Как мы имамами были

Всё началось с того, что мама сказала:
— Амир, мы с папой идём в мечеть на таравих. Ты остаёшься один. Если станет страшно — зайди к Кариму. Мы договорились с его родителями.
Я сразу надулся. Как это — один? Я что, маленький?
— А почему я не могу с вами? — спрашиваю. — Я уже большой! Я в медресе уже два года учусь!

Папа погладил меня по голове. Он всегда так делает, когда не хочет со мной спорить.
— Ты ещё маленький, сынок. В мечети много народу, взрослые дяди молятся, а дети должны тихо сидеть. Тебе будет скучно. Ложись лучше спать.
Тут я хотел сказать, что мне никогда не бывает страшно, но папа уже завязывал ботинки, а мама уже надела платок. Щёлк — и дверь закрылась.

Я остался один.
Сначала ничего. Посидел на диване. Потом стало тихо. Очень тихо. Часы тикают: тик-так, тик-так. Холодильник гудит: у-у-у-у. А больше никого. Я посмотрел на дверь, потом на окно. За окном темно. Месяц Рамадан, ночь, все взрослые в мечети, а я сижу как маленький…

Тут я встал и сказал вслух, чтобы никто не сомневался:
— Ничего себе маленький! Я уже почти джуз из Корана знаю! А они говорят — маленький!
И сразу пошёл к двери. Не потому что страшно (я же не трус), а потому что Рамадан — это такое время, когда просто так сидеть нельзя. Надо проводить его с пользой. Я решил пойти к Кариму.

Карим живёт на одной лестничной площадке, у них дверь напротив. Кариму восемь лет. Он мой друг, но он в медресе ходит всего полгода и знает только короткие суры. А я знаю длинные. И даже «Ясин» могу читать, хоть всю суру. Правда, папа говорит, что до конца я её не знаю, но я всё равно знаю, просто некоторые аяты не доучил.

Я позвонил. Карим открыл. Наверное, его тоже оставили одного, и он боялся. Но виду не подавал.
— Ассаламу алейкум, — говорю. — Я решил: раз нас не берут в мечеть, сделаем таравих сами.
— Сами? — удивился Карим. — А как?
— Очень просто, — говорю. — Я буду имамом, а ты за мной повторяешь. Два ракаата, потом передышка, потом ещё два. Всего двадцать. Как взрослые!
— А ты не запутаешься? — спрашивает Карим.
Тут я даже обиделся.
— Я? — говорю. — Я два года в медресе! Я суру «Ясин» наизусть знаю!

Карим вздохнул. Он всегда вздыхает, когда я про медресе вспоминаю. Ему, наверное, обидно, что он старше, а знает меньше. Но ничего, я же не виноват.

— Ладно, — говорит Карим. — Только давай сначала я буду имамом.
— Это почему ещё?
— Я старше!
— Ну и что? — я нахмурился. — Зато я больше знаю!
— А в намазе главное — кто старше, — нашёлся Карим.

Мы спорили долго. Минуты три, наверное. Потом решили: сначала Карим, потом я. По очереди. Так честно.

Мы расстелили коврики. Карим встал впереди, я сзади. Карим поднял руки и произнёс:
— Аллаху Акбар…
Сначала всё шло хорошо. Карим прочитал «Аль-Фатиху» — это он умеет. Потом добавил короткую суру «Аль-Ихляс». Я стоял и слушал. Всё правильно. Даже удивительно.
Но когда Карим выходил из поясного поклона, я заметил: он сказал «Аллаху акбар», а надо говорить «Самиаллаху лиман хамидаху»! Я хотел крикнуть: «Ты перепутал!» — но нельзя. В намазе нельзя разговаривать. Я промолчал.

Потом он сделал земной поклон. И когда вставал, опять перепутал: сказал «Самиаллаху лиман хамидаху» вместо «Аллаху акбар». Я прямо заёрзал от нетерпения. Ну как так можно?!

На втором ракаате Карим опять всё перепутал. А в конце, когда поворачивал голову, сказал направо: «Ассаламу алейкум уа рахматулла», а налево: «Уа алейкум ассалам уа рахматуллах». Представляете? Он сам себе салам дал! Я чуть не лопнул.

Когда намаз закончился, я сразу затараторил:
— Ты ошибался! В поясном поклоне надо другое говорить! И после земного! И салам! Ты неправильно салам дал! И вообще, читал «Аль-Ихляс», а мог бы что-нибудь подлиннее!

Карим покраснел:
— Ну тогда читай сам!
— Вот и буду, — говорю. — Как раз моя очередь. Смотри, как надо!

Я встал впереди, выпрямился, как папа. Красиво так. И начал:
— Аллаху Акбар! — торжественно сказал я.
Карим встал сзади. Я прочитал «Аль-Фатиху» — с выражением, красиво. Потом сделал паузу… И начал суру «Ясин».

Я читал и читал. Арабские слова лились как вода. Я читал громко, важно, с расстановкой. Пусть Карим знает, какой я умный! Прошла минута, другая… Я читал дальше. Потом дошёл до середины и решил, что пора сделать поясной поклон. Наклонился, сказал:
— Субхана раббиаль азым… — медленно, не торопясь. Раз, два, три. А боковым зрением вижу, Карим ещё стоит.
Я выпрямился. Потом опустился в земной поклон.
— Субхана раббиаль аля… — раз, два, три.
А Карим стоит. Я сел. Потом ещё поклон. Потом опять встал. И тут я не выдержал и повернул голову.

Карим стоял с закрытыми глазами и слегка покачивался. Он спал! Стоя. Как лошадь.
— Карим! — зашипел я. — Ты чего?
Карим вздрогнул, открыл глаза и ничего не понял.
— А? Что? Мы уже всё?
— Ты спал! — говорю. — Я читаю намаз, а ты спишь!
— Я не спал, — смутился Карим. — Я просто задумался.
— А почему поклон не сделал?

Карим посмотрел на меня. Я стоял в полный рост. А он так и стоял столбом, пока я кланялся. Карим сообразил и говорит:
— Ой. А ты чего в намазе разговариваешь?
Тут я понял, что сам ошибся. В намазе же нельзя разговаривать. Даже чтобы сказать, что человек спит.

— Ну вот! — говорю. — Теперь надо заново начинать.
— А может, не надо? — жалобно спросил Карим. — Я устал.
— Надо! — отрезал я. — Намаз нельзя портить.

Я снова встал впереди. Но Карим вдруг говорит:
— Постой. Если я спал, значит, у меня нет омовения?

Я задумался. Это серьёзно. Если человек спит, омовение нарушается. Но Карим спал стоя? Это считается?

— Наверное, надо переделать, — говорю неуверенно. А сам уже спать хочу.

Карим поплёлся в ванную. Умылся, вытер лицо и вернулся бодрый, выспавшийся.

— Всё, я готов, — говорит. — Теперь моя очередь быть имамом!
— Нет, моя! — возразил я. — Я же не дочитал, значит, я имам.

Мы снова начали спорить. Спорили долго, пока Карим не согласился на всё. Да и я уже готов был уступить. Потом мы посмотрели на часы.
Было уже очень поздно.

— Ладно, — говорит Карим. — Давай совершим таравих, а то родители скоро придут.
— Давай, — согласился я.

Мы встали рядышком, без имама, просто вдвоём, и прочитали два ракаата. Коротко, быстро, но от души.

А потом мы сели на коврик и прислонились друг к другу бочком.
— Устал, — говорит Карим.
— И я, — говорю.
— А ты правда здорово «Ясин» читаешь, — вдруг говорит Карим.

Я даже проснулся от неожиданности.
— Правда? А ты не обижаешься, что я младше, а знаю больше?
— Немного обижаюсь, — честно признался Карим. — Но ты молодец.
— А ты научишься, — пообещал я. — Я тебе помогу. Ты просто старше, у тебя голова больше, значит, туда сложнее складывать.

Карим засмеялся:
— Разве от головы зависит?
— Не знаю, — зевнул я. — Папа говорит, что от усердия.
— Тогда я буду усердным, — сказал Карим.
— И я…

Тут у меня глаза сами закрылись. И у Карима, наверное, тоже.

Не знаю, сколько мы проспали. Проснулся я от того, что меня кто-то поднимает. Открываю один глаз — папа!

— Пап? — говорю. — А мы таравих совершили… почти…
— Молодец, сынок, — шепчет папа. — Спи.
И я заснул опять.

Утром, за сухуром, я рассказывал маме:
— Мы двадцать ракаатов хотели сделать! А сделали… не все.
— А почему Карим не предложил спать в кровати? — спрашивает мама.
— Так я же не спать к нему пришёл, — говорю важно. — Я намаз совершать пришёл.
Мама с папой переглянулись и засмеялись. Не знаю, чего смешного.

А через день, в пятницу, папа сказал:
— Сегодня пойдёте с нами в мечеть. На таравих. Вижу вы уже подросли.

Мы с Каримом шли в мечеть гордые, как два настоящих имама. В мечети сели сзади, но сидели ровно и не вертелись. Когда мы уже начали совершать намаз, я покосился на Карима. Карим стоял прямо и не спал. Я улыбнулся.
— Только не спи, — шепнул я.
— Я и так знаю, — шепнул в ответ Карим. — В намазе нельзя разговаривать.
— Да, — согласился я. — А то опять перечитывать придётся.

Впереди имам красиво читал Коран. А мы стояли в последнем ряду и старались изо всех сил. Потому что Рамадан — это такое время, когда даже маленькие становятся чуточку взрослее. Особенно если рядом есть друг, с которым можно разделить эту ночь.