Зелёный ад, глава 3

Глава 3

-1-

Двенадцать часов спустя. Орбита Венеры, Венус Веритас, конференц-зал.

Виктор Сеймур стоял перед голографической проекцией Венеры, которая медленно вращалась в центре зала, словно драгоценный камень, выставленный на аукционе для самых богатых покупателей. Его улыбка была настолько широкой, что Ева, сидевшая по правую руку, вдруг подумала: он не слышит меня, он не хочет слышать, потому что правда разрушит его триумф.
Прибывшие члены правления Тэкла расположились по обе стороны длинного стола. Седовласая Маргарет Волков, председатель совета директоров, сидела неподвижно, её лицо было бесстрастным и неподвижным, как гипсовая маска. Рядом — Джеймс Лю, финансовый директор, непрерывно что-то записывающий в блокноте. Далее — представители юридического блока, инжкорпуса, PR-департамента. Все прилетели сюда лично, что случалось не слишком часто. То, что они оторвали свои дорогие задницы от кресел и примчались сюда, только подчеркивало исключительную важность момента.
— Леди и джентльмены, — голос Сеймура звучал более чем торжественно, — за последние десять дней проект «Феникс» достиг результатов, которые превзошли все наши ожидания.
Голограмма изменилась — теперь она показывала не всю планету, а отдельные зоны, где зелёные пятна расползались по поверхности, словно капли акварели по влажной бумаге. Цифры всплывали рядом с каждой зоной: +340% роста биомассы, +270% толщины коры, +180% производства кислорода.
— Двадцать два процента поверхности Венеры, — продолжал Сеймур и его голос дрожал от едва сдерживаемого восторга, — уже преобразованы! Сорок два процента, но главный скачок массы произошёл за последние две недели. Если этот темп сохранится — а доктор Эйпшвиц уверяет меня, что он сохранится — то через шесть месяцев вся Венера будет покрыта защитным панцирем, под которым будет мир, где любой из вас сможет жить и дышать.
Аплодисменты. Сдержанные, но одобрительные. Маргарет Волков кивнула, на её губах появилась едва заметная улыбка.
— Впечатляющие цифры, Виктор, — её голос был сухим, деловитым, — но нас интересует не только скорость роста биомассы,  нас интересует контроль. Насколько управляема эта биосфера? Насколько всё это безопасно для человека?
Сеймур на мгновение замялся.
— Управляема... в достаточной степени. Мы можем регулировать рост в ключевых зонах, направлять развитие…
— Виктор, — перебила Волков, — давайте говорить прямо. Мы получили предварительные данные от некоторых из ваших сотрудников, - она посмотрела на Еву.
 —И это данные, которые вызывают некоторые… м-м… вопросы. Госпожа Кранц, не хотите ли поделиться результатами вашего путешествия под так называемую «кору»?
 Все взгляды обратились к Еве. Она медленно поднялась, чувствуя, как сердце колотится в груди.
— Спасибо, директорисса Волкова, — Ева активировала свой терминал, и голограмма Венеры сменилась трёхмерной моделью «нижнего» мира,  — то, что мы создали на Венере, это не набор отдельных экосистем, это единый организм  планетарного масштаба, в котором все зоны роста связаны нейромицелиальной сетью, которая работает как нервная система.
 Она увеличила изображение.
— И мы нашли узлы. Центральные структуры, которые мы называем Деревьями, они выполняют функцию нервных узлов, если хотите, то есть координируют рост, реагируют на внешние стимулы, защищают ключевые зоны. Мы пытались взять образцы. И всё окружающее… там, внизу -  этому активно воспрепятствовало.
Тишина.
— Препятствовала? — переспросил Лю, — как именно?
—Возникают естественные барьеры. Внутренности как бы перестраиваются, закрывая нам доступ. Дроны, которые углубляются слишком далеко, пропадают со связи или просто уничтожаются.
Волкова скрестила пальцы, черты её лица заострились.
— Вы хотите сказать, что возникшая биосистема сопротивляется попыткам её изучения?
-Что-то вроде того.
-Та-а-к, - протянула Волкова, - а образцы? Что вы вообще там делали?
Тут вмешался Сеймур.
-Госпожа директорисса, ситуация вокруг Новой Венеры развивается быстрее, чем кто-либо ожидал. У нас на поверхности только одна станция. Вездеходы, бурильные машины и киборги только начали прибывать. Нам приходится действовать в обстановке строжайшей секретности, мы просто физически не можем развернуть тут слишком бурную деятельность.
-Это я понимаю, - кивнула Волкова, - но что насчёт образцов?
-Мы не смогли их взять. Пока, - раздался голос Эйпшвица.
Все головы повернулись к нему.
-В смысле, не смогли?
- В прямом. Биосфера реагирует как живой организм, у которого пытаются взять пункцию без анестезии. Мы потеряли несколько дорогих машин, да и мои сотрудники пострадали.
-Вы не докладывали об этом, - нахмурилась Волкова.
-Я счёл это временной проблемой, но у меня уже есть решение.
-Мы к этому ещё вернёмся, пока же можете садиться, госпожа Кранц. Благодарю вас за информацию.
Ева села, спиной чувствуя, растущее в зале напряжение.
Волкова повернулась к Сеймуру.
— Как видите Виктор, люди, работающие внизу, в полевых условиях – считают, что до новоселья ещё далеко. Отсюда, как говорится, как до Луны. Я вижу, что «Феникс» продемонстрировал более чем впечатляющие результаты. Но пока мне это напоминает бешеного мутанта размером с планету. И не получится ли так, что вначале мы боролись с мёртвой планетой, а теперь нам придётся воевать с живой.
Сеймур открыл рот, чтобы возразить, но Волкова жестом заставила его замолчать.
— Я ещё не закончила! У нас есть вторая проблема, и она взаимосвязана с первой, - она взглянула на Лю, — Джеймс, доложите.
Финансовый директор поднялся, его лицо было мрачным.
— Несколько часов  назад прессек Дзедзин выступил с официальным заявлением. Они требуют создания транскорпоративной комиссии для изучения «венерианского феномена». Аргумент — потенциальная биологическая угроза первого уровня. Солар молчит, но их спутники уже перехватывают все наши передачи. СиС Инк. официально предупредила, что любая попытка единоличной экспроприации Венеры будет расценена как нарушение Протокола Безопасности.
 Он сделал паузу.
— А сегодня утром Инжиниринг Плэнет предложила построить вокруг Венеры орбитальную станцию.
-Угм, такую же Транскорпоративную, - добавила Волкова и постучала пальцами по столу.
— Иными словами, джентльмены, у нас есть окно. Небольшое. Может быть, неделя, может быть месяц, пока другие стороны Пентагона не предпримут активные, а то и прямые действия. И когда это начнет происходить, то  наше присутствие здесь окажется под большим вопросом.
Она окинула тяжелым оценивающим взглядом всех присутствующих.
— Поэтому нам нужен контроль. Полный. Абсолютный. Нам нужно доказать, что новая биосфера Венеры  — это наша территория, а не стихия.
Она повернулась к дальнему концу стола, где сидел доктор Эйпшвиц. Он выглядел уставшим, но в его глазах горел упрямый огонь.
— Доктор Эйпшвиц, — сказала Волкова, — вы сказали, что у вас есть какое-то решение.
 Эйпшвиц поднялся.
— Эти деревья,— его голос прозвучал хрипло,  - если мы будем воздействовать на них, то сможем повлиять на всю биосистему. Я предлагаю серию направленных интервенций. Мы используем нейрококтейли — химические соединения, которые будут вводиться непосредственно в мицелиальные нити и узлы.
Он активировал свой планшет, и на голограмме появились молекулярные структуры.
— Первая фаза — седативные препараты. Замедлят передачу сигналов, снизят реактивность биосферы. Вторая фаза — стимуляторы избирательного роста. Заставим «Феникс» расти туда, куда нам нужно, а не туда, куда он хочет. Третья фаза — он замолчал на мгновение, — зависимость. Мы создадим препарат, без которого биосфера не сможет функционировать нормально. Своего рода... поводок.
Тишина была абсолютной.
— Вы предлагаете, — медленно произнесла Волкова, — превратить планетарную биосферу в наркомана?
— Я предлагаю, — Эйпшвиц посмотрел ей в глаза, — сделать так, чтобы «Феникс» нуждался в нас. Чтобы без наших препаратов он не мог расти, адаптироваться, защищаться. Это единственный способ гарантировать контроль.
Кто-то за столом выдохнул. Кто-то прикрыл лицо рукой.
Волкова смотрела на Эйпшвица долго, оценивающе.
— Сроки?
— Три недели на разработку препаратов. Ещё две на тестирование на изолированных участках мицелия. Потом — широкое применение. Думаю, мы управимся за полтора месяца, максимум – за два.
— У нас нет двух месяцев, — сказал Лю,  — если Дзедзин протолкнёт резолюцию, то Пентагон перекроёт нам воздух уже через месяц.
— Тогда работаем быстрее, — Эйпшвиц сжал кулаки, — я  ускорю разработку, мы начнём тестирование параллельно, в разных местах.
Волкова посмотрела на Сеймура.
— Виктор, обеспечьте доктору Эйпшвицу всё необходимое. Люди, оборудование, ресурсы. Если надо, поставьте  здесь ещё две, пять станций, столько – сколько будет нужно.
 Она повернулась к залу:
— И полная секретность. Если информация о том, что мы пытаемся «приручить» биосферу, утечёт к Дзедзин или Солар, то нас разорвут на части.  Остальные - присоединятся. И мы потеряем всё.
Она встала, все остальные тоже поднялись.
— У нас есть шанс получить первую ручную планету. И это не только биосфера, которую мы сможем продавать, сдавать в аренду или экспортировать. Это ещё и  триллионы кредитов в виде ресурсов, которые находятся под ней.
Она сделала паузу.
— Но только если мы не облажаемся. Иначе всё это, — она махнула рукой на голограмму Венеры, — просто побочный эффект неудавшегося эксперимента… который нам придётся уничтожить.
Она вышла из зала. За ней потянулись остальные члены правления.
Ева осталась сидеть, глядя на голограмму планеты. Зелёные пятна пульсировали, росли, расползались. Живые. Своенравные.
И она подумала: они не понимают, с чем имеют дело. Вот и Эйпшвиц прошёл мимо неё, не глядя. На его лице была решимость. Слепая, опасная решимость человека, который не переносит мысли о том, что может оказаться бесполезен.
Она не стала его останавливать. Не так, не сейчас.



 -2-


Через несколько часов Ева добралась до Венеры. Долго объяснять Сергею ничего не пришлось. И вот,  она сидела на краю койки, уставившись в пол, а он расхаживал по тесной каюте взад-вперёд, его шаги гулко отдавались от металлических стен. За окном иллюминатора простиралась серо-зелёная корка, испещрённая трещинами. А под ней пульсировал мир, которому грозило уничтожение.
— Это безумие, — наконец прорвалось у Сергея.,  - они хотят превратить живую планету в... в подопытную крысу, которая будет жить на препаратах.
Ева подняла голову.
— Не хотят. Уже решили. Слышал, что сказала Волкова? «Без ограничений». Эйпшвиц получит всё, что попросит. Лаборатории, команду, технику. Через две недели он начнёт вводить свою химию в мицелиальные узлы.
— И что тогда? — Сергей остановился, повернулся к ней. — Что произойдёт, когда он это сделает?
Ева медленно покачала головой.
— Не знаю. Может, сработает. Может «Феникс» станет послушным. Будет расти там, где скажут. Остановится, когда прикажут,  — она запнулась, — или...
— Или?
— Или всё это умрёт. Медленно. Мучительно. Как существо, которое долго и медленно отравляют. — Ева встала, подошла к иллюминатору. — Мы не понимаем, как работает эта система. Эйпшвиц не понимает. Никто не понимает. Мы пытаемся контролировать то, что сложнее любой экосистемы, которую когда-либо изучало человечество. И делаем это вслепую, наугад, потому что нам нужен результат через полтора месяца.
Сергей подошёл, встал рядом.
— Что мы можем сделать?
Пауза. Долгая, тяжёлая.
— Я не знаю, — прошептала Ева. — Мы просто два учёных. У нас нет власти. Нет флота. Нет армии адвокатов. У нас есть только...
— Правда, — закончил Сергей. — У нас есть правда.
Ева повернулась к нему.
— Мы можем рассказать миру, что здесь происходит. Что на Венере возникла невиданная экосистема. Живая. Возможно, разумная. И что Тэкла планирует её уничтожить ради сохранения монополии.
Ева нахмурилась.
— Кому рассказать? Как? Мы здесь под колпаком. Каждое сообщение фильтруется. Если мы попытаемся отправить что-то на орбиту, на Землю, на Марс — Тэкла перехватит за секунды. И мы окажемся в изоляторе до конца жизни с обвинениями в нарушении конфиденциальности.
— Тогда не через официальные каналы, — Сергей заговорил быстрее, словно идея созревала на ходу. — Есть независимые журналисты. Активисты. Например, Кизирили — они считают любую форму жизни священной.
-Ты ещё скажи Пассаран.
Он встрепенулся.
-А почему бы и нет? Если мы найдём способ передать данные им...
— Через кого? — перебила Ева. — Ты знаешь кого-то за пределами Тэкла, кому можем доверять?
Сергей замолчал, потом неуверенно произнёс:
—Пока у нас есть выход только на корпорацию Витгенштейн. Тем более Ви-Ви на орбите – это  их собственность, а значит там наверняка кто-то есть, кто-то с кем можно поговорить. Например, Катарина Штейн — она всегда говорила о  золотой середине, о правильном балансе между природой и технологиями. Если кто и может нас услышать, то только она.
— Это риск, — Ева скрестила руки. — Огромный риск. Мы не знаем, как они отреагируют. Могут передать данные обратно Тэкла ради политических очков.
— Или могут поднять шум в Пентагоне, — возразил Сергей. — Дзедзин уже требует комиссии. Если появятся доказательства, что Тэкла скрывает существование живой экосистемы и планирует её приручить химией, это будет похлеще взрыва ядерной бомбы. Солар не сможет игнорировать. СиС придётся вмешаться. И тогда Тэкла придётся отступить.
 Ева медленно выдохнула.
— Ты прав. Это наш единственный шанс. — Она посмотрела на него. — Но данных недостаточно. Записи дронов, отчёты, сканы — всё это Тэкла может оспорить. Скажут, что мы фальсифицировали, преувеличили, неправильно интерпретировали.
— Тогда что нам нужно?
Ева задумалась, потом тихо произнесла:
— «Феникс». Сам «Феникс». Образец препарата, который создал всё это. Живое доказательство.
Сергей побледнел.
— Нас уничтожат. Контракты аннулируют. А то и просто привлекут к суду за промышленный шпионаж.
— Я знаю, — Ева посмотрела ему в глаза. — Но что ещё мы можем сделать? Сидеть и смотреть, как они убивают то, что не могут контролировать?
Сергей  молчал. Потом медленно кивнул.
— Хорошо. Я сделаю это. У меня есть доступ к лаборатории. Эйпшвиц хранит основной штамм в криогенном хранилище.
-Разве образцы здесь? 
-Да, как только они поняли,  что заполучили, то всё спустили сюда. Ты же сама знаешь, что на Ви-Ви у Тэклы только арендуемые площади.
-Да, да, ты прав. Они не могли позволить держать такое на чужой территории. И наверняка Волкова и компания заберут контрольный штамм с собой.
-Поэтому мы должны их опередить. В общем, Ева, как только я заполучу «Феникс», то нам останется только найти на станции нужного человека.
-А остальные штаммы, что будет с ними?
-Я их уничтожу.
-Но…
-Это не обсуждается. Достаточно и Новой Венеры. Ты представляешь, если это попадёт на какой-нибудь жилой астероид, или даже на Землю?
-Ты прав. Это слишком опасно.
-Вот именно, - сказал Сергей, - я сотру все данные, уничтожу все штаммы. Оставлю только фрагменты, необходимые для доказательств. И всё.
—Хорошо,  есть один грузовой шаттл, он ходит на Венус последние два месяца,  — Ева заговорила быстро, планируя на ходу,  - я  могу договориться с пилотом, её зовут  Кейт Адамс, она не из Тэкла, работает по контракту с Транспортед Анлим. Если предложить ей достаточно...
— Денег у нас нет, — перебил Сергей.
— Но есть кое-что другое.  Кейт ненавидит корпоративный произвол. Потеряла семью в аварии на шахте Титан Стар, когда те экономили на безопасности. Она поможет. Должна помочь.
-Хорошо, — кивнул Сергей, - значит, так: я  чищу лабораторию завтра ночью. Ты готовишь для меня встречу с пилотом, я отдаю ей контейнер.
— А если всё это не поможет? Если Эйпшвиц все равно начнёт заливать химию под кору?
Ева встала рядом.
— Тогда хотя бы мир узнает правду. И если Новая Венера умрёт, — все будут знать, кто её убил.
Они стояли молча, глядя на планету под ногами. На мёртвую корку, скрывающую чуждый, но живой мир.
— Два дня, — прошептал Сергей. — У нас есть два дня, чтобы их остановить.
Ева сжала его руку.
— Тогда пора действовать.


-3-


Сергей замер у криобака, его рука зависла над сенсорной панелью. Красная подсветка отбрасывала тени на его лицо, делая черты резкими, угловатыми. Внутри хранилища, в рядах стерильных контейнеров, покоились образцы «Феникса», того самого мутагена, что превратил Венеру из мертвой планеты в живой организм.
Код доступа Сергей знал наизусть. Эйпшвиц не менял его месяцами, слишком уверенный в лояльности команды. Пальцы коснулись панели. Три цифры. Четыре. Пять -
— Сергей Малахов.
Голос за спиной показался обжигающе холодным, но может это просто у Сергея всё внутри заледенело от страха.
Он медленно обернулся. В дверном проёме стоял начальник службы безопасности станции. Кажется, его звали Виктор Грант, но теперь это не имело значения. За ним стояли двое охранников в тёмной форме, руки на станнерах.
— Отойдите от хранилища, — сказал начбез,  — медленно. Руки на виду.
Сергей не двигался. Его сердце колотилось, мысли метались.
— Я... — голос застрял в горле, — я просто хотел проверить сохранность материала. Доктор Эйпшвиц попросил—
— Доктор Эйпшвиц сейчас спит в своей каюте, — перебил Виктор Грант, - а  вы, Малахов, пытаетесь получить доступ к секретным материалам в три часа ночи, без разрешения и сопровождения.
-Я здесь работаю!
Грант шагнул вперёд.
 — Прошу по-хорошему, в последний раз. Отойдите от хранилища.
Сергей медленно отступил, руки поднял ладонями вперёд.
— Это недоразумение. Я могу объяснить…
— Объясните начальнику станции, — начбез кивнул охранникам. — Задержите его. Изолятор, блок Б. Тихо. Без протокола.
Один из охранников шагнул вперёд, достал наручники.
— Погодите, — Сергей попытался отступить, но второй охранник уже был за его спиной, схватил за плечи. — Вы не можете просто—
Металл защёлкнулся на запястьях.
— Можем, — Грант посмотрел на него без тени сочувствия. — И будем. Пока главы совета на станции, вам придётся посидеть тихо. А потом  мы разберёмся, что с вами делать.
Сергея повели к выходу. Он обернулся, бросил последний взгляд на хранилище — на контейнеры с «Фениксом», которые остались на своём месте.
Он поморщился, вспомнив, что Ева ждёт его сигнала. Но сигнала не будет.


-4-


Доктор Эйпшвиц стоял перед массивом экранов, каждый из которых показывал данные в реальном времени. Графики электрической активности мицелиальных узлов. Карты роста биомассы. Сканы узлов, которые они условились называть Деревьями,  и которые располагались сейчас там, где удалось поставить ещё несколько станций и проникнуть под кору.  И да, там было тоже самое.
Эйпшвиц не мог поверить, что биосистема может простираться на десятки, а то и сотни километров под корой. Это затрудняло поставленную задачу по приручению, - подумал он, - но ничего. Можно будет поработать с этим участком, показать начальству правильную картинку, а потом и видно будет. Если это даже подобие нервной системы, то все равно с другим метаболизмом. Препараты должны действовать более локально…
— Фаза два, — сказал он в микрофон, его голос был хриплым от недосыпа. — Увеличиваем дозу стимулятора на двадцать процентов. Зона Альфа-семь.
На экране вспыхнула точка в трёхстах метрах отсюда, ближайшее Дерево, глубина сорок два метра ниже коркового слоя.  По расчётам Эйпшвица этот узел мог контролировать биомассу в радиусе нескольких километров, а может и больше.
Техник рядом с ним ввёл команду. Дрон-инъектор на гусеничной тяге, покатился между наростов и выростов, из его продолговатого корпуса выдвинулась длинная игла и вознилась в ствол Дерева.
—Игла введена. Препарат поступает в корневую систему.
Эйпшвиц наблюдал за графиками. Первые тридцать секунд — никаких изменений. Потом электрическая активность начала расти. Медленно. Пульсации мицелия участились. Один удар в минуту. Полтора. Два.
— Реакция положительная, — выдохнул техник. — Узел отвечает. Рост биомассы ускоряется на... — он прищурился, — на тридцать процентов.  О боги, оно работает!
Эйпшвиц позволил себе слабую улыбку. Семь дней экспериментов. Десятки неудачных попыток. Но наконец всё как будто идёт по плану.
И тут график будто сломался. Электрическая активность Дерева резко упала. Не плавно. Не постепенно. Она обвалилась. С двух ударов в минуту до нуля за три секунды.
— Что? — Эйпшвиц подался вперёд. — Что происходит?
Техник забил по клавишам.
— Потеря сигнала. Узел Альфа-семь не отвечает. Пытаюсь восстановить связь.
— Дрон, — Эйпшвиц схватил планшет, - эти сорняки раздавили мой дрон… запустите ещё один к узлу, немедленно!
Прошло несколько минут. Наконец, на экране появилось изображение. Дрон летел, лавируя между внутренностями Венеры,  и его камера передавала картинку в реальном времени.
И когда Дерево появилось в кадре, Эйпшвиц почувствовал, как что-то сжалось в груди.
Дерево умирало.
Его ствол стал каким-то тусклым, серым. Нити нейромицелия, переплетавшие его, потемнели, обвисли. Мембраны-листья, которые парили вокруг, опустились на землю, их свечение погасло. А у основания ствола расползалось что-то чёрное, похожее на гниль.
Некроз.
— Боже, — прошептал техник. — Оно умирает.
Эйпшвиц молчал, не в силах оторвать взгляд от экрана. Дрон приблизился. Камера показала детали. Чёрные пятна на стволе расползались. Биомасса вокруг Древа тоже чернела, разлагалась.
— Сколько времени прошло с момента инъекции? — спросил Эйпшвиц тихо.
— Восемь минут.
Восемь минут. За восемь минут они убили Дерево…
Дверь лаборатории распахнулась. Вошла Маргарет Волкова, её лицо напоминало гипсовую маску. За ней — Виктор Сеймур, взвинченный, напряжённый.
— Доклад, — сказала Волков без приветствия. — Что случилось?
Эйпшвиц обернулся к ней. Молчал. Он почему-то не знал, что сказать, словно забыл все слова.
Техник ответил за него:
— Узел Альфа-семь... Полный некроз. Одно Дерево погибло.
Волкова посмотрела на экран, где дрон ещё продолжал  передавать ужасающую картину. Её лицо не изменилось.
— Это второй узел за неделю, — сказала она тихо. — Первый был Бета-три. Правильно?
— Да, — Эйпшвиц кивнул. — Бета-три отреагировал некрозом при первой фазе. Мы снизили дозу. Попробовали на Альфа-семь. Но... реакция та же. Биосфера не принимает препарат. Она реагирует...саморазрушением.
— Почему?
— Не знаю! — Эйпшвиц сорвался. — Может, это защитная реакция. Может, химия несовместима с их биологией. Может, мы просто не понимаем, как работает эта система! Нам нужно больше времени, больше исследований!
— Времени нет, — перебила Волкова. — Дзедзин подал официальный запрос на создание транскорпоративной инспекции. Солар поддержал. Голосование в Совете через неделю, максимум – две.
Она подошла ближе, посмотрела Эйпшвицу в глаза.
— Вы не справились, доктор. Ваш план провалился.
Эйпшвиц сжал кулаки.
— Я могу попробовать другой подход. Изменить формулу, снизить токсичность.
— Нет, — Волкова покачала головой. — Нового подхода не будет. Меняем стратегию.
Сеймур шагнул вперёд, его голос дрожал:
— Маргарет, мы не можем просто…
— Можем. — Она повернулась к нему. — Если мы не можем контролировать биосферу, то и конкуренты её не получат.
 Она снова посмотрела на Эйпшвица.
— Доктор, у вас новое задание. Вы разработаете токсин. Быстродействующий, способный отравить всю нейромицелиальную сеть Венеры за считанные часы. Уничтожить биосферу полностью.
Тишина.
Эйпшвиц уставился на неё, не веря услышанному.
— Вы... вы хотите убить Венеру?
— Это не Венера. С планетой ничего не случится. А мы можем её потерять, — холодно ответила Волков. — Если мы не можем приручить эти организмы, организм, да черт его разберёт что! То тогда мы должны это уничтожить. Ведь сам Феникс у вас есть?
-Да, да, конечно, - пробормотал Эйпшвиц.
-Ну, вот и замечательно. Начнём с чистого листа, начнём заново, но уже на другом объекте. Возьмём что-нибудь поменьше, с чем легче работать. Например, спутник или астероид. Где угодно.
 Она сделала паузу.
— У нас есть «Феникс». Основной штамм. Мы можем воссоздать проект где угодно. Под полным контролем. Без этого... — она махнула рукой на экран, где чернело мёртвое Дерево, — беспорядка.
Эйпшвиц медленно покачал головой.
— Это безумие. Вы хотите убить живую планету.
— Я хочу спасти корпорацию, — поправила Волкова, - и ваши задницы заодно. У вас есть несколько дней, доктор. Разработайте токсин, который породит… как вы там выражаетесь? Каскадную рекомбинацию? Сделайте так, чтобы все выглядело как неудавшийся эксперимент.  Иначе кто-то другой займёт вашу должность. И сделает это за вас.
Она развернулась и вышла. Сеймур задержался, посмотрел на Эйпшвица с выражением жалости. Потом последовал за ней.
Эйпшвиц остался один перед экранами. Перед мёртвым Деревом. Но и перед живой Венерой. Перед тем, что он создал и что теперь должен уничтожить.
Его руки дрожали.