Психиатрия

До чего же мне стыдно, не суметь переступить даже порог смерти. Порог между жизнью, ставшей невыносимой ношей, и тем манящим забвением, в котором я искала утешение, но даже в этом мне было отказано. 
Я лежала на койке, подавив кашель, глаза прикрыты ладонью но вскоре рука свободно свисает с края. Сердцебиение напряженно отдает гулом в висках. 

В палату вошла моя опекунша.

 Милая, что же ты наделала? – пролепетала она, присаживаясь на край койки. Однако сквозь ее фасад беспокойства выползало отвращение. Как будто я, вытащенная из воды, стала грязной, испорченной вещью, а мой поступок осквернил ее идеальную картину мира. Увидев мою безответную реакцию, она продолжила:
Врачи говорят, тебе повезло, —  сама мысль о моем "везении" вызвала у нее раздражение, что я заметила по ее мимике, слегка скорченному лицу и глазами в щелочку.
Материнское отречение было  болезненным ударом, однако, к счастью, или сожалению, ее мнение не имело решающего значения в вопросе моей дальнейшей судьбы.

Меня забрали на принудительную госпитализацию без суда — хватило заявления Х. Я же формально под её опекой, хотя мать даже не лишали прав, она просто не объявлена.

— Тебе нет восемнадцати. Решение о продлении лечения принимает опекун.

— У меня нет опекуна.

-  Х подала документы. Пока вопрос не урегулирован, вы останетесь здесь.

Одновременно с этим, у меня образовывается мысль о том, что родная мать, возможно, воспротивилась бы такому развитию событий.  Воспоминания о былом доме, пусть и болезненные, теперь казались недостижимым раем, утраченным навсегда.

***
Мне стоит  показаться в глазах  работников псих-больницы вменяемой, скажу им, что я не подумала о маштабе своей проблемы себе и близким (которых у меня не было но опекунша была в счет), о последствиях и все в таком духе.
Меня спасли и вернули в мир, от которого я так стремилась сбежать, но кому теперь легче от этой помощи?

***

Получение  того что нужно, путем подчинения и склоненной головы в глубочайшем почтении - такова была моя тактика. А мне нужно было поскорее выписатся оттуда. Врачи не заметили ни единого буйства с моей стороны, и это, играло мне на руку, да и будь я действительно невменяемой, я бы думала о том как правдоподобней притворится? 

Там, на завтрак нам часто давали блины с разными начинками, но именно творог едва заметен, его специально пожалели для тех, кто и так обделен многим. Безвкусные, резиновые лепешки, созданные чтобы утолить голод, но они оставляли лишь ощущение пустоты, абсолютно никакой сытости в них не присуствовало. Затем встреча с врачом, короткий разговор с вопросами на которые я стараюсь отвечать как можно более разумно. Среди пациентов я теперь лишь одна из множества таких же «больных», отмеченных клеймом суицидальной попытки. Психиатры видят во мне статистику, забывая о человеке, доведенном до отчаяния. Изоляция от внешнего мира, лишение привычных радостей и хоть какой то поддержки лишь усугубляют моё состояние. Надежда на понимание и исцеление угасает с каждым днем, оставляя меня наедине со своей тоской... 

***

Но вот настал этот свободы, когда они решили, что я «готова к возвращению в социум». Подписали бумаги, выдали рекомендации, напутствия. Но кто соизволит вернуть мне 4 месяца моей жизни запертые в стенах? Задача первостепенной важности после выписки: работа, (так как учеба мне не светит). Но как объяснить работодателям этот пробел в биографии? Может, попробовать врать? Но ложь, как известно, имеет свойство выползать наружу в самый неподходящий момент... Нужно успокоиться, составит план и найти работу. И всё - нужно-нужно-нужно.

Прошло не внушительное количество времени с момента выписки из псих-больницы, когда уж больно торопливо опекунша решила пристроить меня в отдельную квартиру. Очевидно, это решение не по "доброте душевной", я ей, как и матери, изрядно надоела. 

Бумаги на мое совершеннолетие тянулись медленнее, чем я выписывалась из больницы. Так что жильё и счёт пока были на неё. Довольно удобно, государство само создало лазейку, а опекунша ею воспользовалась. 

-"Вот тебе, милочка, уголок. Буду тебе его оплачивать". Мое жилье было маленькой квартиркой с осыпающийся штукатуркой, неприятной вонью из ванной комнаты, и едва присуствующую, да и то старую мебель, кровати не было, только матрас на полу.


Ну вот, теперь и у меня есть дом. И эта мысль заставила меня почувствовать себя настолько смешно, что мне захотелось плакать.
А через три месяца, десяток «утерянных» справок мне наконец вручили папку с моей (условно) новой жизнью.