Летим в Ташкент!!!

Дополнение автора, годы спустя, после написания. Сама иногда перечитываю этот материал с интересом и тоской. Счастливое мне досталось время. Счастьем было учиться в нашем ТРТИ!!!
Счастьем было каждый день, ни свет ни заря, отправляться на работу. И какая интересная у нас была работа!!! Счастьем было наблюдать на Парадах результаты своего труда! Разве сравнить мою работу   с тем, что предлагают людям сегодня? Да и страна была у меня чудесная. И отношения между людьми совсем другие, не такие как сейчас. В общем, мы прожили интересную, счастливую жизнь в счастливой стране.

Летим в Ташкент. Как обычно, с Чкаловского. Заводской АН-12 – грузовик. За кабиной экипажа гермокабина, дальше – грузовой отсек. Сейчас туда  загружены все наши передатчики, шкафы, блоки, волноводы и прочее «железо». Сдаем очередной комплект.

Сегодня, кроме нас,  на Ташкентский Авиационный завод имени Чкалова летят еще два проверяющих из Министерства авиационной промышленности. Держатся особняком, входят первыми, по-хозяйски, занимают два самых «удобных» места слева от входа... На экипаж и на нас смотрят сверху вниз, держат дистанцию. Выглядит это довольно комично. Сидя впритирку, соблюсти дистанцию трудно. Тем более, что лететь нам долго. Без посадок и дозаправок.

Заводским бортом мы летим не в первый раз, знаем, - места слева только кажутся удобными. Сиденье, расположенное вдоль левого борта слишком жесткое. Правда, и кресла справа от входа вряд ли можно назвать удобными.
В отличие от обычных пассажирских самолетов, спинки не регулируются, - кресла стоят вплотную к переборке. А еще, перед этими креслами находится стол... То есть, число «степеней свободы» здесь сильно ограничено. 

Впрочем, альтернативы нет. Обычно, я сажусь справа, у иллюминатора.
На борту я - единственная женщина, присутствующие  мужчины, стараются облегчить мою участь. В пределах разумного, конечно.
Пока идет проверка наших документов и документов на груз, пока экипаж прогревает движки, мои институтские «соплеменники» уже режутся в шахматы. Я - скучаю, - в иллюминатор виден только лес.
Наконец, самолет выруливает на полосу, останавливается. Движки набирают обороты...

Я обожаю этот миг! Когда самолет, подрагивая, еще стоит, но гигантская его сила уже рвется наружу, надо только отпустить, дать ей волю!
Разбег, взлет...  Разворачиваемся, набирая высоту, занимаем свой эшелон, ложимся на курс... Дальше все, как всегда.  Уже через пару часов полета мне хочется выбраться из своего угла, пройтись...

Пройтись, как нетрудно догадаться, можно только в кабину летчиков. Поэтому, очень скоро, в результате небольшой «рокировки»,  я оказываюсь в кабине. В это же время экипаж,  - штурман и первый пилот, выходят в наш отсек. Когда я уходила, техник заваривал чай, - наливал в термос кипяток из бортового титана... То есть, когда я появляюсь в кабине, левое кресло и место штурмана – где-то далеко внизу - остаются свободными...

К любому серьезному «железу» я отношусь с уважением, а к авиационной технике, и вообще, с трепетом душевным. Этот недостаток прописан у меня на лице. Что происходит дальше, догадаться не трудно. Мне предлагают присесть в левое кресло, и даже позволяют подержаться за штурвал!

Нет, нет, не надо вспоминать, как пилот пассажирского авиалайнера доверил штурвал своему пятнадцатилетнему сыну, а тот умудрился автопилот отключить... Это было значительно позже. В нашем случае, самолету мое присутствие в пилотской кабине ничем не угрожает - включен автопилот, да и второй пилот на месте, он контролирует ситуацию.

Стоит ли описывать ощущения? Летим! И этим сказано все!
Сижу высоко. Справа от меня, где-то далеко внизу место штурмана... С ужасом представляю, как там работает человек... если у меня под ногами жесткий, надежный  пол, то под ним - пустота, - прозрачный фонарь сквозь который видна земля с высоты 8-9 тысяч!

Моторы гудят ровно. Я кладу руки на штурвал, он ведет меня за собой.  Самолет чутко, с небольшой задержкой,  реагирует на любое, даже самое малое движение штурвала. Запаздывает, - слишком велика масса...

Кстати, впервые с этим чудом, названным автопилотом я столкнулась еще учась в институте. Правда, не на своем факультете, а на соседнем. Курсе на втором, или третьем, точно теперь уже не помню, я некоторое время подрабатывала после наших лекций на кафедре вычислительной техники. Сидела собирала и паяла обычные триггеры для вычислительных машин.  Мне нравилась эта работа, я вообще люблю такую работу... Так вот там, в лаборатории на столе, в один из дней ледала чья-то курсовая работа.На титульном листе была крупным шрифтом написана тема курсовой: «АВТОПИЛОТ». Я запомнила этот эпизод именно потому, что тема для курсовой студенческой работы, на мой взгляд, была великовата. как в эту небольшую стопку листов можно втиснуть все, что входит в это понятие. И вот теперь передо мной невидимые руки двигали штурвал, а огромная, многотонная машина послушно выполняла все команды...

Кстати, обзор в левом кресле, я бы сказала, не очень, - хуже, чем в авто, - а мне хочется видеть все и сразу! Зато верхний сектор неба виден отлично!
Вот, слева над нами проходит почти «игрушечный» ИЛ-86. Эксплуатационный потолок у него порядка 11 тысяч, - он идет много выше нас.

Потом совершенно беззвучно, где-то  далеко внизу, слева от меня,  проходят два истребителя. Потом, ниже – еще какой-то небольшой самолет. Представляете!?
Для гражданского нелетающего человека, - тем более, женщины, это сумасшествие! Пол жизни можно отдать!

Время идет. Полет проходит нормально.
... Вот, сквозь штурманский фонарь, далеко внизу вижу Аральское море... С высоты в несколько тысяч море совсем не кажется мелким. Видно, как песочные отмели берегов в центре уходят в зелено-синюю глубину.

Потом начинается то ли степь, то ли пустыня, - вытоптанные вокруг колодцев черные круги, дороги, с высоты кажущиеся уходящими за горизонт тропинками...
(Из сегодняшней бесцветной и мертвой, по сути, моей жизни все это уже и мне кажется нереальным).

Когда возвращаюсь на свое место, вижу: что-то в нашем «гермоотсеке»  уже изменилось. Гонору у МАПовских ребят заметно поубавилось. Они уже такие – же, как и мы, обычные люди, один из попутчиков так вообще, почему-то,  лежит на топчане у левого борта, стонет... Его напарник сидит теперь вместе с нашими, справа, не соблюдая дистанцию. И разговаривают оба, как нормальные люди.
Не могу понять, что произошло. Спросить нельзя. Пространство ограничено и замкнуто.

Причину узнаю, позже. Оказывается авиатехник, наливая кипяток, нечаянно перевернул термос на тот самый стол, что ограничивал для меня чило степеней свободы, откуда кипяток стек на самое чувствительное место одному из проверяющих!
Такой вот несчастный случай на высоте в восемь тысяч метров над землей!
Авиатехник – худенький, невысокий, немолодой человек в синем комбинезоне - очень расстроен, видно - переживает...

Хотя, он, вообще-то,  не виноват. Воздушная яма, - тряхнуло самолет в самый неподходящий момент. Но и ошпаренному чиновнику не позавидуешь, – ему ни крикнуть нельзя, ни элементарно завыть, подпрыгивая и матерясь, ни даже просто руками схватиться за ошпаренное место! Статус не позволяет!  И пропитанную кипятком одежду ни снять, ни элементарно расстегнуть нельзя!
Жалко человека! Зато, вместе с ошпаренной кожей мгновенно улетучилась спесь «проверяющего». Дальше до самого Ташкента мы летели в любви и согласии.

***

Второй эпизод с этими же проверяющими из МАПа произошел уже в Ташкенте. В заводской гостинице «Восток», на Усмана Юсупова. Там останавливались не только мы, но и летчики ВТАшники, следующие в Афганистан, или возвратившиеся оттуда, летчики-испытатели Ильюшинской фирмы, военпреды всех наших предприятий.
Мобильников в середине 80-х еще не было, а стационарный телефон в главном корпусе «Востока» был один. Из-за разницы во времени звонить нам приходилось после возвращения с завода. При этом надо было успеть до окончания рабочего дня в Москве, в нашем НИИ.

По результатам сборки документация, частично,  корректировалась, дорабатывалась. При этом связь нужна была не только нам. Звонили на завод киевляне, звонили Каменск-Уральские ребята на свой завод. Они делали технологический стенд для отработки нашего изделия на земле. Звонили таганрожцы и «ильюшинцы»  Новожиловские. Нередко в эту компанию включались военпреды наши и киевские. Короче, народу набиралось немало, приходилось ждать.

Однажды, вернувшись уже с завода, спускаюсь я на первый этаж гостиницы, намереваясь позвонить в Москву, доложить начальству о ходе работ, вижу, – по телефону разговаривает невысокий коренастый человек, а один из наших попутчиков – «проверяющий» из Министерства авиационной промышленности, астоятельно требует прервать разговор. Ему нужно срочно позвонить в министерство!

Между тем, человек продолжает разговор, отворачивается от чиновника, пытаясь расслышать кого-то на том конце провода… Так продолжается несколько минут. Наконец, решив, что высокий его статус дает ему некие особые права «министерский» пускает в ход свою, как ему кажется, козырную карту.
Напомнив, что гостиничный телефон предназначен далеко не для всех желающих, и что время таких разговоров ограничено, он опрометчиво, произносит одну, как ему кажется, очень важную фразу.. Он говорит:

– Да вы знаете, кто Я!!!?

Перечислить свои заслуги перед отечеством работник министерства не успевает. Человек, говоривший по телефону, поворачивается к нему лицом, и, прикрыв ладонью трубку, спокойно, с достоинством, но и с едва уловимым юмором говорит:

– Интересно!!! А вы знаете, кто я!?

Все, кто стоял, ожидая своей очереди, замолкают, а коренастый продолжает:

– Я - Герой ВСЕГО Советского союза!

Это был достойный и неожиданный ответ. Это был высший статус! Непререкаемый.
Чиновник сник, и отстал. Бесцеремонность «проверяющего» сменилась терпеливым ожиданием.

Позже я узнала, кто был человек, говоривший тогда по телефону. И даже сама, не один раз обращалась к нему, звонила по мобильнику, когда мне нужен был эксперт в области отечественного авиастроения, или летчик-специалист экстра-класса, чтобы прокомментировать какое-то событие в авиастроении, или произошедшую где-нибудь в мире авиакатастрофу
Это был - Александр Михайлович Тюрюмин – заслуженный летчик-испытатель СССР, установивший 9 мировых рекордов на самолетах Ил-76, Ил-86. Кавалер ордена Ленина, Красного знамени. И, как он тогда сообщил нам сам, - Герой всего Советского союза!

***

Еще интересно. Как я уже сказала, в Ташкенте, заводской гостинице ТАПОиЧ, кроме нас, наших смежников и военпредов постоянно находились боевые экипажи ВТА. Со всего Союза. И те, что летели в Афганистан, и те, кто только что вернулись в Союз...
А в середине 80-х в Ташкенте можно было купить разные хорошие книги. Причем, нам можно было не ограничивать себя в выборе. В Москву книги отправлялись свободным бортом, в каком-нибудь ящике из-под прибора и доставлялся этот груз прямо в институт. Между тем, купить в Ташкенте можно было все, - от сборника "Сумерки Богов" и 2- томика Леонида Андреева, до Андрея Платонова, Ирвинга Шоу, Омара Хайяма, сказок...
А уж Ибн Сина был представлен на ташкентских прилавках в самом широком ассортименте. И в виде толстых, под старину, дорогих фолиантов, и в виде тоненьких карманных книжечек, с избранными разделами. Так вот, летчики ВТА почему-то особенно любили читать именно Авиценну. Вслух, коллективно. Может быть, кто-то первый купил однажды иллюстрированную, карманную книжицу и поделился с товарищами находкой? Не знаю, знаю только, что чтение Авиценны было не разовым мероприятием.

Я лично слышала подобные «политинформации» не один раз.
Одни экипажи улетали, другие возвращались из Афганистана, и коллективные застолья с чтением вслух Авиценны было уже почти ритуалом.
А теперь представьте: Лето. Ташкент, в самом, что ни на есть прямом смысле. Жара. Тишина. Окна в гостинице открыты настежь... А, из какого-нибудь окна на первом этаже, вслед за цитатами из Авиценны о пользе и вреде… секса , не помню, правда, уже на голодный, или на сытый желудок, несется дружный гогот летчиков, и... комментарии.

Дальше, обычно бывало как в известном юмористическом рисунке Херлуфа Бидструпа – летчики уже переставали смеяться, зато дружно хохотали случайные прохожие, оказавшиеся неподалеку...

***

Когда правительство взяло под контроль сдачу очередного комплекта нашего изделия, были выделены средства, определены сроки, и мы, форсируя разработки, трудились аккордно. То есть, в случае выполнения нами оговоренных обязательств, нам платили неплохие деньги. Почти как в командировках, которые нам оплачивали с коэффициентом 1,6 - 2. Однако работы было действительно много. Мы оставались в институте допоздна и если министр, проезжая мимо института по правительственной трассе, видел, что окна на третьем этаже нашего НИИ не горят, назавтра, зам главного получал втык. Впрочем, и министерство не спало. Замминистра, курировавший нашу разработку, бывало, лично летал с нами в Ташкент, чтобы контролировать ход работ. Впрочем, нет, вернее, это мы летали с ним  на его личном ТУ-134, - разработчики, конструктора, технологи,военпреды. Конечно это был специальный самолет с VIP-апартаментами и пассажирским салоном. В тот раз с нами, помнится, летели киевляне, наши смежники, - они изготавливали все мои волноводы и большую часть блоков.
Взлетали тогда из Быково, с необычным для нас комфортом. В отличие от привычных грузовых или полугрузовых рейсов АН-12, Ан - 24 и Ан –26, в тот раз нас впервые покормили на борту. А в Ташкенте, встретили прямо у трапа, подав зам министру черную «волгу», а нам автобус. Садились мы, естественно, на заводской аэродром. И не только в Ташкенте.
Очень жаль, что мы так бездарно потеряли такие заводы, каким был Ташкентский ТАПО имени Чкалова. Это был город в городе. И для своего времени это как раз и было то самое, что сегодня называют инновационным производством. Только тогда это самое инновационное производство было, а слов таких не было. Сегодня есть слова, но нет производства. Уникальное оборудование, уникальные технологические стенды, отлично отлаженный, работающий механизм! Территория завода была так велика, что между цехами по заводу ходил рейсовый автобус. Иначе дойти из одного цеха в другой было бы просто не реально. И еще. По всей территории завода были разбиты скверы, росли деревья, цвели цветы, били фонтаны.

Стояли прямо на территории, огромные - до 2-х метров диаметре котлы с пловом...
Шла круглосуточная работа. И, если вы сегодня услышите, как какой-нибудь чиновник-недоучка, взлетевший на вершины власти уже после развала Союза, скажет, о неконкурентоспособности нашей авиатехники, знайте, он либо дурак, либо враг, либо просто имеет свою долю за лоббирование интересов зарубежного производителя.

Либо и то и другое и третье в одной емкости. Профессионал, просто человек. компетентный в том, о чем берется судить, преданный своему отечеству никогда такой глупости не скажет.
Согласна в этом вопросе с мнением летчика - испытателя, Героя Советского Союза Анатолия Николаевича Кнышова (материал «Герой - категория нравственная»).

Конечно, то что было произведено 30 лет назад, нельзя сравнивать с современными разработками. Так надо не убивать свой авиапром, а вкладывать в него деньги...

К сожалению, компетентные люди решений не принимают... До развала Союза, когда нашу промышленность еще не добили окончательно, на ТАПОиЧ производили великолепные самолеты отечественного производства. Эти машины успешно и надежно работали не только внутри страны. Не только в небе стран Социалистического лагеря. Мы реально производили авиатехнику для многих стран. И в Ташкенте на дальней стоянке стояли тогда огромные наши ИЛы, раскрашенные в национальные цвета стран, закупавших эти самолеты. И были там не только цвета стран социалистического лагеря.