Я душу рвал всю жизнь, со школы

Я душу рвал всю жизнь, со школы,
Еще когда студентом отпевал
Те безразличные судьбе и людям души,
Что рвались в Склифосовского церквях!

Там в каждой койке – Овчая купель,
И в каждом ритме пульса – кульминация эпохи,
Там каждый день идет борьба за мир,
Тот мир, что Босх презентовал нам на полотнах!

Потом, когда безумие опять
Мне истерзало сумрачную душу,
Нашел купель в расхристанных телах,
Где даже ангелы рыдали на всенощной!

Там не было пороков и вино
Стекало вязко по уставшей коже,
Там не хотел бы даже и Христос
Лежать под рваной и замыленной иконой!

И вряд ли захотел бы воскрешать
Израненные опухолью души,
Там химиотерапевтическая длань
Простерта над растерзанными судьбами!

Исус, конечно, быстро отстрадал,
Уверенно с крестом на холм поднявшись,
А там стонали до проклятий небесам,
Что раздавались эхом под матрасом!

Там плащаница не смогла впитать
Весь страх и веру в промысел Господний,
Но кто, скажите, хочет умирать,
Когда в церквях на Рождество
На свечи поднимают цену втрое?

И я держался за мечту о том,
Что покаяние приносит облегченье,
И каялся, задернув простыней
Тела детей, не знавших утешенья!

И что нам толку от вранья попов,
Которые учили всех смиренью?
На койках тех, холодных и пустых,
Стонали те, кто не дождался искупленья!

Я им рассказывал про райские сады,
Про то, что бог любую боль искупит,
Но вместо радости – больничные бинты
Сжимали их измученные души.

Кадильный дым не вытравит тот смрад,
Что въелся в стены, марлю и сознанье.
Здесь каждый был и мученик, и враг,
Приговоренный к самоистязанью.

И где был бог, когда ребенок звал
Свою седую и измученную маму?
Наверное под куполом витал
Или писал очередную драму.

Я выходил во двор, где колкий снег
Ложился чистым саваном на землю,
И понимал – у каждого свой век,
Но этот век не каждый восприемлет!

И я устал и выгорел дотла,
Моя купель наполнилась цинизмом.
И вера, что когда-то в нас жила,
Рассыпалась под натиском садизма!

Теперь молчу и не ищу ответ,
Нет сострадания в жестоком мире!
На койке той меня сегодня нет,
Но я готов, при случае – проверим!

И если есть тот суд, где всех нас спросят строго
За каждый смелый шаг и за пустое слово,
Я расскажу про все, что на земле творилось,
За каждую слезу, что по щеке катилась!

Я не прошу прощать нам наши прегрешенья,
Но как же глупо ждать бессмысленных решений!
Истерзанные судьбы не способны верить,
Авва, Отче! Губы ссохлись! К черту воскрешенье!

Мой бог давно оглох от детских слез.
Он спит под морфием, не ведая прощенья,
И бредит койкой, полной мертвых роз,
Доволен? Агнец жаждет искупленья!