Отделение психозов. Часть пятая

Так и лежу весь остаток дня и весь следующий день. Вот только теперь мне ставят капельницы. Очередная медсестра - Наташа - объясняет:

- Это чтобы питание было. Там глюкоза, витамины. С ложки тебя кормить нельзя, с зафиксированной головой - подавишься.
- А голову освободить хотя бы на время?
- Нет - просто и коротко отвечает она.
- И сколько мне ещё так лежать?
- Знаешь… я бы на твоём месте никуда не торопилась - странно усмехается Наташа.

Крючить перестало вскоре после того, как Марина меня привязала, и больше это не возвращалось. В туалет по большому я здесь ещё ни разу не ходил - обычное дело после запоя. А по маленькому - мне подставляют обрезанную пластиковую полторашку. Так и лежу. Я - тело, которое надо спасти. Даже вопреки моей воле. Статья 29 закона о психиатрической помощи.

На третий день - я лежал привязанный ровно двое суток - в палату заходит новая для меня медсестра, только что вышедшая из отпуска. Анечка. Я слышал разговоры пацанов, что она «маньячка», «её хлебом не корми - дай кого-то помучить» и « как же хорошо, что она в отпуске». Очень красивая - какой-то чистой, невинной красотой. Если Марина могла бы играть снежную королеву, то Анечка - готовая актриса на роль ангелочка в каком-нибудь детском добром фильме. Выглядит лет на шестнадцать. Но я знаю, что ей двадцать два.

- Ой, какой у нас мальчик симпатичный! - это она про меня. Голосок у неё тоже ангельский.
- Ну, на фоне тебя любые красавцы померкнут, даже такие как я - я замечаю, что мой циничный юмор ко мне возвращается. Галоперидол после того инцидента мне отменили.
- Сейчас мы мальчика развяжем… - она возится с вязками.
- Ты самая лучшая.
- Я знаю. А ты плохой мальчик. Ложки воруешь, вены режешь. Разве так можно? А если бы правда умер? Я бы такого симпатичного мальчика даже не увидела! Ты обо мне подумал?

Я никак не могу понять - то ли это её обычная манера разговора, то ли она издевается, то ли у неё не все дома. Впрочем, а у кого здесь все дома? У Марины? Или у врача, с его шуточками?


- Нет, нет, не встаём, мой хороший, а переворачиваемся на животик.

После первого укола в ягодицу я ещё ничего не заподозрил. Наоборот порадовался: в ягодицу, а не в бедро опять. Укол был весьма болезненный, но я подумал, что это витамин Б1 или Б6.

После укола во вторую ягодицу я начал что-то подозревать. А когда Анечка начала смазывать спиртом кожу под лопаткой, всё понял:

- Это сера?!
- Лежи, мой хороший, лежи, ещё немного. Всё будет хорошо.
- Спасибо, моя девочка, я тебя тоже люблю.

Укол во вторую лопатку. Можно вставать.

- Я в туалет схожу? Потом опять привяжешь.
- А тебя уже никто не будет привязывать, мой сладкий. Скоро сам всё поймёшь.
- Ты супер. Дай я тебя поцелую?
- Сначала мой поцелуй почувствуй, который я только что сделала. Скоро всё будет.

Иду в туалет, даже не заворачиваясь на этот раз в простыню. На всё уже плевать. Сорванный Мариной шпингалет так и болтается на одном шурупе. Первый раз здесь сходил по большому. И очень вовремя, как оказалось. Потом бы не смог.

Кто болел тяжёлым гриппом с температурой за сорок - частично представляет ощущение от серы. Но только очень частично. К этой температуре прибавьте лютую бешеную боль буквально в каждой клеточке тела. Я весь - комок боли. А любое прикосновение к телу пальцем буквально вызывает ощущение удара топором. Движения сначала становятся крайне замедленными, а потом и вовсе пропадают. Полная обездвиженность. Но мозги при этом абсолютно ясные. Кристальная ясность в голове. Поэтому прекрасно понимаешь, что происходит.

Вечером подходит Анечка:

- Как себя чувствует мой мальчик?

И проводит кончиками пальцев по моей голой груди. Она не может не знать, какие ощущения это вызывает. Я очень хочу истошно заорать от запредельной боли, но сил хватает только на тихое шипение. После чего я слабо улыбаюсь и едва слышно шепчу:

- И было-то супер, а как ты подошла - вообще блаженство! Ты лучшая!
- Понравился, значит, мой поцелуй? Вот так-то. Будешь ещё вены резать?
- Если только ради того, чтобы снова испытать этот кайф - шепчу я.
- А ты отмороженный на всю голову - замечает Анечка, и её игривые интонации исчезают - И очень сильный. Я же понимаю, что ты сейчас чувствуешь. И ещё шутишь. Уважаю. Как ты, такой, сумел алкашом стать?
- Специально, чтобы с тобой встретиться - шепчу я, дыша жаром, а перед глазами плывут красные пятна от боли.

На следующий день уже другая медсестра повторяет процедуру. Уколы в обе ягодицы и под обе лопатки. Спустя какое-то время мне измеряют температуру. Сорок один.

Сульфозин не угрожает жизни, если делается под контролем профессионалов. Но ощущения от него не описать никакими словами. Нет таких слов ни в богатейшем русском языке, ни в каком другом. Приведу лишь два факта. Позднее, когда одному мужику назначили сульфозин, медсестра вошла к нам в палату и нежным голосом сказала ему: «пойдёмте со мной в процедурную» - мужик натурально обоссался. Просто полилось из штанов. Вся палата над ним хохотала, я - молчал. Потому что  знал, что это такое. А в другой раз наблюдал, как наркоман под серой просил его убить. Реально просил сделать ему какой-нибудь укол, чтобы он умер. И это не было пафосом или отчаянием. И я его тоже понимал.

После трёх дней этих невероятных ощущений мне перестали колоть сульфозин. Температура спала до тридцати восьми за каких-то пару часов после того, когда должны были сделать очередной укол. Испытав невероятное облегчение, я уснул - наконец-то сном, а не температурным бредом. А проснувшись, ощутил в голове невероятную ясность и чистоту. Это была прямая противоположность тошнотворному галоперидолу. Мысли не «остановились», а ушёл весь мусор из головы. Не было бессмысленного внутреннего диалога. Все мысли были глубоки и просты. И вот тогда я впервые там помолился про себя. Поблагодарил Бога за то, что так прочистил мне мозги, хоть и шоковым способом.

Меня снова перевели во вторую палату. Там были уже другие соседи - прежние давно были то ли в третьей, то ли даже в общем отделении.  В палату зашла Марина. И сразу посмотрела на меня:

- Ну что? Будешь ещё глупости делать?
- Это вы мне пробили такие замечательные уколы?
- А кто же ещё? Пушкин, Александр Сергеевич? Ему это нафиг не надо, он умер!
- Ну вот, и вы ведь можете пошутить, когда захотите. А ощущения от этих чудо-уколов не смог бы описать даже такой мастер слова, как Пушкин. Зато сейчас голова абсолютно ясная. И остатков похмелья уже нет. Спасибо вам. Искренне.
- Так сера отлично связывает и выводит токсины - Марина снова на время включила профессионала. Потом повернулась к другому пациенту:
- Ну а ты? Будешь мне ещё давление за двести выдавать?
- Я же не специально… Спасибо вам тоже. Сдох бы, если бы не вы.
- Я тебе сдохну! Ещё только попытайся мне такое давление выдать!

Марина обвела нас всех, сидящих за столом, своим ледяным синим взглядом, и со своей обычной яростью выдала:

- Вы у меня все будете жить. Все!

После чего вышла из палаты. А мужик, сидящий рядом со мной, сказал:

-  Я её знаю. Она в соседнем со мной дворе живёт. У неё сын тоже алкаш был. Умер от этого дела, молодой совсем. Она считает, что могла его спасти, но не спасла. До этого в обычной больнице работала, после смерти сына сюда перешла. Постоянно берёт лишние смены. Буквально сгорает на работе. Врач говорил - она людей с того света вытаскивает лучше врача-реаниматолога. Даром что медсестра. Чувствует всё. Однажды пациенту стало плохо с сердцем ночью - он и звуков никаких не издавал, а она почувствовала. Проснулась, прибежала и откачала. Дар у неё, от Бога. Или от чёрта, кто там разберёт. Вытаскивать таких как мы - тоже ведь такое, сомнительное. Сколько мы зла людям причинили и ещё причиним.

Все молча стучат ложками. Кроме меня. После серы есть совсем не хочется.

Продолжение следует…