Бяда... 3. Сны

… Боженька милостивый, сколь же ещё Ты из меня душу-то вынать будешь?! Ведь нет же силов-то больше ни капелюшечки муку эту выдюживать… Чай, не мальчик давно, до погоста два раза пукнуть осталось, сердце-т будто на ниточке тоненькай болтается, того гляди оборвётся… А Ты всё дёргашь да раскачивашь…

… С месяц тому, должно, али чуть боле, фулюганку мою, озорницу ненаглядную замуж выдали за чиновника губернского, да и увезли от родимого дома за тридевять земель. Я как проведал, два дни белугой ревел, подранком в бреду горьком стенал, не видел, как уезжала она, горлинка моя светлая… Сказывали, как в повозку-т садилась, всё головкой вертела, глазками по сторонам металась, будто искала кого…
Ну, так не меня ж, поди, пня трухлявого…

… Дён с пяток я горевал, потом вроде успокаиваться начал, думал: «Ну и слава Богу! Отмучился Иван Герасимыч, живи таперича в мире, доживай век свой в покое и благости…»

… Да куды там!  На прошлой-то неделе, аккурат на Святую Ксению, чё учудилось-то! Она, фулюганка-т моя, в сне ко мне пришла! Да так явственно, будто вживу! Идёт будто ко мне, ручки протягиват, шепчет: «Хороший мой… мой…», а в глазках-то слёзки поблёскивают… Подошла близко-близко, попросила: «Поцелуй…» Я гляжу – а на ей из одёжек-то и нет ничего! Во мне так и оборвалось всё, будто ослеп я и разум потерял навовсе...

… Рухнул ей в ноженьки, целовать стал, пальчики губами обнимал, пяточки, щиколоточки, ямочки под коленочками, и выше ещё, выше, в самый жар ейный жгучий… А она, миленькая, дрожит вся, дышит прерывисто, словно воздуху ей не хватат, сердешной, да пальчиками своими голову мою к себе жмёт… А потом друг забилась ознобно, напряглась вся, вскрикнула жалобно да пронзительно, аки голубка раненая… И растаяла…

… С той ночи-т я в сне токмо и живу… Кажный день Божий, как глаза-т расщеплю, ждать ночи начинаю, ни пить, ни есть не могу, лишь молюсь, чтоб не обманула бы, пришла снова… И кажную ноченьку приходит ко мне любушка моя ненаглядная, и целоваю я её всю от глазок до ножек…
И слаще снов этих нет и не было ничего в жизни моей зряшной да грешной! И не надо боле ничего, и не страшно ни сковороды бесовской, ни котла чёртова, ни огня адского! Токмо она была б, желанная, жаркая, единственная…

… Что ж ты наделал-то, Господи? Ведь грех это смертный… Только не отнимай его у меня! Молю тебя, Господи, оставь мне его! Хочешь – жизнь забери мою, токмо, пока дышу, ночи эти оставь… Пообещай, что не отберёшь их у меня…

… Пообещай, Господи!.. Господи?.. Молчишь…

… Ох, бяда… бяда…