Возвращение 14

- 14 -

 Три дня стылый ноябрь сгонял стада небесных коров к подножью гор Мон-дю-Ша, три дня томился лес в ожидании бури, три дня, погружая Божий свет в сумрак, над озером Бурж стлался туман. По утрам ветер подымал серые столбы из озёрной влаги к небесным коровам, оплодотворяя их тяжёлые чрева.
 Опасливо косились в небо сёстры монастыря Св. Маврикия. В кружении облаков чудилась монашкам сладкая греховная чертовщина.
 Знамения и приметы предвещали беду: сестра Луиза видела ночью призрак: серая фигура вышла из кельи настоятельницы и растворилась в воздухе. Деревенские бабы болтали меж собой, что своими ушами слышали, как коза старой Кунихи кричала человеческим голосом: «Мор, мор!» Но может и брешут долговолосые, что с дур взять!
 На четвёртый день к вечеру с востока налетел неистовый ветер, бросил тучи на каменный клык Кошачьего зуба, вывернул с корнями десятки сосен. В горах загрохотало. Вспорол Кошачий зуб отяжелевшее небо, и хлынул ливень.
 Потоки воды скрыли горы, лес. Закипело озеро Бурж.
 Вышла на порог своего дома рыжая женщина, из-под руки всмотрелась в серое пространство. Последнее время неладное творится с её мужем: стал угрюмым и молчаливым Гардубал, плохо спит, сутками пропадает на болоте. Говорит, что охотится, а добычу не приносит. Где он может ходить в такую погоду?
 Неделю неистовствовал ливень. Вздулись реки, подмыли берега, понесли в озеро потоки грязи. Там, где монашка переходила ручей, не задирая рясы, сегодня бушует кипящий поток. Дорога из Италии в земли франков стала непроходимой.
 В ночь на пятницу грязевой поток разрушил четыре крестьянские хижины, стоящие в русле ручья. Погибли люди. На утро, словно удовлетворившись человеческими жертвами, ливень превратился в нудный, моросящий дождь.

 Двенадцать лет назад к порогу Кунихи подкинули младенца женского полу. Пожалела баба кроху, где Бог питает пятерых, кусок ещё для одного рта найдётся. Назвали сиротку Лилией, потому что была она хорошенькая, как вышеназванный цветок. Выросла девка послушная да пригожая. Аббатиса Св. Маврикия часто справляется о здоровье сиротки и обещает помочь устроить её будущее.

 Марта - коза матушки Розы, которую деревенские называют Кунихой, вновь улизнула на болото. Болтают местные кумушки, что в козу чёрт вселился. В глупые сплетни не верит Лилия. Никакой чёрт не вселился в её любимую козочку, нравится сластёне водяной орех средь камышей искать.
 Девочка посмотрела в низкое небо. Бледный диск солнца медленно катился к закату. «До темноты успею,- решила Лилия,- уж, я задам проказнице водяной орех!» Девчонка выломала хворостину и отправилась в сторону зарослей рогоза.
 Коза Марта вернулась во двор Кунихи без молодой хозяйки, а к ночи с гор сорвался ветер и началась буря.
 Ненастье наделало много беды, мужикам было не до пропавшей девчонки. К поискам приступили только после вмешательства аббатисы Св. Маврикия, пригрозившей ослушникам отлучением.

 Растерзанное тело несчастной нашёл перевозчик Гардубал возле зарослей водяного ореха. Одежды на девчонке не было, золотые пряди волос смешались с болотной травой.
 Непогода не смыла с детского личика красоты. То, что убило приёмную дочь старой Кунихи, разорвало ей промежность и оставило на девичьей шейке следы чудовищных зубов. Платье и другую одежонку, бывшее на Лилии в день гибели, мужики не нашли, как ни искали.
 Сёстры обмыли несчастную и положили на лёд. Аббатиса отписала императорским чиновникам в Регенсбург, что имеет неопровержимые доказательства существования в окрестностях её монастыря неизвестных науке гадов, по образу жизни более всего похожих на драконов, как их описывает уважаемый отец церкви Св. Иоанн, который дважды упоминает в своём «Откровении» этого ужасного зверя. Также в письме к императору аббатиса изложила слёзную просьбу направить в монастырь Св. Маврикия на Бурже своих рыцарей, дабы они могли освободить вышеназванный монастырь от злобного чудовища, сделавшего жизнь монашек невыносимой.
 Во избежание паники мудрая управительница наказала сёстрам о болотных чудищах не болтать, однако скоро по деревне поползли слухи, что драконы, исчезнувшие было после смерти старой Гевеллы, вновь вернулись.
 Тень драконьих крыльев простёрлась над людьми.

 Таинственная смерть девчонки изменила жизнь в монастыре Св. Маврикия. Сёстры заперлись в стенах. Никого не увидишь в полях, только коровы тоскливо мычат на ближнем лугу, да в огороде бродяга-дождь шарит мокрыми ладонями по опустевшим грядам.
 Воскресным вечером собрала настоятельница Агнесса монахинь пред ракой с перстом их небесного патрона. «Сёстры,- сказала игуменья,- коль земные власти нас не слышат, попросим Св. Маврикия умолить Господа Бога направить к нам войско, которое могло бы отыскать и лишить жизни дьявольского змея Дракона».
 Ветер скрипел ставней, однообразно и скучно шумел дождь, пред святыми образами плакали свечи. Мутные восковые слёзы катились по меди подсвечников. От каменного пола несло болотной сыростью. Пусто и страшно. Спаси и сохрани нас, Господи, Ты один наш оплот и защита!
 Пали Христовы невесты на колени. Прежде не видела игуменья, чтобы её подопечные молились так истово и страстно, как в тот вечер.

 Ночью в ворота монастыря постучали. Злобно забрехали собаки. «Кого черти носят в этакую пору?»- ворчала сестра Луиза, всовывая мускулистые, как у мужика, ноги в растоптанные чуни. Монахиня отличалась недюжинной силой, поэтому игуменья часто давала ей послушание сторожить сестёр.
 Дождь шёл не переставая. Инокиня накинула на плечи ветхую дерюгу, вооружилась дубиной и направилась на стук. «Пестрыш, Брыластый — тихо!»- скомандовала сторожиха. Узнав хозяйку, псы радостно заскулили, ткнулись в ноги. Лязгнула щеколда. В створке ворот открылось крохотное оконце.
- Кто там?- голос Христовой невесты мало отличался от лая её подопечных.
- Сестра, ради всех святых, впусти нас,- взмолились из темноты. В пелене дождя монашка с трудом разглядела тёмные силуэты двух всадников.
- Здесь женский монастырь. Мужчинам в нём не место. Ступайте себе с Богом, а то псов спущу!- пригрозила суровая сторожиха.
- Проявите милосердие, госпожа. Мой хозяин болен. Ему нужен отдых и кров,- подпустил жалости непрошеный гость. Голос незнакомца звучал мягко и проникновенно, словно елеем по душе мазал.
«Слушала бы и слушала! Чисто ангел воркует, должно быть хорошенький стервец»,- поддалась женщина магическому действию. Торопливо перекрестилась, отгоняя греховные мысли.
- Кто твой хозяин, и что Вы забыли в наших болотах?- лёд в интонациях сторожихи растаял.
- Мой хозяин прославленный рыцарь Балдуин. Нам стало известно, что в ваших местах обитает злокозненный зверь дракон. Хозяин проделал долгий путь, чтоб сразиться с ним!
«Господи, радость то какая!»- возликовала Луиза. Первый раз в её жизни Св. Маврикий не заставил себя долго молить. «Погодите чуток. Я мигом. Поставлю в известность мать-настоятельницу и вернусь»,- тенорком пропела Луиза, и разбрызгивая лужи войлочными чунями, метнулась к хозяйке монастыря.

 После утренней службы игуменья зашла в гостевой дом, чтобы проведать больного. Мужчина лежал, разметавшись на низком ложе. Был он годами немолод, худ и лыс. Спутанная борода, длинные пряди волос, уцелевших на висках и затылке крупной головы, глубокие морщины, словно прорубленные топором в костистом лице, делали рыцаря более похожим на святого мученика, каким его изображают на иконах, чем на воина. Его молодой оруженосец спал, по-собачьи свернувшись в ногах хозяина.
 «Господи, не моему скромному умишку сомневаться в орудии, кое ты избрал для своих замыслов, но разве так выглядит Герой? Этому мужу более подошла бы церковная кафедра, нежели конское седло!»- мать-игуменья перекрестилась на святое распятие.
 Почувствовав присутствие постороннего, проснулся оруженосец, схватился за нож. «Тише, тише, господин страж! Уберите смертоносное железо. Тут только слабая женщина,- успокоила мальчишку аббатиса,- не разбуди больного. Вижу, ему полегчало. Жар спал. Отойдём в сторонку, поведаешь мне о том, что привело вас в нашу обитель. Ты наверное голоден?» Вместо ответа оруженосец громко сглотнул слюну. «Меня зовут матушка Агнесса,- улыбнулась игуменья,- я отведу тебя в трапезную. За хозяина не беспокойся. С ним побудет сестра Жанна».

 Иногда мать Агнесса думает, что трапезная - истинное сердце её монастыря. Ведь что такое монастырь? Это частичка горнего мира на грешной земле. Место, где Дух Святой питает всякого, ищущего спасения от мирской суеты. Разве не таким местом является трапезная?
 Сёстры закончили вкушать скромную монастырскую еду, однако разойтись по работам медлили. Всех снедало любопытство: что за мужчины прибыли ночью в обитель.
 Монахини сгрудились вокруг сестры Луизы. Наслаждаясь всеобщим вниманием, сторожиха не спешила делиться известными ей обстоятельствами.
 Одного взгляда матери-настоятельницы хватило, чтобы сестёр как ветром сдуло. Трапезная опустела.
 Громадный очаг испускал блаженное тепло. Пахло хлебом и нехитрой снедью. Игуменья поставила пред гостем миску с ячменной кашей, нарезала хлеб и сыр. Эльфус не заставил себя упрашивать.
- Если твой хозяин, так владеет оружием, как ты ложкой, драконам несдобровать,- по-доброму усмехнулась аббатиса на старания нашего оруженосца одновременно запихнуть в рот сыр, хлеб и кашу.
- Что Вы знаете о моём хозяине, чтоб его судить,- обиделся юноша,- можете надо мной потешаться сколько угодно, его не смейте трогать!
- Успокойся, дитя моё,- сказала аббатиса,- я в мыслях не держала плохого, но всё же прежде чем гневаться, расскажи кто вы такие, и чем замечателен твой хозяин?
 Смутился Эльфус. Балдуин запретил болтать лишнее, но не мог верный оруженосец допустить, чтобы какая-то монашка пренебрежительно отзывалась о Его Светлости. Решил верный слуга поведать доброй женщине об их с графом приключениях, впрочем, сохранив истинное положение хозяина втайне.
 «Мой хозяин прославился победами над норманнами,- начал Эльфус рассказ издалека,- но завистники заманили нас в западню, и мы оказались в руках врагов. Нас увезли на север». Печаль легла на выразительное лицо поэта. «Наш товарищ отец Михаил принял мученическую смерть. Претерпев многия мучения, мы бежали из плена. Кругом дикий край, снег и камни. Правят там всем чужие Боги! За каждым деревом таится погибель. Пришлось скрывать, что мы христиане. Я для маскировки даже нанёс на руки языческие письмена». Оруженосец задрал рукав. Увидев зловещие знаки, аббатиса опасливо отодвинулась.
- Надеюсь, ты покаялся, сын мой?- спросила женщина, накладывая на чело охранное знамение.
- В болгарской земле я омыл руки в источнике Св. Андрея, и старец-пустынник отпустил мой грех,- легко соврал Эльфус.
- Как же вы избегли опасности и попали в христианские земли?
 Почесал в затылке молодой рассказчик. С чего начать?
 В трапезную под благовидным предлогом вошла сестра Луиза. За сторожихой потянулись другие монахини. Мать аббатиса решила не выгонять сестёр — пусть послушают с какими трудностями сталкиваются христиане во имя истинной веры. Присутствие новых слушателей оживило рассказчика.
«Мы вырвались из рук поработителей, жестоко им отомстив. С купцами отправились в Ромейскую империю, надеясь получить там помощь единоверцев,- продолжил повествование Эльфус,- наш корабль шёл по большой восточной реке. Мы уже вошли в земли хазареев, как вдруг впереди услышали шум, будто разом взревели тысячи воинских труб, задрожала земля».
 Эльфус коварно замолчал. Стервец знал, как завладеть душами неискушённых слушателей.
 Монахини застыли пред хитрым мальчишкой, как крольчихи пред удавом. Внимание десятков глаз хмелем ударило в голову поэта. Это был его триумф.
 «Огромные скалы поднялись со дна реки. Вода закипела словно в дьявольском котле. Но мы с хозяином и не такое видали!»- голос оруженосца наполнился силой. Обожание в глазах слушательниц сделало Эльфуса отчаянно смелым.
 «Порог!»- закричал я и велел править к берегу. Будь наше судно легче, а команда опытней, мы бы с Его Светлостью провели его через препятствие, но с этими людьми был один выход — волочить корабль по мелководью,- горестно вздохнул Эльфус. Оставили оружие в лодке, поскидали портки. Вода холодная, чуть…»,- рассказчик вовремя остановился, чтобы не вогнать в краску христовых невест. Впрочем, они были так увлечены, что не заметили конфуза.
 «Мы с хозяином взялись за самую трудную и опасную работу. Его Светлость встал у носа, я у кормы, тех кто послабее поставили ближе к берегу. Лодка брыкается на волнах, но мы её уверенно ведём. Купцы боятся, мы подбадриваем, хоть нам труднее всех приходится, того и гляди утонешь. Воды — по шею!»
 Эльфус перевёл дыхание и продолжил:
 «Наши люди уже выбились из сил и надеялись на скорый отдых, как вдруг, словно дьяволы из преисподней, на берег выскочили всадники и принялись осыпать нас стрелами. Это были печенеги! Сойдись со злодеями лицом к лицу, мы бы покрошили их, как капусту, но трусы предпочитали поражать нас издалека.
 Наш кормщик соскочил на берег и пронзил копьём трёх, нет четырёх печенежских всадников, прежде чем пал, сраженный стрелой. Если бы на его месте оказался мой хозяин, он бы убил в десять раз больше. Но мы были в воде и без оружия».
 Эльфус замолчал и уставился в пространство, словно продолжал видеть картины кровавого побоища.
 «Под ливнем вражеских стрел уже пали наши товарищи, бывшие ближе к берегу. Нас же защитили высокие борта лодки,- продолжил горестное повествование поэт,- река покраснела от крови. Стоны умирающих слились с грохотом воды в пороге. Смерть простёрла над нами чёрные крылья! Нет от неё спасенья».
 Мальчишка с шумом отпил из кружки. Молоко оставило на верхней губе след. Женщины с обожанием глядели на героя в белых усах.
 Ну, что сказать про повествование нашего оруженосца? Любят поэты ввернуть в свой рассказ, что-нибудь этакое: замысловатое и пафосное.
 «Хозяин решил спасти от грабителей товары и жизни оставшихся купцов. Мы оттолкнули лодку от берега»,- продолжил рассказчик, светлея лицом. Но когда монахини готовились перевести дух, повествование вновь понеслось вперёд, сокрушая кровавыми подробностями слабые женские мозги. «На беду, с берега в нашу лодку успели заскочить с десяток злобных дьяволов, вооружённых с ног до головы, и все в прекрасной броне»,- вновь омрачился рассказчик.
«Язычники убили наших товарищей. Что может противопоставить болтающийся за бортом голый человек вооружённому до зубов печенегу?- оруженосец поднял к небу указующий перст,- НИ-ЧЕ-ГО! От верной смерти меня спасло только то, что я висел на длинной верёвке за кормой нашего судна и злодеи не могли до меня дотянуться.
 Мой хозяин с трудом держался за нос судна, каждое мгновение, рискуя, быть раздавленным о камни проносящиеся мимо.
 Злодеи решили убедиться, что в живых никого не осталось. Один из них перевесился за борт. Его Светлость только это и ждал. Одним движением могучей руки он сбросил врага в воду. Только пятки мелькнули. Вот так!»- и Эльфус показал жестами, как дёрнул печенега хозяин, какое лицо тот скорчил утопая.
 Монахини слушали оруженосца, не смея громко дышать.
 «Ну, так вот,- Эльфус вновь отхлебнул из кружки и подумал, что хорошо бы вместо молока там было что покрепче,- ну, так вот,- продолжил рассказчик,- схватил хозяин печенега за шкирку, и пока тот цеплялся за борт, Его Светлость взобрался на судно и обнажил меч!»
 Эльфус стремительно вскочил на ноги и выхватил из-за спины воображаемый меч. Аудитория ахнула.
 Потом Эльфус в лицах скорее действиями, чем словами показал, как хозяин с одним за другим расправился с врагами.
 Воображаемая кровь залила монастырские стены. Мирная кухня заполнилась звуками боя, хрипами умирающих. Обрубки рук и ног валились направо и налево, заставляя трепетать слабые женские сердца, мертвые тела устлали пол.
 «Остался последний печенег самый злобный и коварный с огромным копьём в руках,- продолжил вдохновенный рассказ Эльфус,- но и ему бы несдобровать, граф уже поразил язычника в ногу, и тому оставалось только выброситься за борт или истечь кровью, как вдруг..,- рассказчик взял длинную паузу и выразительно заглянул в опустевшую кружку. Мать-игуменья толкнула в спину ключницу. Ключница давно научилась понимать хозяйку без слов. На столе возле героя словно из ниоткуда материализовался кувшинчик вина. После того как Эльфус промочил глотку, повествование заблистало свежими красками и живее покатилось к финалу.
 «Граф подступал к язычнику, чтобы во имя Господа нашего милосердно лишить его жизни, поднял меч, как вдруг,- на этот раз Эльфус не стал мучить слушателей проволочками,- БАХ! ТРАХ!- страшным голосом крикнул оруженосец,- судно налетело на камни, содрогнулось. Его Светлость вывалился за борт! Бедный мой хозяин! В кипящем водном потоке никому не выжить!»
 С трагическим видом Эльфус рухнул на скамью, бессильно уронил руки и покосился в сторону опустевшей кружки. Рассказчик был немедленно вознаграждён новой порцией бодрящего напитка.
 «В последний момент графу удалось ухватиться за конец верёвки, на которой уже висел я,- страшно вращая глазами продолжил Эльфус,- представьте - кругом кипит бешеная вода. Нас бьёт о камни. Поднимаю глаза и что вижу?»- на этот раз рассказчик не смог отказать себе в эффектной паузе. «Что я вижу?»- продолжил он после того, как тишина в трапезной стала невыносимой. «Печенег вытащил нож и с гнусной ухмылкой пилит нашу верёвку. Ну, думаю, пропала моя головушка! Что мне оставалось делать, только беспомощно наблюдать, и молить Бога, чтобы смерть моя была лёгкой,- Эльфус понизил голос до трагического шёпота,- но тут - БАЦ!» Рассказчик изо всех сил врезал кулаком по столу. Подпрыгнули ложки и тарелки. Сёстры вздрогнули, а мать-настоятельница даже взвизгнула, не сумев сдержать эмоций. «Наше судно в щепки разносит об огромную скалу! Меня ударило о камни. Померк белый свет. Тут бы мне и пришёл конец, но чувствую, чья-то сильная рука хватает меня за волосы и тащит на берег...»
 «Матушка,- прервал рассказчика взволнованный голос сестры Жанны,- рыцарь очнулся! Требует еды и вина!»

 Граф всё ещё выглядел хреново: в груди подозрительно хлюпало, глаза слезились, из носа текло, но едва поднявшись на ноги, Его Светлость принялся допытывать мать-настоятельницу: что её известно о драконах? Вместо пространных объяснений игуменья привела Балдуина в ледник.
 Осмотрев труп несчастной девчонки, граф пришёл в полнейший восторг. Вот оно материальное доказательство существования дракона. Значит, все его страдания не напрасны! Вместе с тем, глубокие раны на теле жертвы встревожили старого воина и настроили его на самый серьёзный лад.

 Эльфус приводил в порядок кольчугу, что его господин заработал на службе византийскому кесарю. Подошёл Балдуин. Хмуро покосился в сторону баклажки у ног своего слуги, протянул мальчишке наконечник копья.
- Насади на черень покрепче. Видал, какие раны дракон на шее девчонки оставил?- спросил граф.
- Сделаю,- коротко кивнул оруженосец.
- И вот ещё что,- сказал граф после некоторой паузы,- ты давай, завязывай с языческим зельем. Мне твоя помощь во как нужна.
Балдуин энергично провёл ребром ладони по горлу.
- Не сомневайтесь, Ваша Светлость. Я вас не подведу,- Эльфус отвёл глаза.

- Кто нашёл девчонку?
Аббатиса подняла глаза на Балдуина. Рыцарь выглядел значительно лучше — движения энергичны, лицо исполнено решимости.
- На тело наткнулся перевозчик Гардубал,- ответила женщина,- оно было недалеко. Нашли бы раньше, но помешала буря.
- Кто такой этот Гардубал?
- Многие считают его сумасшедшим. Он безобидный, ловит рыбу и занимается перевозом. Лучше его никто болота не знает. Живёт с женой,- игуменья поджала губки. Видимо, жена Гардубала святой женщине была не по сердцу.
- Хочу встретиться с Гардубалом!- рыцарь тронул увечный палец на руке.
- Завтра ты его увидишь. Перевозчик должен доставить улов. Я накажу сестрам  проводить его к Вашей Милости.
- Хорошо,- сказал рыцарь,- а сейчас мне нужен провожатый. Я должен осмотреть место убийства.
- Тебя проводит сестра Луиза,- сказала аббатиса, и наконец, поверила в этого воина.

 Перевозчик не явился ни завтра, ни послезавтра. Балдуин не находил себе места, извёлся сам, извёл придирками Эльфуса. Сёстры испуганно жались по углам, завидев гневное лицо защитника.
 Гардубал появился к вечеру четвёртого дня. Оправдываться не стал, сгрузил улов, получил плату, кивнул, когда аббатиса сказала, что должен помочь рыцарю и его оруженосцу.
 Погрузились в длинную лодку перевозчика, выдолбленную из ствола огромного дуба. Эльфус с копьём, как на медведя, и мешком с графским доспехом устроился на носу, Его Светлость в центре, Гардубал - у кормы. Садилось солнце, журчала вода, перевозчик умело орудовал шестом. Лодка продвигалась по узким протокам.
 На все вопросы графа о драконах Гардубал пожимал плечами или говорил: «Не знаю». Скоро Балдуин оставил попытки разговорить дурачка, но духом не пал. В мешке лежало верное средство, способное развязать язык любому мужчине хоть мудрецу, хоть идиоту — фляга крепкого монастырского вина.

 Дом перевозчика провонял рыбой. Рыбой пах хлеб, что мы ели, посуда, хозяин с хозяйкой, их одежда, их мебель. Охоту за драконом отложили на завтра. Вначале пили наше вино, потом хозяйка принесла какое-то отвратительное пойло. Я притворился пьяным. Неизвестно какие трудности нас ожидают. Спросил разрешения Его Светлости не прислуживать за столом. Граф недовольно дёрнул губой, но отпустил. Его Светлость с дураком продолжили бражничать.
 Хозяйка выдала одеяло, задержала мою руку. «Ложись в сенях, молодой. Кровь у тебя горячая - не замёрзнешь»,- сказала Фарстрада и усмехнулась.
 Ложе себе я устроил на сене. Разулся, развесил обмотки на ветерке, расстелил одеяло, завернулся в плащ.
 В соседнем закуте уютно вздыхала корова, через оконце в стене подмигивали звёзды. Я начал задрёмывать, когда, чуть скрипнув, отворилась дверь и на пороге появилась женская фигура. «Это я»,- шепнула хозяйка. Весь вечер рыжая бестия тискала под столом мою ногу. «А муж?»- попытался я образумить хозяйку. «Объелся груш,- хохотнула женщина, залезая на моё сено,- перепились с твоим хозяином. Давай быстрее».
 Не могу утверждать, что той ночью я её поимел, скорее она меня.

 Фарстрада ушла. Я вышел помочиться. Ветер гудел в верхушках сосен. Мерцали звёзды. Ущербная луна глядела на своё отражение в озере. Над протоками подымался туман. Поёжился — холодно. День будет ясным.
 После улицы в сенях тепло. Услыхав мои шаги, шумно задышала корова. Я вспомнил Фарстраду, зарылся в сено. Укрылся одеялом. Сердце бухало в груди. Сон не шёл. Хотелось пить. Томила неизвестность. «Судя по следам на шее трупа, зубы у дракона больше кинжала. Зачем зверюга изнасиловал девчонку прежде чем убить?»- гадал я, ворочаясь в колючем сене. «А если эта тварь накинется на меня? Думаю, моя несчастная задница его скорее привлечёт, чем жопа хозяина»,- вздохнул я.
 «Господи, что за идиотские мысли лезут в голову! Но если дракон на меня покусится, у Его Светлости появится лишний шанс с ним покончить!»- я повернулся на другой бок. Что-то твёрдое упёрлось в живот. Фляжка с зельем. «Чтобы уснуть, сделаю один глоток. Я хозяину обещал не притрагиваться, но один глоток не повредит...»,- терпкая влага смочила пересохшие губы.

 Хозяйка сразу положила на меня глаз. Была она молодой, ладной и огненно-рыжей. Жемчужные зубы сверкали средь сочных губ. Милые веснушки проступали на белой коже, стоило красавице рассмеяться. Я выпоил её дураку-мужу всю нашу флягу, но здоровяка было проще убить, чем свалить с ног вином. Догадливая женщина, принесла такого пойла, что после первого же глотка мой оруженосец попросился баиньки. Хороший мальчишка, но жидковат для настоящих мужских дел. Я разрешил. Эльфус ушёл. Мы продолжили бражничать. Перевозчик уже только мычал, но продолжал подставлять свою кружку.
 Я больше делал вид, что пью. Слишком хорошо помнил охоту на медведя. Лесная зверюга чуть нас не прикончила, что же сможет сделать дракон?
 Положа руку на сердце, мне бы следовало думать об отдыхе, чем о любовных шашнях. Но когда женщина наклонялась, чтобы налить вина, ворот её сорочки раскрывался, все мои мысли были здесь. «Какого чёрта,- думал я,- эта ночь может стать последней в моей жизни».
 Наконец, Гардубал ткнулся башкой в стол и захрапел. Мы с Фарстрадой свалили его на скамью. Женщина укрыла мужа козьей шкурой, потушила плошку, взяла меня за руку и потянула к семейному ложу.
 Рыжая чертовка попыталась меня оседлать, но я поставил её на четвереньки и овладел, как жеребец кобылицей. Меч я даже не снимал. Менее всего хотелось в темноте быть застигнутым врасплох.
 Последнее время больше был занят выживанием, чем любовными подвигами, поэтому всё кончилось довольно быстро. Фастрада ласковой кошечкой потёрлась о мою руку и проворковала: «Отдыхай. Я скоро. Если что, ведро в углу».
 Кажется я успел заснуть, когда женщина вернулась. Сбросила мокрую сорочку.
- Где ты была, сумасшедшая?- спросил я.
- Купалась!- рассмеялась рыжая чертовка.
 Я больше не торопился. Мы любили друг друга долго и нежно.

 Не знаю, спал ли я или бредил. Страх и ощущение приближающейся беды томили душу. Наконец, заорал петух, позвал солнце. Небо над Кошачьим Зубом посветлело. В доме проснулись. Я ополоснул рожу и вошёл внутрь.
 Горит огонь в очаге, в закопчённом горшке булькает рыбная похлёбка. Сытный дух ударил в голову. За столом - хозяин дома и Его Светлость. С перепою рожи у обоих, как у покойников.
- Долго спишь!- ожгла меня озорным взглядом хозяйка. Я пожал плечами и полез за стол.

 Похоже, Его Светлость с дураком поладили. Погрузили на борт всё потребное для охоты. Я помог Его Светлости влезть в броню. Когда садились в лодку, Фарстрада успела шепнуть: «Присмотри за моим». «Она мужа любит,- изумился я,- тогда, что у нас было ночью?» Я почесал в затылке: «Нет. Мужчине женщину никогда не понять, лучше и не пытаться!»
 Гардубал умело управлялся с шестом. Тростник с бумажным шелестом ложился под лодку. Я лежал в носу, держал в руках копьё. Туман стоял над водой. Дурацкие мысли про дракона не шли из головы. «С этим драконом что-то не так,- думал я,- звери убивают, чтобы есть, а не для других целей».
- Ничего не слышишь?- спросил граф. Я вытянул шею. Тишина, как в склепе, только капает вода с шеста перевозчика.
- А что я должен услышать?- спросил я Его Светлость громким шёпотом.
- Птицы.
- Что птицы?
- Птицы замолчали.
 В самом деле, птичий гомон, преследующий нас на протяжении всего пути, смолк.
 Опасность! Я вцепился в оружие. От страха волосы встали дыбом.

 Мерно плескалась вода. Из тумана выплывали уродливые остовы мёртвых деревьев, тянули к нам голые ветки и вновь скрывались в сером мраке. Каждый топляк за бортом казался затаившимся драконом, каждый корень чудовищным змеем. Тишина так действовала на нервы, что покажись за бортом драконья башка, я бы обрадовался.
 Но ничего не происходило. Мы плыли и плыли. Одна протока сменяла другую. Туман стелился над водой. Сухие камыши стояли стеной. От бесконечных, однообразных пространств я сам себе казался маленьким мальчиком, затерявшимся на краю света. После бессонной ночи, долгой неподвижности, сырого холода мозг впал в тревожное оцепенение.

 Наверное я заснул или всё делал неосознанно. Следующее, что помню: мы с Его Светлостью идём по земле. Граф впереди, я следом несу его копьё. Я настороже. Топкая земля колышется. Ноги вязнут.

 Кажется это остров. Нет, без сомнения — это остров. Гардубал куда-то исчез. «Остался караулить лодку»,- вспоминаю я. Туман чуть поднялся, сформировав над нами бугристый свод. Хочется втянуть голову в плечи, чтобы не удариться о его края. Солнечный свет едва пробивается на дно нашей «пещеры». Почему-то у меня ощущение вечера, хоть должно быть утро. «Если дракон здесь обитает,- думаю я,- должны остаться следы его жизнедеятельности», и тут же слышу, как под ногой хрустят кости.
 Костями усеяна поляна. Старые и новые останки горой навалены друг на друга. Частоколом торчат белые рёбра. Трава проросла сквозь позвонки. Безглазые черепа глядят в небо. Граф остановился, поднял руку. Я выставил вперёд копьё.

 Дракон возник из ниоткуда, словно сгустившись из воздуха, и набросился на нас. Величиной тварь была с большую собаку, только раза в два длиннее. Двигался змей стремительно, и всё время менялся - сверкала чешуя, сверкали радужные крылья. Описать его словами, всё равно что рассказать, какую форму имеет молния.
 Я успел сунуть хозяину копьё в руку. Удар Его Светлости был быстр. Ещё бы, лучшего бойца, чем мой рыцарь, земля не рождала и вряд ли скоро родит. А я лучший оруженосец первого меча нашего мира!
 И ещё, я — поэт!
 Я преисполнился гордости и решил, что непременно напишу песнь о подвиге Тёмного Рыцаря, какой не слагал ещё ни один менестрель. В веках останется моё свободное слово! Вот убьём дракона, и напишу!
 Бить сияющего зверя копьём было всё равно что палкой попасть в молнию. Змей извернулся. Клацнули зубы, тварюга с жутким рычанием вцепилась в древко. Раздался треск. Копьё пополам! Вот, ей же ей, Богом клянусь, дракон перекусил толстый ясеневый черенок, словно монах куриное крылышко. Но граф времени не терял. Пока змеюка глодала палку, ударом меча поразил её в шею.
 Клинок высек искры из драконьей чешуи. От удара смертоносной сталью отлетела ужасная голова. Из зияющей раны пролилась кровь.
 Змей умер, стал, как пыльная, линялая тряпка. Отгорела живая молния и превратилась в пепел.

 Горькое разочарование тяжким камнем навалилась на мои плечи и отравило сознание. «Всё суета и тлен,- думал я, глядя на безжизненное тело дракона, ещё мгновение назад полное жизни и Божественного огня,- зачем мы здесь? Мы убили зверя в его доме. Как он был красив! Мы можем только жизнь отнимать. Тщетны потуги Человека тягаться с Творцом в создании прекрасного. Самый скромный цветок в его полях совершенней всего что создал я, создало так называемое человечество».
 «Набирай кровь!»- подбодрил меня затрещиной Его Светлость. Но кровь набрать нам не дали.

 Следующий змей был тощ, как верёвка. Он атаковал стремительно и свирепо. Если бы не кольчуга, быть хозяину хладным трупом.
«У Господина стальная броня, у оруженосца вся защита — дырявые портки,- позавидовал я своему рыцарю,- а чем он лучше меня?! Тем, что родился от нужных мамочки и папочки? Двух слов связать не может. Только и умеет что драться».
 Змей свился тугим жгутом. Закачалась маленькая головка на длинной шее. Немигающие глазки переводились с хозяина на меня. Смертоносное жало дрожало в безгубой пасти. Перепончатые крылья, похожие на крылья ночного нетопыря, пряли воздух.
 «Бей господина,- заклинал я смертоносную гадюку,- оруженосец человек подневольный. Можно сказать, здесь случайно оказался».
 Гад прочитал мои мысли и ударил графа в лицо. Рыцарь успел закрыться рукой. Смертоносное жало застряло в стальном наруче.
 Балдуин рассёк змея на части. Уже отрубленная голова ещё долго показывала смертоносные зубы, пока я в ярости не размозжил её черенком от копья и сразу увидел третьего дракона.

 Третий дракон был подобен раскалённой стальной полосе. «Да сколько же можно,- гнев удушающей волной ударил мне в голову,- проклятые твари!» Хотелось всё крушить и ломать: драконов, чёртово болото, а больше всего бестолкового хозяина, по чьей вине нам предстоит стать добычей гнусных тварей. Хорошо, если они нас убьют, пред тем не подвергнув унизительному насилию.
 «Стальная полоса» сбила графа с ног. Тут бы хозяину и пришёл конец, но я подскочил и нанёс змею ряд ударов. Я кипел яростью, словно вместо крови по жилам тёк огонь. От свирепых тычков толстенный ясеневый черенок копья расщепился. Змей обернулся, поднял крылья и зашипел на меня.
 Это была его ошибка. Его Светлость ударил змея под крыло, там где чешуя была тоньше. Смертоносная сталь пронзила чёрное сердце змея. Потускнело яростное тело, словно кузнец плеснул на раскалённое железо холодной водой. Опали крылья, так и не познавшие небо.

 Я не удивился появлению следующего зверя. Был он похож на комок соплей. Живые волны перекатывались по тягучей, зелёной поверхности. Я чувствовал, что слизняк нас видит и испытывает относительно нас определённые намерения. Если бы пришлось выбирать, я предпочёл смерть от зубов или жала первых двух тварей, чем от оживших соплей.
 Я осторожно ткнул огрызком черенка в зелёный комок. Палка прошла насквозь. Как такое убить? Оглянулся на Его Светлость, мол, что делать будем?
 Прямо в лицо мне вылетело щупальце из липких соплей. Омерзительная слизь едва коснулась щеки. Сверкнул меч хозяина. Стальной клинок стал огненным. Ложная конечность зверя упала, и по-змеиному извиваясь, поползла в сторону основного тела. От места разреза, который оставил меч хозяина на теле зверя, шёл дым. Запахло палёным.
 Скользкое прикосновение щупальца вызвало странные изменения в моем сознании. «Зачем всё: борьба, слава, погоня за удовольствиями, если всё равно умрёшь?»- подумал я и опечалился. Силы ушли из рук, словно нервы мои и кости превратились в зелёную слизь. Я почувствовал, что больше не могу, и главное, не хочу шевельнуть ни одним членом.
 Одновременно со мной произошло ещё одно превращение. У меня словно глаза открылись. Эта тварь, что меня едва не убила, нас боялась, но не могла поступать по-иному, она должна была нападать — такова её природа. И ещё, я видел хозяина насквозь, читал его мысли, мог смотреть его глазами.
 Слизняк попытался перехватить руку графа. Балдуин ударил на отходе, отсёк смертоносные щупальца, перешёл в атаку. Быстрый выпад в центр тела сопливого гада туда, где просматривается что-то тёмное и плотное. Слизняк не успел увернуться. Раскалённый меч нырнул в слизь по самую рукоять. Звёздный металл убил зверя. Слизняк съёжился, почернел, запах гнилью.
 «С этим всё кончено»,- понял я.

 Пока я стоял, окаменев словно жена Лота, зашевелилась земля. На божий свет вылез пятый зверь. Был он бесцветен и безглаз. Длинную башку величиной с лошадиную голову покрывали уродливые выросты толщиной в руку взрослого человека. Белёсые отростки, похожие на ожившие кишки, щупали воздух в поисках жертвы. На конце каждого — круглый мягкий рот по краям весь утыканный острыми зубами. Крылья подземной твари превратились в лопаты с длинными когтями-кинжалами.
 Дракон почувствовал мою беспомощность и рванул ко мне. «Скорей бы всё кончилось»,- обречённо подумал я.
 Зверь приподнялся на передних лапах. Хищные отростки жадно искали моё лицо. Я содрогнулся. Зловонный запах из десятков смердящих ртов ударил в нос. В глубине каждой воронкообразной глотки мои глаза ясно различили клацающие от нетерпения здоровенные зубы. «Буду ли я чувствовать боль или сразу умру,- гадал я,- Господи, пошли лёгкую смерть!»
 Ни о чём в жизни я так страстно не молился.
 Глазами графа я увидел подходящий для нападения момент. «Давай!»- сказал я ему. Сила звёздного меча наполнили наши руки уверенностью. Его Светлость подскочил к гадине сзади. Дракон почувствовал опасность, бросил меня, резко развернулся и сумел сбить хозяина с ног. Падая, граф ранил зверя. Дракон вцепился в Его Светлость десятками ртов. Стальные кольца кольчуги, выкованные лучшими ромейскими мастерами, выдержали. Господин Балдуин ранил зверя ещё раз.
 Дракон попытался уйти под землю, но пал, безжалостно добитый смертоносным мечом моего рыцаря.
 Изменённым сознанием я присутствовал во всех участниках кровавых событий и не понимал уже жив я или мёртв. «Сейчас выйдет ещё один дракон»,- почувствовал я.

 Эта тварь была огромной. Больше всего она походила на раскормленную до чудовищных размеров мокрицу. Тонкие ножки с трудом удерживали большое тело. Мягкое брюхо полное мутной белесой жидкости волочилось по земле. Красные человечьи губы на морде насекомого всё время были в движении, алчно причмокивали и исходили слюной.
 Граф встал весь покрытый кровью. Кровь сочилась из многочисленных ран, оставленных мелкими зубами предыдущей твари.
 Жирный дракон учуял запах человеческого тела. Красные губы задвигались быстрее, зачмокали, как у обжоры перед трапезой. Липкие нити потянулись от мокрого рта до земли. Неистребимый, вечный голод жил в чреве этого зверя.
 Я его почувствовал. Ещё я чувствовал, что Рыцарь недооценивает красногубого дракона. Балдуин был слишком уверен, когда подошёл к тонконогому зверю.
 С хвоста гада метнулись две живые верёвки и оплели тело беспечного рыцаря. Красногубый рот потянулся в поисках слабого человечьего горла. Наткнувшись на кольчужный капюшон, зашарил по телу, плотоядно причмокивая и всё ближе подбираясь к паху Балдуина. Липкая слюна оставляла на одежде графа мокрые полосы.
 Если бы хозяин выпустил меч, или если это было обычное оружие, нам пришёл бы конец. Его Светлость извернулся и достал мечом живую верёвку. Достаточно оказалось одного прикосновения звёздной стали к коварному хвосту. От контакта меча и плоти дракона последнюю ожгло, как огнём. Задымилась драконья плоть и распалась.
 Членистая тварь попыталась защититься, свернувшись в клубок. Меч графа сокрушил хитин на башке коварной гадины и пронзил мозг. Задрожали тонкие ножки, из жадного рта полезла красная пена.

 А потом… Потом ничего не произошло. Внутри я превратился в лужу слизи и не мог двигаться. Балдуин вырвал из моих ослабевших пальцев склянку и набрал драконьей крови. Граф едва не разбил хрупкий сосуд, так у него дрожали руки.
 «Вы всё-таки сделали это!»- услышал я голос Гардубала. Его Светлость торопливо спрятал сосуд. «Где он отсиживался и зачем сейчас явился?»- поймал я торопливую мысль хозяина.
 Перевозчик осмотрел место битвы, подобрал обломок копья с наконечником и подошёл ко мне. Граф насторожился, с неодобрением покосился на окровавленную сталь в здоровенных ручищах Гардубала, но ничего не сказал.
- Что это с ним?
- Его слизняк коснулся.
- Твой слуга сдох?- дурак попытался ткнуть мне в глаз грязным пальцем.
- Мёртвые по другому выглядят,- заступился за меня Балдуин, -помоги донести его до лодки.
 Гардубал легко поднял моё онемевшее тело и перекинул через плечо. Я чувствовал себя поленом, которого несёт равнодушный дровосек.

 Дева дожидалась у лодки. Была она юна и прекрасна. Светлые волосы падали на плечи с нежными ямками у ключиц, куда хотелось целовать. Блестящие одежды, сияющие, как крылья стрекозы, обвивали тонкий стан. Длинные бёдра волнующе колыхались при каждом шаге. В такт им двигались дерзкие ягодицы. На груди, подобной молодым яблочкам, пламенело ожерелье из кроваво-красных рубинов. Голову девы поверх шапочки, украшенной узорами из белого, словно снег, огненно-рыжего и чёрного, как ночь, меха, венчала золотая корона.
- Кто ты такая и как здесь оказалась?- спросил граф.
- Мой герой, ты спас меня от драконов,- проворковала дева,- сними броню, я омою твои раны.
От звуков нежного голоса Его Светлость расплылся в бессмысленной улыбке. Заулыбался и пустил слюни дурак-перевозчик. Даже моя разжиженная кровь закипела.
 Кольчуга полетела на землю. Нежные пальчики девы причиняли боль Балдуину, но он улыбался. Гардубал свалил меня в лодку.
- Какой молоденький,- щебетала дева,- так рано умер. Ему бы жить и жить. Давайте, его здесь похороним. Я украшу могилу цветами!
 Я был готов умереть, чтобы такая девушка украсила мою могилу.
- Увезём его в монастырь,- проворчал граф.
- В монастырь! Ах, какая замечательная мысль! Ты такой умный!- стреляла глазками девица.
 Лодка отчалила от берега.
- Какие у тебя сильные руки!- восторгалась девушка, глядя как Гардубал орудует шестом. Граф хмурился. «Я тебя так ждала»,- шептала красотка Балдуину. Перевозчик был готов убить моего хозяина. Дева трогала мои волосы, я мечтал, чтобы это продолжалось вечно.
 Похоть кипела в нашей крови. Мы чувствовали себя мужчинами прекрасной незнакомки. Она равно была со всеми нами.

 Я проникал в мысли Балдуина, легко читал намерения Гардубала, но мозг девы был для меня скрыт.
 Граф торжествовал победу. Драконы повержены. Рог единорога и драконья кровь греют грудь против сердца. А тут ещё дева…
 Гардубал хотел остаться наедине с прекрасной незнакомкой. «Какие у тебя руки»,- сказала она и многообещающе посмотрела. «Надо избавиться от старика. Зачем старому дева?»- думал перевозчик и прожигал яростным взглядом затылок графа.
 Живому сопернику не было места в нашей лодке.
Мужчины накинулись друг на друга одновременно. Женщина отодвинулась. Движения её были изящны. По-змеиному изящны. Она с интересом смотрела, как два самца бьются за её тело. Остренький язычок быстро облизывал алые губы. Сиял золотой венец, пламенели кровавые рубины. Я мечтал: «Пусть граф с перевозчиком убьют друг друга. Мы с ней останемся».
 Гардубал пытался раздавить грудь графа. Балдуин вцепился в шею перевозчика.
 Дева любовалась напрягшимися мужскими телами. Щёчки раскраснелись. Грудь вздымалась. Прекрасные глаза сияли.
 Гардубал сильнее сжал рёбра противника, выжимая из них воздух, но раздавить кадык оказалось легче. Балдуин нажал. Перевозчик зашатался. Мужчины вывалились из лодки и скрылись под водой. Опустевшая посудина закачалась на волнах.
 «Туда им и дорога!»- решил я. Но Балдуин вынырнул, натужно кашляя и отплёвываясь, забрался на борт.
 Граф был страшен. Остатки редких волос облепили череп. Вода ручьём текла из изорванной одежды, красные глаза преисполнены похоти.
«Иди сюда»,- Балдуин ухватил деву за плечи и впился поцелуем в кроваво-красный рот. «Погоди...- красавица упёрлась кулачками в мужскую грудь,- я так не могу. Давай, вначале избавимся от твоего слуги. Выброси его в воду».
Дева уставилась в Балдуина немигающим взором. Зелёные глаза сияют… и в каждом — змеиный зрачок. Белесая перепонка третьего века неуловимо быстро пробегает по яркой радужке глаза.
- Что же ты медлишь, мой герой,- приторно сладким голоском просюсюкала дева.
«Седьмой дракон!»- страшная догадка отрезвила Балдуина.
- Я подержу твой меч,- белые перепонки закрыли глаза,- дай его мне.
 Рука твари жадно тянется к оружию рыцаря. Меж губ по-змеиному щупает воздух острый язычок.
 Граф ударил мечом. Так рыцари не рубят. Это был самый неудачный удар, который когда-либо наносил Балдуин. Не может рыцарь бить женщину!
 Клинок лишь слегка оцарапал девичью грудь.
 Удивительные изменения произошли при прикосновении волшебного меча к телу красотки: нос провалился, поседели волосы, морщины избороздили чело, сгорбилась спина, тело раздулось, как у обожравшейся пиявки. На шее вместо рубинов на верёвке болтаются кровавые сердца, меховая шапочка из кожи покрытой лобковыми волосами закрыла седые космы, выше её венец из мужских членов, шевелящихся от похоти как живые. Дракон не заметил, что его чары на нас больше не действуют.
- Я вся твоя,- кривлялась тварь, -обними меня!
 Графа чуть не вырвало от отвращения прямо на красотку. Змей распахнул объятия.
 Балдуин ударил изо всех сил и убил седьмого дракона, едва его не погубившего.

 Я почувствовал, что дышу. Попробовал скосить глаза. Получилось. В нескольких шагах увидел тело омерзительного гада. Увидел не внутренним взором, как прежде, а собственными глазами, пусть в них всё двоилось. Это значит… Я — живой!
 И ещё я увидел: смертоносная тварь, заставившая нас убивать друг друга, без сомнения была мертва, но в её чреве, что-то шевелилось. Балдуин это тоже заметил. Рыцарь взрезал чрево дракона, и из него вывалилось маленькое, жалкое существо. Это был младенец — мальчик, и больше всего он походил на… графа!
 У младенчика были светлые, вьющиеся волосы, какие должно были в детстве у Балдуина, чуть великоватый носик, цвет глаз, взгляд, улыбка - как у моего хозяина. Мальчишка тянул к графу крохотные ручонки… и на левой ручке на безымянном пальце не было одной фаланги.
 Лицо Балдуина приняло странное выражение. Будто он увидел сам себя, но не в зеркале, а встретился с собой прежним - трогательным и безвинным, каким был в детстве.
 Остатками волшебного зрения внутри мальчишки я заметил нечто странное. Все семь тварей, что убил мой хозяин, отложили там свои смертоносные личинки. «Убей их! Убей! Убей!!- кричал я беззвучно. Мои губы едва шевельнулись.
 Балдуин шагнул навстречу к себе прежнему. Он всё видел. Видел крошечных гадов, устроившихся у его сердца, но он их… любил, нет не любил, он во многом и был ими... Не могу передать, что испытывал граф.
 Граф шагнул. Я не смог остановить его. Невинный мальчишка превратился в дракона.
 Крылатая тварь ударили жалом. Удар был смертельным.
Побледнел рыцарь, зашатался. Семь раз била тварь. Семь смертоносных гадов проникли в сердце графа.

 Восьмой дракон скользнул за борт, словно его здесь никогда не было.

 Умер Герой. Отлетела душа из бренного тела.
Разверзлись облака. Открылась лестница в небо.
 По золотой лестнице без перил уходил от меня Рыцарь. Поникли травы. Заплакали ветры. Запели ангельские трубы. Тихой скорбью наполнилась моя душа. Слёзы потекли из глаз. Боль возвращала меня к жизни.
 «Он умер прекрасной смертью,- пытался утешить я себя,- Герой должен уйти, пока девы не смотрят с брезгливой жалостью в его сторону, пока старческая слабость не иссушила волю, пока тело не знает, что такое гнилые зубы, ревматизм, геморрой, несварение желудка».
 Я завидовал графу, умершему вовремя.
 Высоко, высоко в небе среди облаков я видел, как Рыцаря встречает Мариз с лавровой ветвью в руке. Подле девушки стоит мой приятель красавчик Жобер, и голова его там, где и положено ей быть — на плечах. Вьются золотые волосы на ветру. Склонил колено юный оруженосец, приветствуя своего рыцаря.
 Я зарыдал в голос, так хотелось к ним на небо! Задрожала золотая лестница и распалась.
 Слёзы смыли прекрасное видение.

- Хватит валяться, вставай,- окликнуло меня чудовище, оставшееся на земле вместо моего дорогого хозяина, -я что за тебя грести буду?
 Я с трудом поднялся на ноги, взял шест перевозчика.
- И вот ещё что,- добавило существо, -впредь называй меня только «Господин» или «Ваша Светлость, и не забывай кланяться, когда прислуживаешь».
 Мне нестерпимо захотелось убить ЗВЕРЯ, в которого превратился мой добрый хозяин. Лодка с бумажным шелестом подминала камыши. Я толкался о вязкое дно шестом и посматривал на окровавленный обломок копья валяющийся в моих ногах…