вес распределить.
  Трещину они преодолели, хотя льдина шла,  ломаясь и ломая ту, прибрежную льдину. В темноте это было просто чудо! Но они всё-таки оказались на прибрежной льдине, за которой были страшные торосы, а сил  оставалось чуть-чуть. Казалось,  эти торосы не кончатся никогда. Преодолевать их даже в одежде невероятно тяжело, а голым… Рюкзаки и санки пришлось бросить. Наконец они оказались на земле! Они готовы были её целовать! Но зря радовались… Берег был высокий и обрывистый. Земля была слегка оттаявшая, потому что  этот обрыв видимо был развёрнут к югу, а солнышко иногда  появлялось, а морозов давно не было. Грязь оползала под ногами и они скатывались назад, сами превращаясь в куски грязи. Вот тебе и февраль месяц! Однако в ночь стало подмораживать, покрывая грязь опасной коркой льда, режущей руки и ноги.
Может быть,  где-то рядом есть пологий подъём, но ведь темно же. Ничего не видно ни вправо, ни влево.
-Эх! Рюкзаки не взяли! Там нож у меня хороший! А назад через торосы невозможно даже представить!  -  простонал Петрович.
- Так!- сказал Владимир, - Снимай валенки! Я полезу через торосы назад! Другого выхода нет! Мои носки шерстяные уже расползлись!
Владимир, уже имея опыт,  слазил туда и обратно довольно быстро – за полчаса  и принёс нож, одев на спину рюкзак.
-Рюкзак хоть мокрый, но от ветра прикрывает. – объяснил он Петровичу.
Стали копать ступеньки в обрыве, по очереди, меняясь и наконец,  выбрались  наверх.   Огонёк, оказывается,  был совсем не близко и почему-то один – одинёшенек.  Петрович попросил похлестать его по замерзшей спине.
-Да я тоже не прочь! – сказал Владимир, - Но руки-то в грязи!
-А что делать?- сказал Петрович, -  Иначе за нас никакие врачи не возьмутся! Давай!
Отхлестали друг друга безжалостно по всем возможным частям тела и запыхавшиеся пошли.
-Сейчас отдышимся и трусцой! Да Петрович?
-Я не могу!- еле шевеля ногами,   ответил тот.
  Между прочим,  прибрежная целина кончилась и началось перепаханное поле. Может быть рядом шла нормальная дорога, но в темноте не видно…  Спотыкаясь, падая, поднимаясь,  они шли на огонёк, который уже по горизонту стал расплываться в строчку…вместе со слезой.
Наконец,  услышали лай собаки. Этот злобный лай им показался ласковой песней. Они опустились на четвереньки и поползли к какому то строению… Откуда-то пахло скотным двором  и печным дымком. Наверное,  овцеточка.  Собака лаяла, но отступала от каких-то непонятных  четвероногих существ… голых и грязных, не похожих на людей. Скрипнула дверь, кто-то вышел на порог.
-Дункан! Ты чего лаешь? Не волки?- спросил девичий голос.
-Помогите!- прохрипел Петрович, но лай собаки заглушал его хрип.
-Помогите!- прохрипел Владимир и был услышан в промежутке между лаем.
-Ой! Кто там? У меня ружьё!- сказала девчонка.   
-Помогите!- хрипели оба, подползая к порогу, а собака при хозяйке пыталась зайти сзади и тяпнуть кого-нибудь исподтишка.
  Девчонка  поймала собаку, зажала ей  пасть.
-Кто такие? – и вдруг,  рассмотрев при свете из окна,  шарахнулась назад к ступенькам.
-Мы с моря! Со льдины!- прохрипел Петрович.
-Бо - же мой! – воскликнула в ужасе девчонка,- Мама! Сюда!
  Их затащили в дом, но они увидев печку, глядя на неё дурными глазами поползли к ней…
-Тихо! Стойте! Она раскалённая! Не подходите!- кричали женщины, но  эти два грязных существа,  были невменяемые. Их избитые руки не чувствовали боли… Их оттащили от печки положили на полу, накрыли  бараньим тулупом. Они, лёжа на половике из бараньих  шкур, под тулупом, корчились, дрожали , стонали, прижимаясь друг к другу спинами. Сквозь угасающее сознание,  они слышали наставление матери, даваемое девчонке:
-Евдокия! Беги на хутор! Там есть один телефон! Позвони  участковому расскажи, что  рыбаки  с той стороны на льдине приплыли! Скажи: голые в одних трусах! Пусть фельдшера прихватит! Пусть для сугрева чего возьмут, а то они кончатся тут! Я буду воду греть! Надо же их обмыть!
-Не надо мыть! Не трогайте! Дайте согреться!- хрипели два чудища из под тулупа.
Через час девчонка приехала на мотоцикле с участковым и фельдшером. Растолкать спящих было почти невозможно, но фельдшер сунул им под нос нашатырь и они, осоловело оглядывая окружающих,  стали  приходить в себя. Фельдшер сделал им уколы антибиотиков, дал таблетки, но сказал, чтобы утром выпили.
  Их прямо грязных усадили за стол, дали в руки по алюминиевой кружке  самогона:
Участковый тоже взял в руки стакан :
-Давайте вздрогнем! Будем считать,  что сегодня  у вас  день рождения! – и хотел опрокинуть стакан в свой организм, но Владимир, криво улыбаясь распухшим от удара о льдину лицом, прохрипел:
-Стойте! Петрович! А ты слово сдержал! Вот мы и празднуем твой день рождения! Поздравляю!
Губы у Петровича задрожали,  и он прохрипел в ответ:
-Прости меня Вовка! Спасибо за поздравление! Это нам казачье крещение!- слёзы покатились у него по лицу и он,  стуча зубами об алюминиевую кружку, выпил .
  У Владимира тоже слёзы навернулись на глаза, но он,  глянув на девчонку, опустил голову,   тяжело засопел и махом выпил кружку крепкого самогона. Девчонка подошла к нему с мокрым полотенцем и ласково сказала:
-Можно я тебе лицо вытру?
-Не надо!-сказал Владимир мотнув головой, - Я сам! Оно у меня о льдину разбитое!
-Я вижу! Я тихонько!- сказала она и,  взяв его одной рукой за затылок,  осторожно протёрла ему лицо.
-О-о-й!- хрипло  простонал Владимир,- А всё-таки хорошо!- и опустил голову девчонке под пышную грудь. Она, улыбнувшись,  отстранилась, продолжая вытирать Владимиру плечи. Он взял у неё из рук полотенце и, глядя на  с улыбкой,  спросил:
-А сколько же тебе лет?
-А что за любопытство?- спросила девчонка,  смущённо улыбаясь.
-Жениться хочу, а в городе не на ком!
-Да не надо говорить так! Там у вас такие свиристёлки, что сами на шею запрыгнут!
-Так вот такие, как раз,  и не нужны!- усмехнулся Владимир и его поддержал ухмылкой жующий Петрович.
      Участковый налил по второй кружке и сказал:
-Нашей Евдокии шестнадцать лет и она у нас на вес золота! Таких мы даром не отдаём!
-А кто ж сказал, что даром! Найдём, чем заплатить! Работа есть и руки не к заднице приделаны! А ты, милая Евдокия, запомни! Ты моя спасительница! Я к тебе приеду свататься! Ты моя Ева и  к тебе сегодня, в чём мама родила, пришёл твой Адам! Это не случайность!
-Адам? Так больше на хрюшку был похож!Аж собака перепугалась!- ответила Евдокия.
   Все засмеялись, уже заметно захмелев. Участковый сказал:
- Всё! Ещё по единой и падайте! Утром приедем, привезём вам "бэушную» чистую спецовку, оденем и поедем в город!
-Нам не в город! А за город надо!-сказал Петрович, -На том берегу моря моя машина стоит и в ней деньги. Я бензин вам полностью оплачу и на обратную дорогу вас заправлю не только бензином, но и водкой за наше спасение!
-Ладно!- засмеялся участковый, - Если только она вас там ждёт,  ваша машина!
  Утром их еле растолкали с применением нашатырного спирта, но увидев улыбающуюся Евдокию, Владимир тяжело, но встал. Она подошла к нему, потрогала лоб и сказала:
-Вам к фельдшеру надо! Это вам даром не пройдёт...
-Да!- согласился Владимир, - Чувствую слабость в коленках, как при температуре.
-Может,  остались бы?- спросила с надеждой в голосе Евдокия, - Мы привезём опять нашего фельдшера!
-Спасибо!-сказал Владимир, -Там дома с ума мать сойдёт! Спасибо! Дома будем лечиться! А к тебе, моя Ева я всё равно приеду! Будешь ждать?
-Да,  уж! Больше и делать нечего! И мамке помогать надо и в школе я ещё учусь в девятом классе! Так что рано ещё женихаться-то!- и при этом смущённо улыбалась.
До скорого свидания, моя Ева!- сказал Владимир, садясь в машину. У девчонки навернулись на глаза слёзы и она убежала в хату.
ПОСТСКРИПТУМ:Владимир сдержал слово и не забыл Евдокию в городских заботах. Они приехали с Петровичем на его  «Ниве» с кучей гостинцев, как только вышли из больницы. Поженились  Владимир и Евдокия, едва она закончила школу. День рождения на льдине даром не прошёл для Владимира.Казачьи корни испытание водой Дона выдержали, а Господь Бог наградил казака. Живут он счастливо, детей трое и уже взрослые.
Л.КРУПАТИН,МОСКВА,2010 г.


ЗИМА И ЛЮБОВЬ!ТОРОСЫ НА МОРЕ...(рассказ о детстве)
МЕСТО ПОСТОЯННОЙ ПУБЛИКАЦИИ:http://www.proza.ru/2011/12/25/1229   

ЗИМА И ЛЮБОВЬ! ТОРОСЫ НА МОРЕ... Рисунок автора.

    Мать настояла  чтобы отец ушёл из рыбколхоза, потому что редко видела его. Стал он работать на Цимлянской прядильно – ткацкой фабрике поммастером (то есть  механиком наладчиком  оборудования). Однако рыбалка и охота для  отца это был просто образ жизни. Без этого он не мог. А рыбак рыбака видит издалека – всегда друзья найдутся. В общем , помаленьку они рыбачили в Цимлянском море. Летом на большом вёсельном баркасе ставили сетки, а зимой под лёд. Однажды я уговорил отца и он разрешил мне пойти с его компанией днём на установку сети под лёд. Сложная система, но интересная, а главное я оказался полезным. В этом процессе нужно много бегать от лунки к лунке и моя помощь была в этом нужна. Видела бы меня Нинка, которая появилась у нас во втором классе и в которую я сразу влюбился. Мы даже сидели с нею за одной партой, но мы слишком тесно друг к другу прилипали, учительница заметила неладное и рассадила нас. Сейчас мы уже в четвёртом классе, но Нинка для меня как компас. Чтобы я ни делал, а всё думаю: вот бы Нинка увидела, как здорово у меня вот это получается или какой я взрослый и самостоятельный.
   После окончания установки рыбаки замаскировали следы, запомнили ориентиры на берегу, поставили вешки на расстоянии от места сетки, просчитали шаги от вешек и договорились завтра в девять часов вечера встретиться, «перебрать сеть», то есть выбрать рыбу, а сеть опять запустить на место.
   Я попросил у отца разрешение приехать на коньках тоже к месту  установки сетки к девяти часам вечера завтра. Ну, коль я сегодня оказался полезным, то отец не смог мне отказать. Это был январь месяц  1957 года. Мне было  10 лет. Зима была крепкая, лёд был толстый. Рыбаки на лёд спускались в основном с центральной нашей улицы, ну,  конечно же Ленина. Там берег был более обжитый , протоптанный между торосами льда, которые выстраиваются штормами до ледостава в невероятные нагромождения, где я думаю можно бы  кино снимать с сюжетом про полярников. Я много читал про полярников и сам мечтал стать полярником!
 В восемь часов вечера я ушёл из дома сославшись бабушке на договорённость с отцом, а матери не  всегда было до меня из-за её тетрадок и учебных планов. Она учила не меня, а чужих детей. У неё было звание «Заслуженный учитель школы РСФСР».
   Дом у нас был  на крайней улице к морю – метров  пятьсот от берега, но зимой там люди не ходили, а до улицы  Ленина, точнее до спуска к морю с этой улицы, было с километра полтора. Однако я был там раньше времени. Часы у меня тогда уже были. Я спустился к морю, вышел на лёд. Сориентировался по  береговым ориентирам: расстояние от берега, угол влево на огни посёлка ГЭС, вправо на огни комбината игристых вин – на самом верху моей улицы –Советской.
   Проверил правильность построенного мной угла и… оппа! Споткнулся об вешку! Я ориентировался на местности хорошо. Потом в Дели и в Бомбее(сейчас Мумбайи)  мне это пригодилось в зрелом возрасте. Часы были бесполезны. Свет уличных фонарей сюда уже не доставал, а спички я с собой не носил. Луны не было. С берега был свежий ветерок. Я поворачивал к берегу то одно ухо, то другое, надеясь услышать приближение отца «со товарищи», но бесполезно, хотя чувствовал, что время уже  « пошло» . Я покатался на коньках вправо, влево, посвистел. Никто не отвечает. Я был уверен, что прошёл уже час и я уже стал подмерзать. Ветерок был  в открытом море более ощутим , чем под высоченным Цимлянским  берегом. Я  ещё покричал, посвистел, подставляя по очереди на ветер свои уши. Ответа нет. Я  стал спиной к ветру, лицом в открытое море и почувствовал, что меня понесло. Я  расстегнул полы своей  «военной» телогрейки – защитного цвета и меня ещё сильнее понесло в темноту. Я это понял по усилившемуся звуку постукивания коньков на неровностях льда. Здорово! Хотя страшнова-то в темноту! Просто уверен, что в открытом море при таких морозах неожиданностей быть не может.
  Думаю, пока назад вернусь, может и отец подойдёт. Эх! Видела бы сейчас меня Нинка!.. Она бы, наверное,  со страху умерла...Со страху за меня!
  Однако через некоторое время у меня появилось чувство беспокойства. Остановился, глянул назад и обмер!.. Цимлянск на горизонте просматривался тоненькой ниточкой огоньков, а мне теперь бежать на ветер! Делать нечего. Надо бежать. Бегу… Вернее , пытаюсь! А коньки мои почти на месте: клац по льду – клац. Сначала застегнул я свою телогрейку, потом опять расстегнул, потому что понял – будет  очень жарко!
Часа полтора я вот так шлёпал, расплачиваясь за  пятнадцатиминутное удовольствие «с ветерком». Но, как говорится:  «Любишь кататься….» Поближе к берегу, но ещё далеко от условного места я посвистел, даже покричал «папа!», уверенный, что на берегу никто не услышит. Ветер навстречу. Потеряв надежду, я решил сэкономить  силы и время и повернул наискосок, на свой пляж, чтобы выйти с моря  ближе к дому, потому что силы были на исходе. Телогрейка моя ватная, по-моему даже снаружи вспотела.  И вот приближаются в темноте очертания спасительных торосов, как почему-то мне казалось. По мере приближения к высокому берегу стал потише встречный ветер и мне вдруг показалось, что лёд подо мной потрескивает! Что за чушь? Я знаю какой на море лёд – 60-70 см и больше. Я пригнулся, перестал шевелить ногами, слушаю… трещит! Я упал на пузо, раскинув руки, ноги. Треск прекратился. Я стал потихоньку шевелиться, передвигаясь в сторону торосов. Осталось метров двадцать… Но что это? Под меня, вдруг, поверх льда  заструилась водичка. Пронзительная мысль –опускаюсь!
Я резко вскочил и с треском провалился сквозь лёд и стою на каком то другом твёрдом основании в воде по эти самые… Ну, ниже пояса… После немыслимого испуга, первая счастливая мысль: стою! Не тону! Я понял, что стою на другом твёрдом льду другого уровня. Это результат деятельности  ГЭС, которая  исходя из своих соображений может поднять или опустить уровень воды в своём водохранилище, которое мы считаем морем. В результате этого может быть не один уровень льда именно у берега. Успокоившись, я стал продвигаться к торосам, ломая перед собой уже нарушенный слой льда и щупая ногами  другой нижний слой.. А ноги стало от холода ломить! Мне показалось, что ещё чуть и будут судороги, о которых я слышал, но не испытывал. Дошёл я до тех пор пока можно было лечь на этот верхний  лёд и ползком добрался до торосов.  О! Это ужасно! Я, конечно, не ожидал. С виду они выглядят угрожающе, но  не думал я, что в натуре они страшнее, когда взбираешься из последних сил на гребень и падаешь с него на такую глубину, что кажется, что падаешь до дна моря. И потом опять взбираешься, чтобы опять упасть, неизвестно как и неизвестно,   до каких пределов. Ближе к берегу торосы помельчали, но штаны мои совершено замёрзли и отказывались гнуться, как в «Джентльменах удачи» после цементного раствора. Но тогда ещё не было этого фильма, так что я был первопроходец. Выбравшись на  мой , такой родной пляж, я понял, что на коньках  не смогу взобраться на нашу гору – метров ,  думаю, более пятидесяти. Попробовал развязать шнурки ботинок, но руки замёрзли и пальцы ничего не чувствовали. Вместо – развязать  - я затянул на узел шнурок левого ботинка. Кстати, тогда мало у кого были коньки на ботинках, а у меня были! Как назло,  ножа в кармане не оказалось, хотя никогда с ним не расставался. Нож наверное выпал в торосах. В снегу стекло найти на пляже –напрасно. Навес  спасателей со скамейкой. Подхожу на подкашивающихся ногах, поискал, ничего острого. В столбу у скамейки забит ржавый гвоздь. Есть! Придумал! Встаю на скамейку правой ногой,  левую, громыхая замёрзшими брюками поднимаю к гвоздю и цепляю за него шнурок. Рву, что есть силы, но нога правая соскакивает со скамейки и я опрокидываясь вниз головой вишу на гвозде левой ногой! Вот это шнурочек! До скамейки я теперь лишь касаюсь кончиками пальцев одной руки… Моя одежда, вылезшая из под ремня брюк и телогрейка задрались вниз, оголив живот и спину. И что? Утром меня вот таким найдут? И Нинка об этом узнает!.. А может быть и увидит висящим на гвозде, как тушка  барана в леднике нашего "СельПО"!.. Я, аж, захлебнулся от злости! Я почти в истерике засунул   правую ногу с коньком  между столбом и левой ногой и как рычагом ею попытался снять свою левую ногу с гвоздя. Что-то треснуло и я упал вниз, «долбанувшись»  головой в нетвёрдый снег. Отдышался.  С мёрзлым хрустом дотянулся до шнурка левого ботинка. Он целый, но в нём торчит зловредный гвоздь, который я выдрал из столба. Я его изучил и обрадовался. Он был сильно ржавый и шероховатый, как напильник. Я с остервенением двумя руками стал тереть им шнурок в одном и том же месте и  через минуты две я его одолел. При этом пальцы мои согрелись. Я пощупал другой  ботинок и обнаружил , что  « бантик» шнурка в порядке. Я потянул за кончик и развязал! Сняв ботинки, я налегке в шерстяных носках, почти бегом,  выскочил на свою заветную гору. Я шёл гремя своими замёрзшими штанами и не к месту вспомнил про Нинку... Нет! Вот таким я не хочу ей показаться на глаза...
   Я спокойно дошёл до своего с тёмными окнами дома, но увидел, что в подвале, в котором одна половина была жилой, светятся окна. Ёлки палки! Кто же это? Заходя в калитку,  перепугал свою собаку грохотом  моих смёрзшихся штанов, но  пёс быстро понял, что я свой. У нас было два входа в дом. То есть через подвал тоже был вход. Я открываю  дверь входной пристройки подвала, спускаюсь по ступенькам, грохоча штанами… Резко открывается дверь и в свете проёма ошарашенное лицо моего отца, не успевшего дожевать ужин…
-Ты где был?
-Тебя встречал…
-Где?
-На море, где сетка. Вы же договаривались!
-Быстро раздевайся! Только тихо, чтобы бабка не услышала!
   Отец  вышел в погреб, вернулся с кружкой вина, полкружки отлил себе в стакан и ставя кружку на горячую  плиту сказал:
-Потом расскажешь! Мойся. Выпьешь горячего вина поешь и спать! У нас на работе авария была и вылазку отложили. Где провалился?
-У торосов.
-Понял, что такое торосы?
-На всю жизнь!
Ну, и слава Богу!
  Уже лёжа под одеялом, засыпая я подумал: Эх! Знала бы Нинка, что со мной сегодня было! Но вспомнив, как я падал в расщелины торосов, как висел на гвозде, подумал: Нет. Лучше пусть не знает. Не всё же ей надо знать... И полярником я точно не буду!..

Л.КРУПАТИН, МОСКВА

МОЙ ПЕРВЫЙ ПРЫЖОК С ПАРАШЮТОМ!
После окончания 8-ми классов в г. Цимлянске Ростовской области я поступил в ПТУ г. Волгограда. Это далёкий 1962 год прошлого столетия. Мне 15 лет, собираюсь приобрести  перспективную профессию электромонтёра по монтажу и эксплуатации промышленного электрооборудования.  Начало занятий 1-го октября.  Оказалось, что в этом училище есть  перспектива  создания парашютной секции ДОСААФ (для тех кто не знает Добровольного общества содействия Армии, Авиации и Флоту, которая готовила для Армии специалистов ещё до службы ), а инициатор создания такой секции второкурсник нашего училища Коля Соловьёв, сам парашютист, шепелявый болтун и к нему не могли отнестись серьёзно руководители училища, чтобы дать добро. Его оказывается за глаза звали «шепелявый соловей». Поскольку, я проявил большой интерес к его болтовне о парашютах, то он мне много кой чего рассказал о парашютах и приёмах от укладки, до прыжков и приземления. Коля мне сообщил, что 5-го октября в воскресенье на аэродроме ДОСААФ в посёлке Средняя Ахтуба будут массовые прыжки команд районов города и области на закрытие сезона. Мне очень хотелось побывать на прыжках, но сбор парашютистов был в 6 часов утра в Тракторозаводском районе, куда я из южного Кировского района на электричке не успевал попасть. Для этого мне нужно было где-то переночевать в том районе. Говорят- охота хуже неволи. Переночевал я с большими приключениями, потому что в Тракторозаводском районе, куда я приехал с вечера, случилась массовая драка подростков-квартал на квартал и мне пришлось скрываться от облавы милиции, чтобы не попасть в число задержанных, причастных к драке. Но это отдельная история. Ровно в 6 часов утра я был на месте сбора, но должен признаться, что примерно с 0 часов, как я перестал прятаться  от милиции и до тех пор, пока поднялось солнце уже над аэродромом, куда мы приехали на открытой грузовой машине, я стучал от холода зубами. И всё-таки я оказался на аэродроме! По секрету скажу – на том аэродроме, на котором через три года я не только прыгал с парашютом, но и вылетел самостоятельно на самолёте, но тогда об этом даже мечтать не мог.
Начались прыжки! Для меня это был большой восторг, так как я раньше, как и многие, видел парашют только в кино, но кроме того, как и многие в том возрасте, болел «экстримом», хотя тогда такого диагноза  не знали, но болезнь была, наверное  у многих возрастная, а у меня  пожизненная. Я болел высотой, прыгая с крыш, ходил по верхней перекладине высоковольтной металлической опоры(обесточенной), спускался  скользя по проводу, зажав его подмышкой,  вниз с опоры, от чего на память остался подмышкой  шрам от рваной раны, после неудачного спуска. Творил чудеса на велосипеде и даже получил удостоверение Судьи по велоспорту 3 категории,  выходил один в море в шторм на большом баркасе, на котором впоследствии утонул мой отец, которого похоронили в г.Цимлянске  за две недели  до этих самых парашютных прыжков…   
Для меня зрелище прыжков было волшебной сказкой.
Коля Соловьёв тоже собирался прыгать и у него был уложенный парашют, но запасных парашютов не хватало на всех желающих и Коля  дал мне задание добывать запасной парашют, то есть, просить у приземляющихся. И я бегал по всему полю за очередными  приземляющимися, но все отказывали, так как у некоторых было уложено не по одному парашюту, или они оставляли «запасники» для членов команды своего района. Наконец я добыл «запасник»  и бегу к Коле, но смотрю, он уже готовится к прыжку и становится в команду к очередному взлёту. У меня забрали парашют из нашей районной команды. Коля взлетел с командой, прыгнули. Я долго не мог различить, где из приземляющихся Коля, тем более, что уже ближе к обеду поднялся ветер и парашютистов уносило всё дальше от центра аэродрома. Наконец в одном я узнал  Колю, бежал за ним далеко. Когда шли назад, Коля спросил:
-Ну, сё, хосис прыгнуть? А то у нас одного в команде не хватает, парашют есть уложенный, только под фамилией Курдюков будешь! Ну, сё не бздис? Надо прыгнуть, а то команде незачёт будет? Я же тебе рассказывал, как рулить! Прыгнешь?
И я ответил, как загипнотизированный, сам пугаясь того, что говорю:
-Да нет! Не бздю! Прыгну раз надо!
Мы пришли на старт к своей команде. Коля быстро одел на меня комбинезон, специальные  ботинки на мягкой толстой подошве на моей ноге совсем болтались и решили, что я буду прыгать в своих сандалях. Коля одел на меня парашют основной, потом запасной и я стал в строй очередной  команды на взлёт, хотя в общем-то чувствовал себя очень не уверенно с такой тяжёлой ношей при моём  «бараньем» весе в 45 килограммов. Это я потом вырос за год в «общаге», разгружая по ночам  вагоны с чем попало, но в основном со щебёнкой.
Командир парашютного звена проходил вдоль строя осматривая на предмет правильности крепления застёжек, карабинов, ремней со всех сторон. При этом он не ходил вокруг парашютиста, а грубо крутил его перед собой. Я при таком обращении со мной, чуть не упал от непривычного груза. Он подозрительно посмотрел на меня, но вдруг заметил что-то неверное в креплении карабинов, покрыл меня матом, отстегнул лямки и уходя к следующему парашютисту приказал мне сделать, как «положено».
Я нагнулся подбирая лямки, делая вид, что я что-то поправляю, а сам во все глаза смотрел – где же «обалдуй» - Коля. И увидел – он трепался в кругу ребят  нашей команды, забыв обо мне. Вдруг он глянул в мою сторону и я замахал ему рукой. Он подбежал,  я говорю ему:
-Командир отстегнул и сказал, что ты что-то неправильно сделал. Поправь!
-Сё там не правильно! Всё правильно!- пристегнул опять лямки и пошёл. Я спросил у соседа:
-Посмотри, пожалуйста, там всё у меня правильно сзади и внизу. Тот посмотрел и сказал:
-Да вроде всё правильно….
Как у меня на душе стало плохо! И я вспомнил  некстати, что только отца моего похоронили, который утонул из-за друзей, которых хотел спасти. Но друзья остались живы по независящим от отца обстоятельствам, а отец, желая их спасти – утонул. Но у меня чего-то не хватило, чтобы отказаться прыгнуть…  Коля подошёл к нашей команде и что-то им рассказывал, показывая на меня, а те с любопытством смотрели на меня и кивали в знак согласия. Не смог я отказаться!
    Поступила команда и мы быстро пошли к самолёту. Помню, что я еле взобрался на коротенькую лесенку-трапа  АН-2. Все, как я понял, садятся, разбираясь по весу, чтобы  в воздухе тяжёлый не догнал лёгкого и не сел ему в купол.
Меня инструктор пересадил  по весу последним, безошибочно определив мой «бараний вес».
Я обратил внимание, что все парашютисты откуда-то достают карабины-защёлки и пристёгивают их к тросу проходящему вдоль самолёта над нашими головами. А я,  тщательно осмотревшись, не обнаружил у себя такой «мелочи» ! Ужас! Я был почти в шоке! Я повернулся к соседу-парню послеармейского возраста и, поскольку двигатель самолёта грохотал, уже выруливая на взлётную, и звука голоса было не слышно, то я жестом показал, что у меня нет карабина, который нужно цеплять за трос над головой. Парень что-то понял, неловко развернувшись ко мне и грубо наклонив меня вперёд, что-то достал у меня за спиной на основном парашюте, щёлкнув резинками парашюта и подал мне… Мой  карабин! Ура!!! Как у меня отлегло от сердца! Ещё раз –ура! Я привстал, защёлкнул карабин за трос и стал успокаиваться, хотя несколько раз ловил на себе, то ли вопросительные, то ли подозрительные взгляды инструктора. Я чувствовал себя, как шпион в чужом лагере, рискуя каждую минуту, что выяснится, что я здесь случайный.Я помню, что у меня мелькнула мысль: зачем же они цепляются карабинаими?Как же потом прыгать? И тут же успокоил себя - наверное так положено, чтобы перед прыжком отцепиться... Не забыть бы!   Наконец мы взлетели! Самолёт сделал круг, противно загнусавила сирена и загорелся, мигая красный плафон над кабиной пилотов. Сердце неприятно ёкнуло...и защемило в душе! Ряд парашютистов – пять человек у противоположной стены встали. Я подобрал под себя ноги и напрягся, чтобы тоже вставать, но боковым зрением увидел, что наша пятёрка, вдоль другой стены не шевелится.
Инструктор открыл наружную дверь. Звук двигателя усилился и к нему добавился шум встречного потока воздуха. Инструктор стал боком  к двери, посмотрел внимательно вниз, чуть подождал и взял за плечо первого, крайнего к нему парашютиста. Тот подошёл к двери, инструктор поправил его карабин на тросу и ремень от него к парашюту, отошёл от проёма двери, парашютист стал на его место, лицом к двери, поставив ногу на её порожек. Инструктор сказал:»Пошёл!» Парашютист откачнулся назад и ринулся вперёд в дверь, сопровождаемый толчком  руки инструктора в спину, то есть в парашют. Инструктор выглянул ему вслед и уступил место перед  дверью следующему… И так пять человек.После этого инструктор затащил в самолёт пять длинных чехлов от парашютов и бросил их в угол салона.После этого отстегнул карабины! Хорошо, что я не первым прыгал... Я бы отстегнул карабин от троса перед прыжком!Я вспомнил, что этот  карабин своей лямкой принудительно открывает основной парашют и вытягивает его из ранца на «свет  божий», а потом ещё и стягивает чехол с основного парашюта, отдавая  его на волю встречному потоку  воздуха.
            Потом самолёт сделал ещё круг и опять сигнал сирены и красного плафона. Мы встали. Пошёл первый, второй… Я пятый, последний. Иду смело к проёму, не глядя на инструктора, чтобы он не понял моего волнения, но он останавливает меня рукой, смотрит внимательно на меня, отстраняет меня от проёма, глядя на меня как-то с опаской, выглянул в проём на предыдущего парашютиста и я … по-моему прямо с разбега пошёл в проём, как навстречу избавлению от всех моих «земных» волнений.
Шквал воздушного потока! Что-то сильно рвануло меня за ухо! Страшный рывок, похожий на удар… и ПОЛНЫЙ ПОКОЙ! Я почувствовал, что я на чём-то вишу! И тишина, нарушаемая удаляющимся звуком мотора самолёта…Испуганно смотрю вверх:За что же я зацепился? И...и я вижу… Закрывая всё небо надо мной квадратный белый купол парашюта, а от него ко мне стропы! Так это я на нём вишу!!!
-Ура!!!- заорал я, наблюдая как кружится улетая вниз и в сторону моя родная фуражка.
-Ура!!!- опять заорал я срывая голос. Такого восторга я не испытывал в жизни никогда!
Это непередаваемо!.
Осмотревшись я увидел, что уже приземляются  последние из тех,  которые  прыгнули с нами первым заходом.  Я заметил, что они довольно таки сильно шлёпаются об землю в поступательном направлении и их тащит некоторое время по аэродрому, пока они не погасят купол. Я понял, что ветер уже сильный. Ещё я заметил, что я намного отстал от группы моего захода по высоте, но сильно перегоняю их поступательно в сторону и несёт меня в сторону Рабочего посёлка, но перед ним ещё чёрное распаханное поле. Мне показалось, что я не попадаю на аэродром, а попадаю на это поле. Я почти не снижался. Я больше летел в сторону, чем вниз.
       Вот я вижу уже из моей группы падают, хотя и пытаются приземляясь стать на ноги и падают уже на краю аэродрома. Ага! Вижу один последний, чтобы попасть  на аэродром, а не на пашню, затягивает задние стропы, пытаясь скользить назад. Да-да! Коля мне рассказывал о таком приёме. А куда же меня бросит ветерок? Стой! Что это? Ведь оказывается перед пашней ещё и высоковольтная линия на железных опорах! Так я сначала встречаюсь с нею, а потом… Потом может не быть! Вон какие гирлянды изоляторов! От меня и пепла не останется… Хорошее начало карьеры электрика!И сразу конец... А может меня выше пронесёт? Да нет! Кажется прямо на неё! Может затянуть скольжением назад? И вдруг слышу с земли крик приземлившихся парашютистов:
-Затягивай! Скользи! Скользи!
-Не надо! Не вздумай! Ты проходишь!
-Затягивать надо! Только сильно!
-Нельзя сильно! Навстречу ветру он купол погасит! Ветер сильный!
     Что со  мной творилось в этот момент, мне трудно рассказать, а вам трудно представить. Я гипнотизировал эту высоковольтную линию глазами и ничего не делал, потому что не мог рассчитать, как и те с земли: нужно затягивать или нет.
Я прошёл над линией по-моему метров на десять выше и с ужасом увидел, что земля, которая не хотела приближаться, теперь стремительно летит навстречу мне! Я вижу угрожающе стремительно приближающуюся свежее  вспаханную землю, не разборонованную, лежащую грубыми глыбами, вытягиваю ей навстречу ноги, как учил Коля… Удар! Я верчусь по глыбам земли кубарем, наматывая на себя стропы…. Наконец я начинаю останавливаться, но я спутан «как лихой татарин»- сказала бы моя бабушка казачка. Только я успел подумать, как порыв ветра рванул мой парашют вдоль земли и я завертелся в обратную сторону, разматывая, намотанные стропы. Наконец-то вроде успокоилось, вращение прекратилось, хотел подняться…Но порыв ветра рванул мой парашют опять и я лёжа на животе и запасном парашюте на груди, помчался по глыбам пашни, как глиссер по волнам, задирая повыше голову, чтобы мой нос не стал форштевнем! Опять движение утихает… Неужели! Я пытаюсь вскочить на ноги, но купол парашюта тоже резво  вскочил на пашней, приподнял меня над нею метра на полтора и шмякнув пузом об пашню опять помчал меня как глиссер… Слышу издали:
-Нижние затягивай! Нижние тяни на себя!
     Расшибая пальцы о встречные глыбы земли, я ловлю лямки и стропы, тяну их на себя. Парашют опускается на пашню, но я уже не встаю… Сил моих больше нет.
ПОСТСКРИПТУМ: Пока я добрался до своего общежития, температура у меня была 39 - ночь на улице и поездка на открытом грузовом такси с парашютистами не прошли даром. Меня положили в изолятор. За всю историю этот изолятор пожалуй не знал более счастливого больного. Я стал героем общаги и перед моей дверью стояли новые друзья, расспрашивая впечатления."Шипилявый соловей" всем растрезвонил о моём "подвиге", тем самым создавая себе авторитет руководителя будущей парашютной секции при училище.
Л.КРУПАТИН,МОСКВА.

ЗНАКОМСТВО С ВОЛГОЙ…ПОД ПЛОТАМИ!

           В прошлом 1962-м году утонул мой отец в Цимлянском море (водохранилище), которое является  фактически руслом Дона между 13-м шлюзом Волгодонского судоходного канала  и 14-м и 15-м шлюзами, где стоит с 1950 года Цимлянская ГЭС запрудившая русло Дона пятнадцатикилометровой плотиной,  а затем уже опять было родное природное русло Дона до Ростова -на – Дону и Азовского моря.
          Я тогда закончил восьмой класс и у матери на руках оставалась годовалая сестрёнка. Мать была учителем начальных классов, получала 100 рублей и за «Заслуженного учителя школы РСФСР» ей доплачивали 10 рублей. А бабушка моя была без пенсии, потому что бросила работать в колхозе в 54 года, не достигнув пенсионного возраста.
          Извиняюсь, отвлёкся. Так вот и пришлось мне в 1962-м году, после смерти отца, бросить свою Цимлянскую среднюю школу и перейти на «свои хлеба» – получать специальность «Электромонтёр по монтажу и эксплуатации промышленного электрооборудования» в ПТУ г.Волгограда и одновременно в вечернюю школу рабочей молодёжи. Часы моего отца марки «Победа», купленные им в 1950 м году стали по наследству моими и наверное стали моим талисманом-оберегом. Я думаю, что кроме часов «Победа» меня и ангелы хранят, поэтому глубокое им спасибо. Стараюсь своим добром души за это благодарить.
        Я  сейчас рассказываю от имени меня в 1963-м году, когда я уже зиму отучился в этом ПТУ, познакомился не только с науками, но и с ломом и  ночной разгрузкой вагонов на железной дороге в мои 15 лет.  За эту зиму я очень окреп и подрос, чуть не догнав самого длинного в нашем классе, хотя после восьмого класса был самым маленьким. Это я обнаружил, когда приехал на каникулы летом этого же года именно после «знакомства с Волгой». А мог бы не приехать…
       Весной 1963 года в начале июня стало сильно припекать волгоградское солнышко, а я выросший на берегу моря уже генетически был связан с водой. Потребность в общении достигла нетерпимых пределов и я купив дешёвую поплавочную удочку, взяв кусок хлеба из столовой, пошёл на Волгу. Пошёл один, потому что желающих больше не нашлось. Я был самый молодой в общежитии. Другие ребята были послеармейского возраста и я пятнадцатилетний им был не брат по разуму. У них в первую очередь было «вино и бабы», а потом уже всё остальное. Тех, кто попадался вызывали «на ковёр»  к директору, обсуждали на комсомольском собрании, а я должен был рисовать в стенгазете на посмешище, потому что всегда был в редколлегии, как и в школе.
        Я пришёл на берег Волги и увидел, что к нему не так просто подойти, потому что на воде вплотную к берегу  стояли плоты строительного леса примерно гектаров десять и лесотаска таскала брёвна на очень высокий берег в МДК им.Ермана(мебельный комбинат). Я прошёл по плотам до открытой воды метров сто, разделся, чтобы загорать, сложил одежду, снял и повесил на веточку, торчащую к верху отцовские часы «Победа» с блестящим пружинным браслетом и забросил удочку, насадив наживку из хлеба. Ни кто и ничто у меня не клевал, а поплавок сразу сносило в сторону по течению к плоту. Мне это очень не понравилось. Решил я искупаться. За пределами плотов мне было купаться как-то страшновато – уж больно стремительно несло мимо плотов мой поплавок. А вот сбоку была какая-то заводь шириной метров пять между неплотно составленными  плотами. Тут я и решил искупаться.
      Спустившись с плота в воду, я чувствовал какой-то страх перед массой движущейся воды, но в этой заводи, хоть и чувствовалось течение, но не так. Поплавал я в этой заводи – скучнова-то. А, что если вот с этого торчащего кверху бревна сделать сальто в воду? Запросто! Эх, жалко похвалиться не перед кем! Так не все умеют! Здорово, а бревно подо мной ещё и пружинит! Раскачался я и крутнул сальто изо всех сил, красиво войдя под воду!... Но, я  сразу почувствовал,  как меня какая-то неодолимая сила схватила и поволокла куда-то. Я быстро попытался вынырнуть, но стукнулся головой, открыл глаза и увидел удаляющийся от меня светлый проём, а надо мной жуткая чернота. Я изо всех сил гребанул к светлому проёму, но он всё равно удалялся. В ужасе я обернулся туда, куда меня волокло и увидел сплошную темень и чуть в стороне косой луч солнца в воде. Я гребанул к нему! Он приближался стремительно! Я чуть не проскочил его и обрывая ногти за что-то схватился и уже глотая воду, захлёбываясь, остервенело карабкался к этому лучу света. Моя голова куда-то пролезла и высунулась над водой только до уровня моего носа. А вот дальше не пролазили мои плечи, потому что здесь был стык плотов, торцами брёвен довольно плотно притянутых друг к другу. Пытался схватить воздух, но это плохо получалось, потому что уровень воды гулял у меня то под носом, то выше носа, но почти не открывал уровень рта, а так хотелось дыхнуть ртом, чтобы перебить нервное, учащённое, похожее на собачье дыхание. Я даже крикнуть не мог, потому что вода заливала рот. Всё –таки я пытался кричать: Помогите!,- но тут же захлёбывался, тараща в небо обезумевшие от ужаса глаза. Я пытался кричать ещё и ещё, но получалось очень плохо, так как я даже набрать воздух в лёгкие толком не мог и «собачье дыхание» всё перебивало и гуляющий под носом уровень водной массы, не подчиняющейся массе плотов держащих в тисках мои плечи, не давал пройти скотинячьему ужасу от этой безысходной зависимости.
   Вдруг какая-то тень промелькнула надо мной как большой чёрный ворон, но я и ему был бы рад!
Я опять, булькая и кашляя, закричал: Сюда! Помогите! И тут же увидел лицо какого-то парня, нагнувшегося надо мной:
- Ни х… себе! Ты как туда попал?
- Занесло!- булькая, кашляя, по-собачьи дыша и с ужасом глядя на него,  пробормотал ему я. Он осмотрелся и сказал:
-Ну, тебе надо дальше нырять по течению! Тут уже близко осталось, метров пятьдесят, а если левее возьмёшь к фарватеру, то вообще метров двадцать.
    У меня от ужаса ещё больше глаза полезли из орбит и я пробулькал ему,  кашляя и захлёбываясь:
-Я не могу! Вызови кого-нибудь, раздвинуть…
- Ты оху…!- сказал он,- Пока раздвинут, тебя самого раздавят здесь! Ныряй левее, я тебя там поймаю!
-Не могу!- пробулькал я, -Воздуха нету!- дыша по-собачьи и кашляя отвечал я.
-Да тут всего-ничего по течению! Давай! Ныряй!- убеждал он, - Только левее!
-Не могу!- хрипел и булькал я.
-Давай! Ху….!- сказал он и грубо толкнул меня в воду, обрывая мои закостеневшие от напряжения пальцы от брёвен. И я с ужасом увидев ближайший свет стал грести к нему из последних моих силёнок, уже глотая воду… Вот свет, я выныриваю с ужасом и кашлем, но край плота от меня удаляется. Парень протягивает мне ветку, а я чуть-чуть до неё не достаю и начинаю удаляться. Парень спрыгивает в воду, держась одной рукой за бревно плота и  приближает ко мне ветку и я схватился за неё двумя пальцами и задержался и перехватил за неё другой рукой. Я схватил эту палку мёртвой хваткой, кашляя и продолжая дышать коротко, часто, по-собачьи, но даже перебирать руками я уже был не в состоянии. Силы меня оставляли… Парень понял, что я уже не в силах что-то делать и стал подтаскивать меня за ветку к плоту. Подтащив ветку к плоту, он просунул её толстый конец между брёвен и заклинил его, а сам выбрался на плот и потащил меня с веткой дальше. Ему больших трудов стоило вытащить меня на плот и я бессильно упал тут же, продолжая дышать по-собачьи.
     Парень снял брюки и стал их выжимать, потому что ему не пришлось раздеться,  спасая меня.
-А знаешь,  как я оказался здесь? Я с берега увидел, что чайка что-то хочет утащить блестящее, которое висит на ветке. Я подхожу, она улетела. Смотрю,  на ветке часы и одежда твоя лежит. А тут ты хрюкаешь! -  смеялся парень надо мной  лежащим, как тряпка на брёвнах плота.
-Ну, лежи! – сказал он, - Очухаешься! Часы твои я положил под рубаху! Твоей же палкой я тебя доставал, на которой часы висели!
       Парень ушёл, а я ещё с полчаса лежал и меня «колбасило» судорогами и «собачьим дыханием». Я парню даже спасибо не смог сказать. Я другим  делал добро так же,  как поступил этот парень.
      Спасибо тебе добрый человек! Спасибо Вам, ангелы-хранители и часы «Победа»!.

Л.КРУПАТИН, МОСКВА,