Надежды и реалии

 Софочка, единственная дочь местного короля рынка, росла в окружении подушек с кружевами на гипоаллергенных коврах, позолоченных Амуров и Психей на мраморных постаментах без углов и острых граней, бархатных деревьев и шёлковых цветов, выполненных исключительно искусно с полным сходством с оригиналами. Росла под звуки музыки классической, благородной, возвышенной и позитивной. Росла под присмотром трёх русских нянь, двух французских гувернанток и одной настоящей английской бонны. Три раза в неделю к Софочке для игр приводили мальчика Даниила и девочку Аллочку, детей сестры Софочкиного папы. Два раза в неделю Софочку вывозили в театр, где она сидела в выкупленной папой ложе второго яруса. Для этих выездов Софочку подготавливали с утра - делали ей маникюр, педикюр, наносили макияж, наряжали, причесывали, рассказывали о предстоящем спектакле, давали посмотреть мультфильм или книгу с похожим сюжетом. Два дня в неделю с Софочкой занимались приходящие учителя. Софочку учили играть на рояле и арфе, рисовать карандашами и красками, решать математические и шахматные задачи, складывать слова в стихи и прозу на трёх языках, узнавать по контурам страны на картах и по картинкам определять эпохи и их героев. К семи годам Софочка знала названия всех мировых столиц, бодро наигрывала популярные детские песенки, с подвыванием читала в подлиннике стихи Киплинга, Вордсворта, Бодлера и Верлена, в лицах пересказывала события из истории Европы и не знала, кто такие Ленин, Сталин и прочие деятели русской истории. Она умела в темноте набросать эскиз на заданную тему и, не вынимая руки из кармана, отправить смску или видеофайл своим немногочисленным абонентам.               

 Настало время идти Софочке в школу. Папа с мамой долго думали и решили, что Софочке будет скучно в обычной частной школе. По их мнению, Софочка намного опережала в развитии своих сверстников.  В конце концов они приняли решение открыть свою школу специально для Софочки и для ещё нескольких детей из их ближайшего окружения.

 Первого сентября в здании напротив особняка Софочкиных родителей открылась новая частная школа. Директором школы стала мама Софочки. В школе было десять учеников и пятнадцать учителей. Через неделю количество учеников и учителей сравнялось - пятеро учителей не справились с детками местных олигархов. Через месяц учителей, несмотря на их очень высокую зарплату, осталось только пятеро. Найти новых не представлялось возможности и тогда в новой школе стали работать учителями гувернантки и бонна Софочки. Им было не привыкать улаживать конфликты между Софочкой и другими детьми. Софочкиному папе пришлось удвоить им зарплату.

 Четыре года Софочка сияла звездой на школьном небосводе. Она была лучшей ученицей в своем классе, выступала в разных жанрах и амплуа на городских мероприятиях и даже стала лауреатом международного конкурса юных дарований в Villars-sur-Ollon, где ей вручили за участие огромных размеров шоколадку в золоченой фольге.

 Софочке исполнилось двенадцать лет. Пришла ей пора идти в обычную школу. Мама Софочки на нервной почве слегла с мигренями в клинику знаменитого доктора. Папа целый год вел переговоры с директорами разных школ города. После долгих размышлений папа вывез Софочку в свою любимую Швейцарию. Здесь, на альпийских просторах в здоровом климате, Софочке предстояло, если ей понравится, учиться следующие шесть лет в Surval Montreux.

 В ноябре папа Софочку привёз в Монтрё и оставил, как она подумала, навсегда в замке  на берегу Женевского озера. Вокруг были горы. И незнакомые лица.

 Всю первую ночь в новой школе Софочка плакала, боясь подать голос, чтобы не разбудить двух соседок по комнате. Плакала она и потом довольно часто. Ей было грустно без мамы и папы, без няни Гали и бонны Эстер, без Даниила, Аллочки и бывшего одноклассника Филиппа, который иногда давал ей чипсы, строго-настрого запрещенные Софочке домашним доктором.

 Впрочем, плакала она только по ночам, когда никто не видел её слёз и не слышал её тихих всхлипываний. Плакала она не потому, что скучала по дому и родным - скучать ей было некогда, весь день был плотно забит разными увлекательными занятиями. Плакала она из-за того, что в подростковом возрасте у девочек бунтуют гормоны, и девочки или смеются, или плачут. Для того чтобы смеяться девочкам поводов не требуется, а для слёз девочки ищут причину.

 Софочка нашла такую причину. Когда по ночам все в замке затихали, уставшая за день Софочка (теперь её звали Софи) начинала думать о том, что её мама может умереть без неё. Это было так печально, что слёзы неудержимо текли по похудевшим щекам, а в носу щекотало. Утром врач пансиона определяла у Софи ринит, девочку помещали в лазаретную комнату, давали читать любую книгу на выбор, кормили вкусняшками и лекарствами. Софи проведывали соседки по комнате и рассказывали пансионные новости. Новости были убогие, но и такие их развлекали и веселили. К вечеру третьего дня врач отменяла неполный карантин и Софи возвращалась в свою комнату до следующего приступа "ринита".

  Все дни в пансионате были заполнены так, что у Софи теперь совсем не было времени на общение в соцсетях. Ежедневно с девушками занимались массой полезных дел. Их обучали игре в шахматы и на музыкальных инструментах. К ним приглашали на камерные концерты профессиональных исполнителей. Их учили рисовать и демонстрировали на большом экране в хорошем разрешении изображения шедевров мировой живописи, скальптуры и архитектуры. В пансионе девушек обучали также танцам, стихосложению, езде на лошадях, велосипеде и авто. Ежедневно им напоминали правила светского и дипломатического этикета. Всё это было знакомо Софочке с раннего детства и она прослыла в пансионе умницей, талантливой девушкой с экстраординарными способностями.  Общались с ними исключительно по-французски и английски и каждую неделю приходили "немка", "испанка" и "итальянка". Софи стала забывать родную речь и через два года жизни в пансионе с трудом подбирала слова, общаясь по видеосвязи с родителями.

 Девушек-студенток пансиона учили плавать, играть в теннис и поло, перевязывать раны, делать уколы и ухаживать за больными (не так, чтобы они могли бы работать в больнице, а так, чтобы они могли проконтролировать навыки приглашенной сиделки). Их учили готовить изысканные блюда и накрывать стол (опять-таки не для того, чтобы они работали поварами, официантками или декораторами, а чтобы могли подсказать наемным работникам, что те должны делать). Важнейшими уроками в этой школе были  история, география, математика, биология, физика, химия, бизнес и экономика, психология, дизайн, международные отношения и искусство. А в "свободное время" они занимались подготовкой к "домашним" концертам, вышивкой, лепкой из глины, резьбой по дереву и даже чеканкой. Им давали уроки фотодела и учили снимать домашнее кино. Им объясняли принципы гармонии и прививали им вкус истинных леди. Софи было легко учиться, почти всё, кроме кулинарии, рукоделия и основ медицины, она уже знала и делала дома.

 Спустя семь лет обучения в Монтрё Софи была полностью готова к поступлению в любой европейский университет, к замужеству и к созданию собственного бизнеса в Европе. О России она не знала почти ничего, кроме каких-то обрывочных сведений об агрессивности русских, о тоталитарном режиме в родной стране и о полном отсутствии свободы, культуры и цивилизованности. Софи пора было возвращаться домой. Но ей было так страшно покинуть прекрасную Европу и оказаться в диких дебрях необжитой Сибири, что она уговорила родителей дать ей возможность поступить в Сорбонну.

 Сорбонну она выбрала только потому, что там уже начали учиться её бывшая соседка по комнате и ещё две девушки, с кем Софи сдружилась в Монтрё. Зная заранее, что родители ей не откажут, Софи за год до окончания пансиона уже подготовила все необходимые документы и справки, подала заявление через систему ;tudes en France, получила подтверждение о зачислении и только после этого обратилась к отцу. Ей надо было, чтобы он сам оформил для неё студенческую визу в визовом центре в Москве, она не хотела задерживаться в России на несколько недель, а, возможно, и месяцев.

 Разумеется, родители одобрили её выбор.

 В свои двадцать лет Софи оказалась в Париже. Она и до того там бывала. Лувр и Версаль ей были хорошо знакомы. На улицы и Сену она обращала мало внимания. Она и теперь не замечала ничего, что могло бы покоробить её тонкую натуру. Кампус Сорбонны жил своей жизнью, отличной от улиц городских окраин. Софи научилась курить травку, обедать с парой бокалов красного вина, ужинать после полуночи, пить неразбавленный  кальвадос и выбирать партнера для необременительных отношений.

 Она уже не тешила себя мыслями о возможном замужестве с предстоящей коронацией. Ещё в пансионе она поняла, что принцесс в этом мире значительно больше принцев, что деньги отца, казавшиеся неисчислимыми в родном городе,  - это только небольшая подушка безопасности, не позволяющая утонуть в дерьме на Пигаль, или в натуральном дерьме на коровьей ферме в России. В свои двадцать лет она уже твердо знала и то, что таких, как она, довольно много, а потому она должна добиться своего благополучия сама, не дожидаясь счастливого случая. Но знала она и то, что в её силах приготовить себе возможность счастливого случая.

 Софи не тратила слишком много времени и сил на посещение лекций и семинаров. Это занимало у неё ровно столько времени, сколько надо для получения зачета. Не очень много времени она тратила и на своих соседей по кампусу. Прежде, чем согласиться на свидание, она узнавала максимально много о молодом человеке, проявившем к ней интерес. Чаще всего это были обычные парни. Свидание с таким могло произойти только в одном случае - он был красавчик. Софи искала настоящую партию, не размениваясь на потенциальный экономический и социальный рост кандидата в мужья.

 До сих пор ей не везло. Наследники шейхов или Рокфеллеров не выстраивались в очередь перед дверью в её комнату. Софи стала посещать все доступные ей  светские тусовки Парижа, бывать в Опере и на вернисажах. Года за три такой жизни она достаточно намелькалась и её стали приглашать на закрытые мероприятия.

 Однажды на таком мероприятии, это был камерный концерт известного композитора в частном доме, Софи, обмахиваясь веером, зацепилась взглядом за молодого человека, картинно стоящего в одиночестве у небольшой полуколонны. Он облокотился на эту колонну и скучающе осматривал миниатюрную копию обнаженного Гиацинта. По его лицу скользила ироническая улыбка. Гиацинт Пифагора Регийского был явно не во вкусе молодого человека. Софи заинтересовал скучающий на концерте красавчик. Она пристально смотрела в его сторону до тех пор, пока он не обратил на неё внимание. Заметив её взгляд, молодой человек отлепился от полуколонны и расслабленно сел в кресло рядом с Софи. Софи опустила веки, улыбнулась краешком губ и сделала вид, что поглощена звучащей музыкой.

 Молодой человек оказался настойчив. Они познакомились. Софи закружило в романтике новых отношений. Она забыла о своем правиле - иметь серьезные отношения только с серьезными людьми. Её избранник, красавчик Майкл, был просто стажером в  Banque de France и готовился возглавить в своей, никому неизвестной, стране отделение Sociеtе Gеnеrale. Это казалось вполне солидным, но гарантий получения этого поста у Майкла не было. У вчерашнего выпускника Сорбонны были только желание, нахальство и двоюродный дядя, возглавлявший службу безопасности их маленькой страны на задворках Европы. Но Софи верила в таланты Майкла и в возможности этого дяди, о котором Майкл говорил с придыханием.

 Любовь охватила Софи целиком, с головой. Софи стала редко общаться с родителями, ссылаясь на занятость в университете. Родители радовались, как дети, когда она находила для них пять минут в своем плотном расписании, и с пониманием относились к её загрузке, получая от неё лаконичные сообщения: "Прости, не могу говорить, очень занята", - на свои звонки.

 Милые встречи по вечерам в небольших кофейнях, где Софи каждый раз пробовала какую-то новую сладость. Сладость поцелуев на мостах над Сеной. Сладковатые запахи цветов, духов и гниющей воды, витающие в вечернем воздухе. Прогулки под каштанами по булыжной мостовой. Игра с угадыванием задуманного слова или желания. Чтение по губам невысказанных слов. Вальс без музыки, заканчивающийся аплодисментами случайных зрителей- туристов, на площадях Парижа. Они с упоением танцевали с Майклом на площади Согласия, на площади Вогезов, площади Тертр и даже на площади Бастилии, им нравилось эпатировать публику. Площадь Пигаль, щекочущая нервы магазинами для взрослых и фигурами девушек и парней, не скрывающих свои намерения. Всё это будоражило. Будило инстинкты. Отнимало силы и рассудок.

 Спустя два месяца Софи переехала на квартиру к Майклу. Однокомнатная квартира на шестом этаже в роскошном доме в стиле ар-деко в квартале Шайо удовлетворяла все амбиции Софи. Жить в престижном, дорогом районе прекрасного города, что могло быть лучше? Родителям она сказала, что сама сняла эту квартиру, скрыв от них существование в своей жизни мужчины. Отец одобрил её выбор. Мама усомнилась в целесообразности тратить так много времени на дорогу, но отец ей возразил: "В её-то годы час пробежки по утренним улицам только здоровья добавит".

 Но Софи показалось, что эта милая квартира слишком далеко расположена от университета. Ездить на машине по парижским пробкам было муторно. Спускаться в метро было унизительно. А шагать полтора часа в один конец на шпильках - это было просто невозможно. Софи переобулась в найковские кроссовки и за один раз поняла, что лучше она перейдет на дистант. Но и дистант оказался неудачным решением.

 Софи забросила занятия, с головой погрузившись в роль настоящей мадам.  Правда, она не захотела огорчать родителей Утрений кофе на миниатюрном балкончике с видом на площадь Трокадеро и эспланаду Шайо перед Эйфелевой башней, тоненькая сигарета вместо омлета и сложная процедура приведения себя в идеальный порядок занимали теперь четыре, а то и пять, часов утреннего времени. После полудня Софи спускалась в ближайшую буланжериюю, где закупала целый пакет круассанов и шоколадных слоек пан-о-шоколад. Потом она дома включала робот-пылесос, выходила на балкон и снова медленно пила кофе, заедая его булочками. Неделю спустя её знали все соседи со всего квартала. С ней вежливо здоровались при встрече, мило улыбались и искренне интересовались её самочувствием. Софи всем мило улыбалась, здоровалась и доброжелательно расспрашивала о делах и настроении. Соседи знали, что она русская, но это не мешало им хорошо к ней относиться. Софи была счастлива.

 Счастье длилось месяц. Через месяц Софи поняла, что беременна. Это напрягло её настолько, что она не сказала об этом Майклу, решив подождать ещ1 один месяц и, если ничего не изменится в её положении, намекнуть Майклу. Она надеялась, что он обрадуется и поведет её в магистрат. А потом они поедут в Россию и устроят свадьбу с русским размахом, после чего поедут к Майклу домой и он наконец-то познакомит её со своими родителями. А потом они вернутся в Париж и будут жить также как сейчас, без забот и проблем.

 Месяц Софи жила в предвкушении всего, что она нафантазировала от полного безделья. Тест на беременность подтвердил её не столько ожидания, сколько опасения. Софи сообщила Майклу, что через семь месяцев он станет отцом. Майкл удивился: "Почему семь? Беременность длится, как я знаю, девять месяцев". "О, два месяца я уже ношу нашего ребенка!" - радостно воскликнула Софи. "Надеюсь, аборт ещё не поздно сделать?" - деловито поинтересовался Майкл. "Какой аборт?" - в свою очередь удивилась Софи, - "Я собираюсь рожать нам ребенка". "Прости, но ребенок не входит в мои планы", - оборвал её Майкл, - "Я даже не уверен, что у меня есть деньги на твой аборт. Тебе придется самостоятельно справляться с этим. И вообще, я не понял, откуда взялся этот ребенок? Я, кажется, предохранялся. Впрочем, по-любому, это не моё дело. Принимай решение самостоятельно. И, кстати, моя стажировка заканчивается через две недели. Подумай, где ты будешь жить. Я еду к себе домой". "Мы поедем не вместе?" - робко спросила Софи. "Об этом не может быть речи," - тон Майкла был категоричен, - "Мои родители уже нашли для меня невесту". "Но почему ты не можешь сказать им, что уже нашел себе невесту сам?" - жалобно спросила Софи. "Кого?" - вновь удивился Майкл. "Невесту. Разве я не твоя невеста?" - теряя надежду, спросила Софи. "Ты - моя невеста? Когда мы об этом говорили с тобой, детка?" - Майкл возмущенно повысил голос, "Ты знала, что я - представитель очень маленького народа. Мы женимся только на своих девушках, иначе наш народ исчезнет," - Майкл немного смягчил голос, - "Софи, мне с тобой очень хорошо, но ты - русская. Может быть мы с тобой ещё когда-нибудь встретимся и снова будем жить вместе, но сейчас, прости, у меня другие планы".

 Софи захлестнула волна обиды, разочарования и внезапно возникшей ненависти. Она в гневе вскинула глаза и влепила Майклу увесистую пощечину. Майкл схватил Софи за руку и с силой оттолкнул её от себя. Софи упала на цементный пол, ударилась головой о ножку железной кровати. Майкл в ужасе смотрел, как под её головой начинает растекаться кровь. Он бросился перед ней на колени. Потрогал руку, пытаясь нащупать пульс. Понял, что пульс медленно затихает под его пальцами. В панике заметался по комнате, собирая свои вещи. Тщательно протер все поверхности влажными салфетками. Снял постельное белье, сунул в стиральную машину и запустил стирку при максимальных оборотах и температуре. Вымыл пол, стараясь не смотреть на тело Софи. Сложил все салфетки и тряпки в пакет. Внимательно осмотрел комнату, пытаясь найти что-то, что может выдать его присутствие здесь. И вспомнил, что эту комнату снимал он, а не Софи. Квартирный хозяин обязательно доложит об этом фликам. "Надо избавиться от тела", - решил Майкл. Он дождался ночи, затолкал начавшее коченеть тело в дорожный чемодан, с трудом выволок его на улицу, нашел на Localrent ближайший автомобиль autopartage, оставил чемодан на тротуаре, предупредил косьержку, что оставил чемодан на пару минут, и побежал к машине, припаркованной в соседнем квартале.

 Он подъехал к своей парадной и не увидел чемодана. Заглянул в комнату портье, та спокойно спала, сидя за своим столом. Майкл сел в машину и задумался: "Консьержка не смогла бы унести чемодан с телом , значит, она прозевала, как чемодан уволокли какие-нибудь бездомные или мигранты. Если это мигранты, то они не станут сообщать в полицию, побоятся, что их обвинят в убийстве. Сложнее, если это бездомные французы. Дела  Иссэя Сагавы и Нико Кло были хоть давнишними, но очень сильно нашумевшими и вряд ли клошары взяли на вооружение каннибализм. А значит, они могут сообщить о своей находке". Майкл посмотрел на свои руки и с ужасом понял, что нес чемодан без перчаток.

 В панике Майкл нажал на газ и рванул по тихой улице в сторону Сены. Он надеялся догнать похитителей и отнять у них чемодан. Это вполне ему по силам, решил он, если их двое или один. С тремя ему не справиться, придется просто проехать мимо и уезжать из Парижа, из Франции немедленно, пока полиция не объявила его в розыск. Ехать срочно домой. А там его не сдадут Интерполу, даже если найдут. "Хорошо, что Софи русская. Из-за русской никто не станет сильно стараться здесь, в Париже. А русские не смогут сюда дотянуться. Да и не узнают они о ней ничего", - постарался успокоить себя Майкл. Он выехал на набережную и увидел как два человека, воровато оглядываясь, скинули с парапета большой чемодан. Он узнал этот чемодан. Вздохнул с облегчением и решил, что может ещё задержаться в париже. Пока не закончится стажировка. Майкл медленно проехал по набережной, завел машину в какоё-то двор, тщательно вытер всё в салоне, уничтожая свои следы. Потом подумал, что полиции его следы и не нужны, они умеют вычислять тех, кто брал авто в аренду. Потом догадался, что даже если его отпечатки найдут на чемодане с телом, ему это ничем не грозит. Это же его чемодан. Его отпечатки пальцев на его собственном чемодане - это нормально. И совершенно успокоенный он вернулся в свою квартиру. Он не стал будить консьержку и говорить о пропаже.

 Через два дня кто-то из соседей спросил его о Софи: "Куда пропала Ваша милая подруга?" Он, не смутившись ответил: "Она уехала в свою Россию".

***
 Спустя несколько месяцев.

 Майкл уехал в свою маленькую страну, возглавил местный филиал Сосьете Женераль и женился на девушке, сосватанной его родителями. Полиция Парижа раскрыла это преступление, обвинив в убийстве русской девушки двух никому неизвестных мигрантов из Северной Африки. Мигрантам присудили пожизненное заключение за убийство с отягчающими обстоятельствами. Мгранты обрадовались, что теперь у них пожизненно будут крыша над головой, кровать, телевизор и еда. Родители Софи, поднявшие на ноги всех от российского посла до министра внутренних дел Франции, получили урну с прахом дочери.