Пропавшие без вести Воскрешение

часть вторая Воскрешение.

 В конце июня 1944-го года командование Карельского фронта приступило к освобождению Советской Карелии. Ставкой ВГК была разработана и подготовлена Свирско-Петрозаводская наступательная операция.
    21-го июня в наступление перешло левое крыло Карельского фронта. При поддержке Ладожской и Онежской флотилий Красная Армия вела упорные наступательные бои. Советские войска теснили финнов, сокрушая их оборонительные рубежи и освобождая родную землю. Весь июль продолжались упорные бои.
    10 августа Свирско-Петрозаводская наступательная операция завершилась полной победой Красной Армии. Была освобождена большая часть Карело-Финской ССР с ее столицей Петрозаводском, снята опасность движения по Кировской железной дороге и Беломорско-Балтийскому каналу.
    В июле в бой вступила 205-я стрелковая дивизия* 26-й Армии Ставки ВГК находившаяся в резерве. Командование дивизии получило приказ освободить урочище Елетьозера.    
    25 июня 1944-го года после артиллерийско-минометной подготовке подразделения 571-го полка начали наступление на сопку Капролат. Норвежцы оказали жесточайшее сопротивление, укрывшись в отрытых дотах поливали наступающих свинцовым ливнем.  Подразделения полка окружив сопку вели наступление со всех сторон. Уничтожая огневые точки прямой наводкой из «сорокапяток», батальоны 571-го стр. полка быстро подавили сопротивление противника. После того, как одной из пуль был убит эсэсовский командир у обороняющихся началась паника. Многие солдаты пытались бежать прорываться к своим, но были уничтожены или попали в плен. Лишь только девяти бойцам эсэс удалось сбежать через кустарник вдоль берега озера Копанец. Остальные защитники сопки Капролат были убиты или взяты в плен.
    Штурм сопки Хассельман начался в 15 часов 26 июня 1944 года. 571-й стр. полк предпринял несколько кровопролитных атак с разных направлений высоты. Через три часа советским бойцам удалось ворваться в окопы 6-го батальона СС «Норд». Началась рукопашная схватка. В ход пошли лопаты,ножи и гранаты. Через час четыре роты норвежского батальона оказались полностью разгромленными. Лишь небольшой группе эсэсовцев удалось вплавь сбежать к финским позициям. 19 человек попало в плен. 
    Дорогой ценой для 571-го стр. полка обошлось очищение сопок Капролат и Хассельман. При штурме высот погибло около 450 советских бойцов. Немцы и норвежцы потеряли убитыми около 150 и еще 38 норвежских солдат попало в плен.
Небольшая площадь около трех квадратных километров была усеяна трупами. Июльские дожди сменились августовским зноем. Убитых никто не убирал, было не до них. На жаре трупы быстро стали разлагаться, кишеть червями. Над урочищем стоял неимоверный смрад.
    Освободив на Кестеньгском направлении урочище Елетьозеро, 205-я дивизия повела операцию преследования противника на Кусамо. В тылу остались лишь похоронные команды собиравшие оружие и убитых.

 В начале августа с утреца похоронная команда под командованием старшего сержанта Мазура привычно осматривала сопку Хассельман. Шесть пожилых тыловиков-обозников, рыгая от сладковато-тошнотворного запаха, набили доверху две подводы трупами штурмовиков из 571-го. К полудню, до отвала наглотавшись трупной вони, Мазур вывел обоз из района боев к берегу Елетьозера. Обоз состоял из четырех повозок. На первой ехала похоронная команда из шести человек, три других с телами убитых и собранным оружием.
    И хоть эта местность находилась уже под контролем наших сил, но в окрестностях урочища еще прятались небольшие вооруженные группы эсэсовцев. Скрываясь в непроходимой чаще, в каменных схронах, они не оставляли надежды выйти к своим. Их поиском и уничтожением занимались спецотряды из НКВД.
Сержант Василий Мазур хоть и был в обозе не новичком, но в него он угодил не по призыву а с Сегежского госпиталя. Год отвалялся Василий в госпитальных покоях после пулевого ранения в левую область таза. После излечения врачебная комиссия вынесла дивизионному разведчику приговор: «Годен не к строевой». Правильно говорят знающие люди, что бывших разведчиков не бывает, сержант еще на подходе к озеру чутьём разведчика почуял, что из прибрежных кустов кто-то наблюдает за обозом. Натянув у берега вожжи, он кувырком спрыгнул с передка повозки на землю.
    — Отделение к бою! — подал команду Мазур обозникам, ища в кустах цель стволом автомата.
Обозники, кряхтя, вразнобой сползли вслед за командиром и защелкали затворами. Кусты можжевельника зашатались, и из них донесся хриплый голос:
   — Не стреляйте! Я свой, из плена бежал.
   — Руки над головой! Выходи! — подал команду сержант.
Лапы можжевельника раздвинулись, и из них, горбясь, вышел человек. Его вид вызвал чувства скорби даже у заматеревших могильщиков из похоронной команды. Перед ними в немецком рваном комбинезоне предстал крайне измученный седой мужчина. Его бледное лицо с ввалившимися небритыми щеками отражало сильную душевную боль. Седая голова чуть выше левого виска кровоточила глубокой раной Картину страданий дополняла сеть ранних морщин с темными кругами под впалыми полуослепшими глазами. На первый взгляд было невозможно определить его возраст.
    — Опусти руки, браток. — с потеплением в голосе сказал Мазур, осмотрев задержанного.
    — Кто ты?
    — Я капитан Ларионов, командир роты 758-го стрелкового полка. — опустив руки, представился пленник.
    — Ларионов?!  — удивленно переспросил сержант внимательно вглядываясь в лицо задержанного.
    — Товарищ капитан, вы живы! А мы вас всех похоронили, — с трудом признал он бывшего командира.
Признав, тут же обрадованно принялся тискать высохшее тело ротного.
Василий Мазур ходил на склады с группой старшины Боброва. После их уничтожения и возвращения Боброва майор Лыков три дня ожидал известий о роте Ларионова. Но о ней не было ни слуха ни духа. Всё, что было известно, это то, что в урочище Елетьозера около часа шел ожесточенный бой. На четвертый день он вызвал исполняющего обязанности командира роты новоиспеченного младшего лейтенанта Боброва. Перед уходом в рейд на него и Рыкова пришла из дивизии в строевую 758-го выписка из приказа. Обсудив детали, Лыков приказал ему готовить вылазку в район боя роты Ларионова. Целью был поиск следов роты, сбор доказательства гибели. командира роты и его бойцов. Первая вылазка не принесла никаких результатов. На месте боя кроме обильно пролитой крови и кучи стрелянных гильз группа не нашла ни одного убитого. Пройти вглубь урочища разведка не рискнула. Во второй вылазки, чуть отойдя от линии фронта, разведка напоролась на финских егерей. Потеряв троих убитыми, группа чудом избежала разгрома. Спасли их диверсанты из 611-го стрелкового полка, возвращавшиеся с рейда. После этого командование дивизии запретило поиск. В последней вылазки был тяжело ранен сержант Василий Мазур.      
— Полегче, сержант. Обессилел я в каменоломнях на немецкой пайке. — со стоном высвободился из объятий Ларионов и, присев, тихо слег на земь.
    — Васюков! Красов! Палатку! — крикнул обозникам Мазур.
    — Ложите на первую подводу ротного!
Васюков и Красов по команде сержанта расстелили палатку, уложили на нее Ларионова. Затем, взяв за ее края, обозники уложили его на повозку.
    — Иссох, человече. Замордовали гады, ребенок весит больше. — с состраданием в голосе произнес Красов.
    — Красов, Васюков, — отвязывая узду, связавшую первую повозку с обозом, резко давал наказ Мазур.
    — Ротного в Сосновку, живо! И чтобы живого мне довезли. Лично сдайте в санбат!
Подстегнутые командой сержанта, два обозника мигом влезли на повозку. Васюков взмахнул вожжами. В сопровождении двух мрачных «погребальщиков», под стук колес по гранитным наплывам, после двухгодовалого исчезновения 2.08.44 г. происходило воскрешение капитана Ларионова.
Под колесный скрип телеги обозники привезли Ларионова в полевую санчасть 571-го стрелкового полка. Старшего медперсонала в санчасти не было, медики убыли вместе с дивизионным полевым госпиталем. Здесь, в Сосновом, стояла санитарная палатка в которой хозяйничал старший медбрат, седой старшина Иван Яковлевич Логунов. Иван Яковлевич мог бы стать стать неплохим терапевтом, он безошибочно ставил диагноз больным, грамотно разбирался в их лечение. Ему мешало одно но, он часто прикладывался к спиртному. Начальник полевого госпиталя держал его лишь по тому что все сотрудники госпиталя привыкли к нему и во хмелю он был безобидным. На сегодняшний день он и два санитара, занимались дезинфекцией местности. Проще говоря засыпали хлоркой трупы в братских могилах.
    Осмотрев Ларионова Логунов сразу же определил крайнее истощение и упадок сил. Больной нуждался в срочном стационарном лечении. 
    — У него крайняя кахексия. В госпиталь везите его. — поставил диагноз Логунов.
    — У меня здесь нет таких возможностей.
    — Какой госпиталь, Яковлевич? — Мы его сюда еле довезли. Лечи тем, что есть, не дай бог что, Мазур всех порешит, это его бывший командир.
    — Ладно, уложите больного на кровать, попробую его здесь перезапустить. — поколебавшись немного, согласился медбрат.
    — Чего? — не поняв, переспросил Васюков.
    — Масло коровье, яйца куриные, мясо свежее ищите, говорю, а я отвар из трав приготовлю.
    Через неделю отпоенный Логуновским отваром, откормленный домашней едой Мазура, Ларионов набрал сил. Его щеки слегка выправились, менее заметны стали круги под глазами, а самое главное в глазах заблестел огонек жизни. Мазур принес ему сходное солдатское обмундирование без погон, почти новые сапоги.
    — Вот товарищ капитан, переоденьтесь, звонили из штаба полка после обеда начпрод привезет продовольствие,  приказано вас с ним отправить. Я пришлю бойца он приведет вас в божеский вид, пострижет и побреет.