Молчание

      Как бы не было странным  и диким, но мой герой был влюблен в Тишину. Так бывает,  человек всегда  во что-то  или в кого- то влюбляется, томится этим, мечтает и восхищается своей любовью.  Но Он был влюблён в Тишину! Он  сам был тих, не  немногословен, скромен и очень застенчив. Город  же, в котором Он жил, как ему казалось, не верил его чувствам,  дразнил его, а  то просто игнорировал, выдавая такие звуки в которых можно было услышать и рёв свирепого зверя, а то переливы звоночков, нежных и задорных, а то просто шум неподдающийся опознаванию и различию оттенков. От всего этого его любовь  становилась  жарче, она пылала страстью и молчаливостью.
      Каждое утро  Он  выходил из дома,  окунаясь в бездну  переливов звуков. Вы,  наверное, скажите, ну вот проблема, есть же много мест,  где можно ощущать свою любовь  в полную силу  желанных мечтаний и фантазий.  Всё так, но и город в котором Он жил всю свою жизнь, нравился ему своим характером, изысканностью старинных домом, пышностью каштанов и запахами:  весной  цветущих лип, летом  морской прохладой, ведь он был приморским городом, осенью же сладкой прелью листопада, а зимой колкой изморосью, свисающей белыми иглами с черных веток деревьев.
       В то время когда я взялся рассказать о нём, была  ранняя весна. Обычная,  нежная и очень ранимая весна, родящая каждый год вспышки  и  ярость красок,  очарование воли и событий восхищения природой. Эти события были еще не дерзкими, непредсказуемыми, жданными и в тоже время, неожиданными. Время торопилось, всё куда-то спешило, как  скорый поезд, где-то, притормаживая, а где-то, словно вырываясь на простор, неслось вдаль, по ровным и  бесконечным рельсам, выстукивая секунды с минутами.
       Он  всегда шел словно торопясь.  Возможно,  боязнь шума,  а  любовь  к Тишине давала понять, что за ним устроена погоня, слежка. Что город видит его, охотится за его безмолвностью и осторожностью к звукам. Его чувственность спасала, разгоняя и вдохновляя  этими событиями.
Мгновения весеннего утра были вдохновением.   Было предельно тихо. Город просыпался.  Но снег, то тут, то там, жуткими, бесформенными, с черными налетами  кучами  ждал своей кары. От таял,  исчезал, с болью и слезами, стекающими по уже теплому от солнца асфальту. Солнце  же   опережало график его маршрута и уже брызгало  лучами, неистово, сладко…
       Он же молчал. Всё, что встречалось на его пути, впитывалось невидимой губкой сознания. Всё кругом двигалось и издавало звуки. Его молчание, как бы сохраняло равновесие этого мира. Но он был не один. Много прохожих шли навстречу ему и безмолвно откликались на его взгляд,   отрешенными взглядами, словно, погрузившись в свои мысли, и терялись в них. Были и те,  кто встречали его всплесками чуть заметной улыбкой, такой ласковой и поверхностной, что казалось само солнце помогает им ластится украдкой,  по весеннему томно и бескорыстно.
Его молчаливость не угнетала его. Тишина  вдохновляла и была требовательной музой. Он же с ней чувствовал себя гонцом своих мыслей, искавших правду и оправдания, мечтательность и искренность.
Каждый путь ищет своей конец, который невозможно найти. Он шел по городу и  искал свою Тишину которую любил, но никогда не видел, а только чувствовал.
Его молчание было интригой, странной игрой без правил.  Эта игра порой пугала его своей необузданностью и смелостью, но словно какие-то чары  манили его в бесконечный мир молчания.
       В это весеннее утро он, как обычно в будние дни, шел на работу. Узкие улочки старого города петляли под его уверенным шагом, отработанным годами. Его молчание, отражалось от стен домов и разлеталось заметными только ему брызгами. Мысли бы свежие,  как первая в жизни влюбленность. Ему хотелось, что бы его Тишина  парила над ним в своем любимом платье,  которое развевалось с каждым порывом морского бриза, залетевшего в город с побережья.  Он бы счастлив, окружающим мир сопровождал его и радовал. День зарождался. Лучи солнца золотой короной сверкали над черепичными крышами и его улыбка встречала день в благостных мечтаниях о Тишине.

                _______________


Он не знал где её искать. Пусты и бесконечны были его дороги, и порой  казалось, что  весь мир отвернулся от него. В этом состоянии любовь к Тишине мучала его свой жаждой, а сухость только еще больше вызывала нетерпение и желание. Время тоже было безжалостно к нему, невообразимо быстротечно и бессмысленно. Судьбы людей окружающих его казались понятными и правильными, сам же Он считал себя неудачником, который, окунувшимся в прорубь знаний, вынырнув, не смог поймать за хвост удачу, так близко промелькнувшую рядом. Его жизнь была вроде, как  обособленной от всего мирского. Она была терпкой и колкой, со своими только ему понятными радостями и печалями, встречами и расставаниями, чувствами, переживаниями и много еще тем, что бросало его, как щепку в водоворот событий.   
Мир вокруг него бушевал в хаосе, порождающем Тьму и Пепел, Страдания и Боль. В этом беспорядке его Тишине не было места. Она скрывалась от всего этого, не допуская никому приблизиться  к ней, и только Его лучами заката манила вдаль, за горизонт, а то легким бризом холодного моря, вызывая озноб, давала понять, что она рядом, даря надежду и трепет.
Сегодня шел дождь, мягкий, весенний, но пасмурность нагоняла уныние и тяжесть. Его настроение растворялось в них солью в воде, разъедая раны  чувственности. Он был на работе, а он работал обычным клерком в маленькой почти не заметной в своей значимости организации, как ему казалось очень скучной и никому не нужной.  Взгляд в окно украдкой был отдушиной от рутины, связью с чем-то возвышенным, взглядом поиска мимолетного и  необдуманного. Мысли не тревожили его, взгляд сквозь обыденность не искал  не истину, не восторженность, не  спасение, ничего. В такие моменты его Тишина превращалась в несбыточную мечту, мерцающей звездой, которую не видно за серой громадой туч.
 Дождь усиливался, звон его капелей выбивал дробь из подоконника, а потоки воды, стекающие со стекол окон тонкими струйками падали в бездну  городских канализаций. Звуки не мешали ему думать о Тишине.  То,  что он слышал, было тем, что он познал еще там, в том самом детстве,  в то время, когда мечтать еще не хотелось, а хотелось раздаривать свою необузданною задорность всему миру широкой душой, не затертой еще до дыр старых джинсов. То что он слышал,  могло быть каким-то продолжением, может быть сутью и решением,  догмой, параллелями, а по сути неоконченным предложением с многоточием…
                _______
Жизненная суета увлекала его потоком  событий. Порой он переставал думать о Тишине, борясь с переживаниями иного толка: бытовыми, рабочими, а то просто, иной раз, ему хотелось отвлечься от всего,  что влезало в его мозг и пыталось заглушить его чувственность. В такое время Он, просто, был  в какой то вакууме, может коконе, как та гусеница, которая вскоре станет прелестной бабочкой. И всё это было правдой, планом перерождения, заметанием в  бездну времени того, что прошло и готовностью к новому, первобытному и неизведанному. Он знал, что все впереди это поиск Её, ту что была в Его мыслях и чаяниях.
Во время хаоса и неопрятности в мире она приходила к нему во сне. В то время жажда сна стала определенным ему самим правилом. Он ждал ее там, заранее готовясь к встрече, в мыслях складывал сценарии и готовил вопросы, и ответы, предвидя ее возгласы. Ах, мило и драматично скажите вы! Но все было так, неужели, идя на первое в жизни свидание вы не были такими? А его встреча с Ней была  каждый  раз тем самым первым свиданием.
Во сне он слышал только свой голос, Она  же  молчала, улыбалась и  могла каким-то движением дать понять, о чем думает. Он  отвечал  за нее, проговаривая во сне Её слова, но слыша, как бы Её голос, тихий, восторженный и нежный, увлекающий его в спираль словесной игры, засыпал глубоким сном, таким крепким, что все сливалось с чернотой ночи, становясь легким  и сладким. И  только эхом  все отражалось и слушалось:
  - Ты, где была сегодня, любовь моя ?
  - Там где  покой.
  -  Там без меня тебе было плохо?
  - Да милый.
  - Я люблю тебя!
  - Я тебя тоже, но ты так далеко!
  - Я  так долго ищу тебя, а ты каждый раз, как только приближаюсь, исчезаешь, это такая игра?
  - Нет, это боль, иная, не понятная, бесчувственная…пугающая!
  - Ты так мило при этом улыбаешься, значит интрига все же живет и надежда не угасает!
   - Все живо, моя любовь согревает тебя, твоя жизнь во мне, я рядом …
   - Как все чисто и опрятно с тобой, можно я буду называть тебя Музой? Ты же так не назвала своё имя!
    - Я твоя Тишина!
Все это можно было бы закончить волшебной музыкой Якуро или Стива Моргана, а может просто помолчать думая, без восклицаний, слушая  всплески волн невидимого моря, как рукоплескания или всхлипы, шелест строк и искомых в тишине…