Ухабистая дорога в изобретатели

     В детстве работа строителей мне представлялась очень полезной и творческой. Приходили люди на свободный участок земли и что-то начинали там делать. Пока работали строители вокруг были грязь и мусор. А в результате: стоит большой новый дом, а кругом всё чисто и красиво. Эти люди что-то создали, построили на долгие годы. Вот такая идея: что-то делать полезное, творить на пользу людям, – и появилась в моём мозгу в детстве. Потом, правда, под влиянием мамы, которая была врачом, мне представлялось, что работа врача также очень полезна для людей. Затем под влиянием книг о фантастике я стал думать о том, что очень интересной является также работа по созданию автоматов (роботов). В результате я вначале поступал в военно-медицинскую академию в Ленинграде, чтобы стать врачом. К сожалению, я набрал 18 баллов из 20 и по конкурсу не прошёл. Обиделся и пошёл учиться на инженера. Так я стал инженером-электромехаником. После трёх лет работы на тяговой электроподстанции железной дороги у меня в трудовой книжке уже было записано более 30 рационализаторских предложений. Затем два года я активно участвовал в разработке на транзисторных элементах нового устройства измерения силы тяги авиационного двигателя, установленного на стенде. Поэтому, когда в 1964 году я встретился с Гротиным и он предложил мне работать в научно-исследовательской лаборатории, которая разрабатывала новые приборы и новые системы автоматики, то я согласился и поступил работать старшим инженером несмотря на то, что зарплата моя была почти в два раза меньше, чем та, которую я получал на авиационном заводе. В 1967 году я уже разработал новое устройство, которое руководство рекомендовало оформить как авторское свидетельство на изобретение. Опыта в оформлении авторского свидетельства у меня не было, и я по рекомендации друзей обратился за помощью к Петрову Андрею Фёдоровичу. Перед этим старшие товарищи мне подсказали, что для успешного получения свидетельства желательно включить в соавторы некоторых руководителей и сотрудников лаборатории. Я согласился. После нашей длительной совместной работы с Петровым я предложил ему тоже стать соавтором этого изобретения. Петров категорически отклонил это предложение и сказал, что он считает невозможным и неприличным становиться соавтором в той работе, в которой он не принимал конкретного и результативного участия. Эта принципиальная позиция Петрова мне очень понравилась, и я эту позицию принял для себя и реализовывал её в будущем.
     Спустя несколько лет после защиты диссертации я понял, что надо учиться правилам оформления авторских свидетельств на изобретения, и поступил на высшие государственные курсы по патентоведению. Моей выпускной работой на этих курсах было оформление авторского свидетельства не на «устройство», а на «способ», что является более сложным вариантом оформления. Темой этой работы я выбрал способ заварки чая, который я сам придумал и использовал дома.
     Смысл этого способа состоит в предварительном нагреве на пару завариваемой смеси чайных листочков и ароматных трав. Для этого заварной чайник с выбранной смесью надо повесить на нос кипящего большого чайника. После нескольких минут воздействия водяного пара на смесь чая и трав вы почувствуете в комнате запах приятного чая. Затем надо снять заварной чайник и налить в него кипяток. Через 3-5 минут чаинки опускаются на дно и чай готов к употреблению. Всем, кто пробовал, такой чай нравился.
     За выпускную работу по оформлению авторского свидетельства на способ заварки чая я получил «отлично».
       
            Сердились, хихикали, радовались

     Разрабатывая новые устройства, схемы и системы для железнодорожной автоматики, мы имели возможность оформлять оригинальные результаты своей работы, как авторские свидетельства на изобретения. Для получения авторского свидетельства авторам необходимо было написать заявку, на подготовку которой требовалось от одного до двух месяцев. Затем эту заявку надо было послать во ВНИИГПЭ (Всесоюзный научно-исследовательский институт государственной патентной экспертизы), где её рассматривали от года до двух лет. За каждое полученное авторское свидетельство полагалась премия в размере 200 рублей на всех соавторов, количество которых никем(!) и никогда(!) не ограничивалось(!).
     Мне очень жаль, что сейчас я не могу точно вспомнить название устройства или системы, которое мы решили оформить, как авторское свидетельство. Но с наибольшей вероятностью это было ГПЗУ-В (Горочное программно-задающее устройство на видеотерминале Видеотон-340), предназначенного для автоматического роспуска поездов на сортировочных станциях. Для проверки работоспособности этого устройства в нашей лаборатории был изготовлен опытный образец, который и предполагалось установить для испытания на железной дороге. И опять старшие товарищи нам подсказали, что если мы хотим, чтобы изобретение было внедрено, то необходимо, чтобы была выпущена опытная заводская партия. А чтобы была изготовлена опытная заводская партия, необходимо иметь проектную документацию на её изготовление. Отсюда следовало, что в соавторы по данному устройству желательно включить руководителей и инженеров-проектировщиков проектного института, руководителей и инженеров завода-изготовителя, представителей дистанции и дороги, на которой будут проходить испытания этого образца. Вначале мы рассердились на такое предложение, ибо количество соавторов увеличивалось почти в «геометрической» прогрессии: до 18 или 38 (точно не помню) человек. Затем мы стали хихикать, составляя описание того, что придумал каждый из предполагаемых соавторов, а это было необходимо по правилам оформления авторских свидетельств. Учитывая их количество, нам приходилось писать о том, что, например, такой-то соавтор предложил установить вот такой-то резистор (диод, транзистор и т. д.) такого-то номинального значения вот в такое-то место схемы, чтобы обеспечить работоспособность устройства в соответствии с назначением. Ну, худо-бедно, мы нашли для каждого соавтора его «вклад» в данное изобретение и отправили документы во ВНИИГПЭ. Со временем установили заводской образец в опытную эксплуатацию и занялись своими текущими делами. Через год или два пришло письмо, что авторское свидетельство нам будет выдано и мы получили положенную премию 200 рублей на всех авторов. Это означало, что каждому автору будет выплачено по 5-10 рублей с копейками. Смешно, но зато мы опытным путём получили подтверждение, что нет необходимости ограничивать количество авторов по каким-либо признакам (то есть, например, неправда, если иногда кто-то утверждает, что его не включили в список авторов только потому, что его фамилия начинается на одну из последних букв алфавита).
     Прошло некоторое время и вдруг, неожиданно, нас пригласили на дистанцию, где проходили испытания нашего образца. В кассе этой дистанции мы получили премию за разработанное устройство по 300 (или 500) рублей каждый. Мы очень удивились и обрадовались. Не прошло и месяца, как мы получили ещё одну премию, примерно в таком же размере, но на заводе, а затем и ещё одну на дороге. Общее количество таких премий сейчас вспомнить трудно, но точно помню, что их было больше трёх. Потом мы решили, что, наверное, каждый начальник, который был включён в авторское свидетельство как соавтор, хотел получить премию, но не 5-10 рублей из тех 200, а значительно больше. Пользуясь служебным положением, каждый начальник выписывал премию себе и всем соавторам за внедрение нового оборудования.
     С одной стороны, мы были рады получить такие деньги в виде премии, а с другой стороны, это ведь очень печально, что чаще именно только такими путями можно было, во-первых, получить авторское свидетельство, а во-вторых, его внедрить.
     Обидно, что именно так «суровая» действительность тормозила прогресс, ибо не все настоящие авторы соглашались иметь такое количество «приписанных» соавторов. Правда, был ещё один путь для автора – надо было включить в соавторы чиновника (начальника) очень высокого ранга, который мог давать указания (распоряжения) и дополнительное финансирование для проектных организаций, заводов и производств для внедрения изобретения. Но я больше никогда и никого не включал в соавторы просто так или для помощи внедрения изобретения в производство.
 
      Обычная история со счастливым концом

     Где-то в шестидесятых годах прошлого столетия Андрей Фёдорович Петров мне рассказал, что однажды Брейдо А. И. (в прошлом начальник дистанции сигнализации и связи, затем доцент ЛИИЖТа) подал заявку во ВНИИГПЭ на авторское свидетельство на устройство железнодорожной автоматической переездной сигнализации (сигнализация на пересечениях в одном уровне ж. д. путей с другими дорогами). ВНИИГПЭ, рассмотрев эту заявку, отказал ему в выдаче авторского свидетельства на изобретение. Тогда Брейдо А. И., в соответствии с существующим (гласным или негласным) положением, подготовил статью об этом устройстве и послал её в наш отраслевой журнал. Спустя некоторое время после опубликования этой статьи Финляндия обратилась с просьбой о приобретении права на использование этого устройства на финских железнодорожных переездах. Наша государственная машина «завертелась» и очень быстро ВНИИГПЭ оформил Брейдо авторское свидетельство на изобретение и только после этого начались обсуждения с Финляндией о возможности использования этого изобретения. Получается, что «свои» незаконно отказали в выдаче свидетельства, но моментально перерешили, когда «чужие» (иностранцы) попросили его продать.
 
      Необычная история с неприятным концом

     В девяностые годы прошлого столетия по тематике научно-исследовательской лаборатории я много работ выполнял совместно с Прокофьевым Сашей – Александром Александровичем. К этому времени я уже получил знак «Изобретатель СССР», а Саша только вступал на эту ухабистую дорогу. Саша был способным инженером, коммуникабельным и порядочным человеком. Кстати, когда мы оба были уже на пенсии, он рассказывал, что именно я принял его на работу в научно-исследовательскую лабораторию кафедры. Правда, я этого не помню, но, по его словам, начальник лаборатории его брать не хотел по каким-то неизвестным ему причинам. Однако летом, когда начальник был в отпуске, а я временно исполнял его обязанности, то я и принял на работу выпускника нашего факультета – Александра Прокофьева. С Сашей мы работали слаженно и успешно. В результате выполнения многих научных разработок у нас появлялись оригинальные технические решения, которые мы оформляли и подавали во ВНИИГПЭ, как заявки на авторские свидетельства. Тематика нашей совместной работы охватывала применение в железнодорожной автоматике новых оптоэлектронных и других полупроводниковых приборов, кодовые и путевые трансмиттеры, трансмиттерные реле, устройства, приборы и схемы защиты от перенапряжений и другие исследования. Все наши заявки на изобретения принимались во ВНИИГПЭ без замечаний и через определённые, сравнительно короткие промежутки времени, мы получали авторские свидетельства на изобретения. Неожиданно из института патентной экспертизы мы стали получать вначале странные замечания на наши заявки, а потом институт вообще без конкретных объяснений отклонил 6 последних наших заявок. Имея уже значительный и положительный опыт в написании заявок, мы были уверены, что делали всё правильно, но по какой-то непонятной причине институт наши заявки отклонял. Спустя некоторое время из Москвы позвонил мой товарищ и рассказал такую интересную историю. Он присутствовал на каком-то торжественном ужине и услышал, как женщина, сидящая недалеко от него, возмущённо стала рассказывать о том, что ей позвонили от Аркатова и в категорической форме рекомендовали отклонять под разными предлогами заявки на изобретения, полученные от Лисовского из ЛИИЖТа. Мой друг постарался и узнал, что фамилия этой женщины – Кондратенко – и работала она начальником отдела ВНИИГПЭ по железнодорожной автоматике. А Аркатов в это время был заместителем министра путей сообщения. Вот теперь стало всё понятно, что за всеми этими придирками и отказами из Института патентной экспертизы стоит мой ученик -Костроминов Александр Михайлович. Очевидно, что результаты нашей работы ставили под сомнение его предложения, разработки и диссертацию. И он (Костроминов) был прав, потому что я открыто выступал с этими сомнениями на заседаниях нашей кафедры и в своих научных публикациях. Костроминов рассказал об этом Аркатову, которого он включал соавтором в свои заявки на авторские свидетельства. Аркатов и воспользовался своим «телефонным административным ресурсом», передав свои пожелания во ВНИИГПЭ. Учитывая сложившуюся ситуацию, я сказал Александру Александровичу, что я больше не буду заниматься оформлением и подачей заявок на авторские свидетельства (на тот момент у меня их было уже 59) и совершенно не буду обижаться, если он продолжит эти занятия самостоятельно. (Со временем Прокофьев получил знак «Изобретатель России»). А пока на этом история не закончилась, так как в институте появился Глащенков Георгий Александрович, который закончил наш Электротехнический факультет. Когда в разговоре о том о сём Глащенков услышал рассказ о нашей ситуации с заявками, то он вдруг предложил подать эти заявки на авторские свидетельства через его ведомство. А работал он в закрытой организации. Мы подумали и согласились. Через несколько дней Глащенков вернулся и сказал, что он обо всём договорился, но в соавторы, кроме него, надо ещё включить его начальника. Мы опять согласились и те же наши шесть заявок, которые отклонил ВНИИГПЭ, были поданы из новой организации и все 6 благополучно прошли экспертизу с первого раза. Так мы получили 6 новых авторских свидетельств.
     Прошло лет 15, и как-то Прокофьев, разговаривая со мной по Скайпу, предложил поработать над некоторыми схемами. В результате мы с ним за два года получили ещё четыре или пять российских патентов.