У папы рак

Никто не думает о смерти в 19, 30 или 45 лет. Кажется, ты только вошел во вкус и распробовал эту жизнь, впереди так много интересного! Закончил учебу, получил повышение, вернулся из первого заграничного отпуска... и тут гром среди ясного неба: «Кажется, у вас рак». Как реагировать на эту новость?

Впервые я ощутила дыхание смерти, когда заболел отец – самый смелый, активный, интересный человек в моей жизни. Почему уходят именно такие? Болезнь не выкашивает моральных уродов или амебообразных ленивцев, болезнь забирает лучших. Тогда, без преувеличения, папа казался мне самым крутым, хоть и не был родным по крови. Он пришел в наш дом, когда мы с братом учились в третьем классе, и шаг за шагом завоевывал крупинки доверия.

Мы приняли его быстро, внимательный и тактичный, он казался святым на фоне вечно орущей матери. Он возил нас в интересные исторические места, рассказывал забавные факты о Гоголе, Французской революции и музыке Моцарта, умел заставить улыбаться, если на душе скребли кошки. Скучно? Папа сорвет семью посреди недели и отвезет на три дня на море. Разленились? Разбудит под музыку АББА и погонит на стадион делать зарядку. Этот человек сплотил нашу семью, придумал новые крутые традиции, в конце концов, сделал маму счастливой, а это дорогого стоило!

С его появлением мы больше не ходили на цыпочках по квартире, не чувствовали себя виноватыми в бедах мамы, мы могли расслабиться и быть обычными.

Еще он умел разгружать вагоны ответственности, работая финансовым директором на двух заводах, он содержал первую семью и детей, содержал сестру и родителей, помогал родственникам и друзьям, взял под опеку нас… при этом умудряясь заниматься футболом, ходить с нами на бальные танцы, помогать маме с ее бизнесом, строить дом. Честно, я не помню, чтобы этот человек отдыхал. А потом однажды я вернулась из университета, мама отвела меня в сторону и прошептала, что у папы рак. Неоперабельный, с метастазами. И врачи ничего не смогут сделать.

Шок.

Отрицание.

Гнев.

Не могу выразить коктейль чувств, который я испытала. Как это может быть? С таким сильным и любящим жизнь человеком? Они с мамой так много работали, залили фундамент нового дома, только начали позволять себе отдыхать… и вдруг папа умирает. Это несправедливо!

Но больше всего меня злил тот факт, что отец как будто сдался. Он не пытался лечиться, не бегал по врачам, а спустил все на тормозах. Он таял на глазах, но продолжал ходить на работу и нервничать. Не мог есть, но готовил мишленовские блюда для семьи и воодушевленно ждал нас к ужину. Как будто не воспринимал страшный диагноз всерьез или не мог с ним смириться.

Заботы о его лечении легли на маму. И мама, которую предала официальная медицина, искала помощи в эзотерике, религии или у бабок-гадалок. Она пачками носила домой макулатуру в стиле «возлюби болезнь свою», «помажь опухоль мочой и прочитай молитву», «заговор на снятие порчи». Водила в дом батюшек, свидетелей Иеговы, экстрасенсов. Это было темное время, которое выкачивало деньги из семейного бюджета и убивало во мне веру в нормальность мира. Я не понимала, как моя трезвая и умная мать могла удариться в черт знает что! Пойти на поводу у прохиндеев, которые обещали с три короба, лишь бы нажиться на чужих бедах.

Кого в доме только ни было. Родители экономили на себе, но осыпали деньгами самозваных целителей. Мама снимала порчу, заставляла нас с братом ходить ночью и кормить уличных собак заговоренным мясом, вешать на деревья какие-то символы из сырого теста. Еще она думала, что это кара Господа за то, что она увела отца из семьи, поэтому активно била поклоны у церквей. Мы с братом были в шоке от происходящего, дома стало некомфортно из-за толпы больных на голову людей, их песнопений, зловоний, «пророчеств». Но, воспитанные в строгих традициях, мы не перечили матери, а мама была фанатична.

Папа прошел ритуал изгнания демонов, голодовку, солевые ванны, не задавая вопросов. Я хорошо помню, что он стал похожим на скелет, у него не было сил говорить, ходить, он просто лежал на антипролежневом матрасе и смотрел на нас своими ясными голубыми глазами. Такими бездонными и чистыми, как небо. И сам он был тихим-тихим, будто тень себя прежнего. Еще я помню, что когда он мог ходить, то спускался во двор и садился за руль машины, чтобы почувствовать запах кожи и бензина. Он был заядлым гонщиком, часто возил семью кататься за город и только-только купил машину из салона… а теперь его мечта пылилась во дворе, ведь у папы не было сил завести двигатель.

Все во мне умирало.

Гнетущая атмосфера дома давила так, что ночью я уходила бродить по улицам, чтобы почувствовать глоток свежего воздуха, не потерять себя в этом хаосе. Иногда я боялась отойти далеко, поэтому ложилась на лавке во дворе и смотрела вверх на звезды, одинокие окна многоэтажек, темные кроны деревьев. Мне было плохо, но в ушах играли песни Земфиры.

«Джинсы… воды набрали и прилипли.
 Мне кажется, мы крепко влипли.
Мне кажется, потухло солнце.
Прости меня, моя любовь…»

Земфира до сих пор ассоциируется у меня с тем временем, когда я чувствовала себя заложником ситуации, видела мир извращенным и больным, но не могла сбежать.

«Потухли все звезды, совсем от мороза все потемнели…
 Пожухли те розы, вызвали слезы и надоели…
Ненужная проза из-за мороза будет ли белой?
А я улыбаюсь, живу и стараюсь, и волосы целые…»

Я тогда много плакала, смотрела на отца с жалостью, а по утрам вставала на полчаса раньше, чтобы прочесть молитвы. Я услышала, что это может сотворить чудо, и отчаянно в это верила.

Но чуда не случилось. 

Отец ушел у меня на руках.

Помню, я сидела у себя в спальне, писала курсовую, и мне в голову пришла мысль, что я настоящая дура! Ведь он сейчас уйдет, но вместо того, чтобы быть рядом, я делаю дурацкое домашнее задание. Тогда я вышла из спальни, рядом с отцом сидела мама, медсестра, бабушки… по странному стечению обстоятельств именно в этот день приехала вся семья, и отец попросил зажечь свечу. Я удивилась, но села рядом, положила его голову себе на колени и начала гладить его волосы, такие мягкие и шелковистые, они пахли папой. Я гладила его, смотрела в его голубые бездонные глаза, и в этот момент он перестал дышать.

То, что произошло, поняли все, кроме мамы. Она стала страшно кричать, звать его по имени, злиться на него за то, что он не может оставить ее одну! Она залезла на него, трясла его, делала искусственное дыхание, колола адреналин… но он не дышал. И стекла зеркальца тоже не потели. Из моих глаз текли слезы, дыхание перехватило, но не от того, что отца больше не было, а от того, как пронзительно кричала мама, как тяжело было видеть рядом с телом отца убитых горем бабушку с дедушкой. Так не должно быть, дети не должны умирать на глазах родителей.

Помню, я встала, вышла из комнаты, и навстречу показался брат в наушниках, одетый как франт. Он всегда был на своей волне, запирался в спальне, писал картины и слушал Майкла Джексона. Так он старался отгородиться от происходящего в  доме хаоса, сохранить свой островок спокойствия. По его румяному виду я поняла, что он отрабатывал лунную походку перед зеркалом, а потом услышал суматоху и вышел.

- Что-то случилось? - невинно спросил он, его голос звучал, словно из другой жизни.

- Папа умер, - выдавила я. - Папы больше нет.

Мне было горько, и в то же время я почувствовала облегчение. С его уходом из дома ушла тяжесть и скорбь, больше не нужно было ходить на цыпочках, слушать стоны боли и не знать, чем ты можешь помочь. Ему больше не больно, он свободен. И мы тоже свободны.

Я не боялась смерти, я была ей благодарна.

_______________
24.01.2025