Глава одиннадцатая

                ~ Глава одиннадцатая ~

Как и полагала смешливая старушка из 45-ой, подругу её охватил неподдельный восторг.
— Ах, какая красота, милая! Никогда прежде я не видывала более прелестных цветов. Никогда и нигде! — решительно заявила она.
— Так уж и нигде? — хихикнула старушка, хитро прищурившись. — А помнишь ли, в то лето…
— Ну довольно, довольно, — ласково оборвал их Георг, взяв Мари под локоть.

Кэтти прослезилась, толи букет был настолько трогателен, толи памятные мгновения вдруг неистовой рекою разлились в её нежном сердце, чуть качнув головою, точно стряхивая воспоминания, крепко обняла она свою давнишнюю приятельницу и, извинившись за столь сентиментальный приём, пригласила всех к столу.
— Ах, Кэтти, ты снова плачешь, ну что мне с тобой делать? — муж ласково погладил жену по тыльной стороне ладони, смахнув со щеки её слезинку.
— Кэтти? — удивилась Лили, — Вас зовут Кэтти?
— Вообще-то нет. Но мы ещё с юности называем друг друга по-особенному, — многозначительно заключила старушка из 45-ой.
— Мари! Не смущай юную особу своими тайнами! — шутливо погрозив пальцем, вмешался Георг, муж Мари.

Из старушки Мари разом превратилась в юную смешливую девчонку, как, впрочем, и все участники сего чаепития. Лили осмотрелась, и лишь теперь эту смышлёную девчонку осенило, никогда прежде не придавала она значения тому, что вся Цветочная улица находила стариков этих чудаковатыми и ласково называла: «Старая А.» От них веяло чем-то неуловимым, трогательным, добрым, точно вышел босым в цветущее поле клевера туманным утром, и чувствуешь, как прохладная роса касается ног. На ум девчушке мигом пришли слова, что намедни обронила сестра её.

«Что у человека в сердце, о том он и говорит.
Добрый человек хранит в себе доброе, и от него исходит добро»*.

Чьи это слова? Откуда они? Нужно не забыть спросить об этом Амели. Амели очень умная. Она много знает. На все вопросы у ней найдутся готовые ответы! Не женщина, энциклопедия! Просто кладезь!

Безоговорочно, безусловно любили этих стариков, пусть, что посмеивались невзначай. И вот, что я скажу Вам, милейший читатель, герои эти определенно достойны внимания, а уж познакомиться и сойтись с ними поближе, а того и вовсе завязать дружбу — дивный бесценнейший подарок.

Кэтти. Милая сентиментальная Кэтти. Синее платье чуть ниже колен в мелкий белый цветочек, белые носочки и туфли лодочки без каблучков. Тёмные волосы собраны сеткой в низкий пучок, нежное личико её совсем не тронуто косметикой, даже губы не подкрасила. Ну рассудите сами, станет ли кто нарочно портить лепестки роз? Кэтти застенчива, вот она стоит в углу и нервно теребит браслет из ракушек, который собрала, будучи ещё совсем девчонкой. Каждые выходные они с отцом ходили на берег, и там наша Кэтти находила ракушки, а после мастерила простенькие украшения и от всего сердца дарила всем, кого встретит. Старики и дети особенно радовались дарениям её. Девушка волнуется, кусает губы и озирается по сторонам. Кэтти прелестна своей нежной и невинной простотою.
— Смотри, какой он чопорный, — Мари толкает подругу в бок и шепчет ей в самое ухо, при всём Мари смеётся так громко, что кажется звонкий смех её перекрывает собою музыку, весело играющую на танцплощадке.
— Тише, — шепчет Кэтти. — Он может услышать.
— Смеёшься? Он стоит в другом конце зала! И музыка орёт так, что я и тебя-то слышу с трудом!
— Мари! Ты кричишь и смеёшься так, что тебя слышат все. И всегда, — Кэтт злится, ей нравится Энтони и совсем не нравятся шутки Мари по сему поводу.
Энтони. Каштановые волосы парня, как всегда, растрёпаны, признаться, он напоминает смешного воробьишку. Энтони крепкий, но невысокий. Глаза, точно как у Кэтти, серые. Один в один. Одет паренёк слишком просто: белая рубашка и коричневые брюки на подтяжках, старые потёртые туфли — вот и весь его гардероб. Энтони влюблен в Кэтти с детства, неуверенно и чуточку неуклюже оказывает он знаки внимания сей юной особе, кои выглядят милыми и наивными. Своей добротой и робостью Энтони когда-то и привлёк девушку. Мари же напротив посмеивается над парнишкой, отпускает едкие, но не злые шуточки, уж очень хочется немного подразнить Кэтти, она такая забавная, когда сердится.
— Что ты нашла в нём? — дразнит она её. — Ну согласись, что знаки внимания его весьма и весьма глупы и смешны. И сам он…
— Мари, перестань, иначе я сейчас же уйду!
— Хочешь, я к нему подойду? — ясные глаза её разгорелись огнём.
— Мари, ну перестань. Это не смешно.
— Хорошо, — смеётся она. — Я умываю руки, — и она разводит этими самыми руками и замирает.
К Энтони подошёл друг.
Он разительно отличался от привычных жителей городка наружным портретом своим и манерой изъясняться.
Чуть суровой красотой и чеканным профилем. Волосы, точно крыло ворона. Черты лица острые, немного пугающие и даже… отталкивающие? Но живые, быстрые глаза его карего цвета смотрели спокойно и уверено.
Широкоплечий и высокий, одет, как настоящий щёголь. Голубоватая рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, рукава закатаны до локтя, серые брюки придают его и без того красивой фигуре особый шик, на руке часы на кожаном ремешке, руки по-деловому заложены в карманы. Откуда он взялся? Да ещё как любезничает с простаком Энтони!
— Ты видела? — шепчет Мари. — Что это за красавчик с твоим Энтони?
— Мари, я не знаю! И Энтони не мой, — Кэтт продолжает злиться. Но девушка уже потеряла интерес к приятельнице.

Мари по-детски дует маленькие губки, без толики застенчивости, продолжая глазеть на друга Энтони. О, наша Мари считалась не просто хорошенькой, Мари слыла подлинной красоткой. Казалось, в девушке этой совпало всё — привлекательная наружность и не менее дивный внутренний мир, но она не спешила отдавать своё сердце, ни комплименты, ни внимание, ровным счётом ничего так и не сумело вскружить ей голову. Мари лишь пожимала плечами и улыбалась.

В тот вечер, несмотря на заигрывания с подругой, Мари скучала. И вот, точно гром среди ясного неба.

Светлая прядь выбилась из общей копны волос её, не испортив, но напротив, придав ей больше прелести и шарма. Чистые оливковые глаза, точно пронзали незнакомца насквозь. Мари, хотя и была чуть выше Кэтт, всегда носила каблуки.
— Ах, милая, как же ты не любишь каблуки? Ведь это… эталонность! — нередко говаривала она.
Летящее платье ниже колен, чуть перетянутое тонким белым пояском, идеально подходило в тон глазам юной девушки. Мари была прелестна. Щёки её пылали.
— Как его зовут? — девушка никак не может уняться, но незнакомец неожиданно уходит, лишь мельком кивает ей и улыбается, Мари приподнимает бровь и улыбается в ответ. Ах, что за брови у Мари! Точно птицы взмахнули широким тёмно-коричневым крылом. Тонкие волоски их зачесаны наверх, отчего взгляд её всегда кажется чуточку удивлённым.
Улыбка была брошена мужчиной вскользь, но перехватив её, Мари почувствовала заинтересованность. Это позабавило её и… обнадёжило.
— Ты должна всё разузнать, — девушка толкает подругу в бок.
— Ну нет! И почему я? Ты же у нас острая на язычок, — теперь уже Кэтт дразнит Мари.
— Ты не отстаёшь, моя милая! А посему ты! Девушке не пристало интересоваться мужчиной! И ты моя подруга, помни!
Кэтти действительно остра на язычок, но лишь в беседах со своей дражайшей подругой Мари.
— О, я подумаю! — смеётся девушка.
— Подумай, а пока… — Мари загадочно улыбается и кокетливо вертит перед самым носом Кэтти маленьким конвертиком.
— Что это у тебя? — спрашивает Кэтт, и удивление озаряет её лицо.
— Письмо!
— Кому? — Кэтти смеётся и пытается отобрать, любопытство берёт верх.
— Энтони, — морщит нос и заговорщицки шепчет Мари.
— Что? — Кэтти не верит. Она тут же понимает, что это то самое письмо. Как понимает и то, что Мари непременно отдаст его Энтони. Как пить дать. Она испепеляет взглядом подругу, но та лишь смеётся и дразнит её.
Кэтти и Мари. Любительницы романов о старой А. В буквальном смысле две юные особы эти жили на страницах аристократических книг, фантазия их была бурной и живой, оттого придумывали они и себе и друзьям своим имена созвучные ушедшей эпохи, всего-то заменили пару букв или переставили ударение, но как зазвучало!
Начитавшись романов, две барышни наши сочли необходимым написать письма будущим кавалерам. Окончив признания, девушки запечатали письма в конверт, предварительно зачитав друг другу, и оставили дожидаться часу своего в старинной шкатулке, что досталась Мари от мамы. Шло время, позабылись те мгновения, и письма, что верно, покрылись пылью…
Ах, кабы Кэтти знать наперёд…
— Тебе напомнить содержание? Зачитать? — хитрющий взгляд Мари весело хохочет.
— Ты этого не сделаешь, — Кэтт не верит, но и не злится, подруги ведь так не поступают? Но ведь это… Мари. Мари может. Просто так. Чтобы позлить Кэтти. Нет, не опозорить, но раззадорить…
Кэтти и Мари, подобно двум несносным девчушкам, бегут по танцплощадке, причёски обеих уже порядком растрепались, Кэтти силится выхватить из рук подруги письмо, хватает её за руки и, пытаясь перекричать музыку, желает достучаться до Мари. Никто сейчас не узнает в ней ту тихую, милую, застенчивую Кэтти. Ей страшно, сердце ухает вниз и, кажется, перестаёт биться. Совсем. Девушка боится, Мари вот-вот выставит её глупой, несмышлёной девчонкой. Энтони… Что подумает он о ней? Наверняка, посмеётся, зачитает письмо вслух. Всем. И хотя то совершенно было не в характере Энтони, Кэтти разворачивала сей унизительный сюжет подобным образом.
Раскрасневшиеся стоят они перед удивлённым юношей.
— О, привет, — расплываясь в улыбке, кричит Мари, суёт ему письмо и выталкивает Кэтт на улицу. Кэтт плачет, ей стыдно, ни секунды немедля, девушка бежит домой, туда, где никто не сможет обидеть, туда, где есть тёплый чай и размеренный звон ракушек.
— Я тебя видеть больше не желаю! — горько всхлипывает она, крепкие ноты отчаяния то и дело наполняют её нежный голосок.

Мари… Осознать бы ей минутой раньше, что на сей раз она перешла все грани, и возможно, Кэтти не простит ей этой глупости. Грусть и стыд, точно шквалистый ветер сбивают девушку с ног, но она бежит следом.
— Кэтти, милая, прости меня, Кэтти!
Подруга хлопает дверью в аккурат перед её носом, голос её тих, но сколько отчаяния в нём:
— Уходи, Мари. Я больше не желаю тебя видеть.
— Кэтти, ну прости, я скажу, что это моё письмо. Что это моя очередная глупая и несмешная шутка! Кэтт! — по щекам Мари тоже текут горячие слёзы. Хрупкие кулачки её в последний раз ударяют по двери, после чего наступает звенящая тишина.
— Я приду завтра, когда ты остынешь, — добавляет она.
По крайней мере, Мари сильно на это рассчитывала.

Счастливый Энтони в третий раз перечитывает письмо, по телу его разливается лёгкой волной что-то тёплое, обволакивающее, точно нежнейший шерстяной свитер, согревающий в холода. Чувства его взаимны! Завтра! Завтра же он попросит у отца Кэтти её руки, ведь сердце девушки уже давно принадлежит ему. Как же он счастлив! Как рад он сумасбродной выходе этой несносной Мари. Как благодарен ей!
Растормошив спящего друга, Энтони буквально кричит ему о своём счастье.
— Послушай, ну спать охота, — сонно бормочет тот. — Я не спал почти двое суток.
— Я так счастлив, — Энтони совсем его не слушает, ему хочется говорить, нет! Кричать о том, как он счастлив. Радость тёплой волною заполняет каждую клеточку.
— Я очень раз за тебя и милашку Кэтти, — переворачивая подушку на другую, более прохладную сторону, говорит он.
— Не называй её так! — вспыхивает подобно спичке, Энтони, но тут же примирительно добавляет. — Ты будешь моим шафером?
Что ж поделать, Энтони совершенно не умеет злиться.
— Ложись спать, о, влюблённый, — смеётся Георг и тут же залезает под одеяло с головой.
Но Влюблённый вовсе не собирается ложиться спать, словно заведённые часы он всё не может успокоиться, «тикает и тикает», не давая уставшему другу заснуть.

Свадьбу сыграли быстро, Кэтти — подлинная красавица! Простое белое платье, в руках букет белых лилий с густым, кружащим голову ароматом. На Энтони всё те же коричневые брюки и белая рубашка, разве что туфли согласился поменять.
— Посмотри, какой он чопорный, — шепчет Мари в ухо счастливой Кэтти.
— Перестань, — строго говорит та, и Мари замолкает, опустив глаза вниз, по губам скользит смешливая улыбка напроказничавшей девчушки. Какого же было удивление её, когда, подняв взгляд Мари замечает рядом с Энтони того самого друга, а рядом (не может быть!) какая-то девица. Мужчина совсем не замечает нашу красавицу. Мари досадливо дует губки, как несправедливо!

Разумеется, Кэтти простила Мари. Выходка эта была сумасбродна и глупа, но не будь этой шутки, решился бы Энтони? Юноша так робок и застенчив, что верно потребовалась бы целая вечность, чтобы он осмелился сделать первый шаг. Но оставим это.
В знак примирения Мари отдала Кэтти своё письмо.
— Вот, отдай его кому захочешь, вместе посмеёмся, — пожав плечами, улыбнулась она.
— Не нужно, Мари, я не хочу.
— Ну возьми просто. Оно твоё. Делай с ним что хочешь.
Конверт Мари был изящен. Тонким почерком выведено имя обладательницы сих строк.
— Не нужно, Мари, правда, нет необходимости. Оно так чудесно, сохрани его себе.
Кэтти сжала руки подруги, и та чуть кивнула.
Мари смахнула непрошенные слёзы, в поисках платка, сама не заметила, как обронила письмо.
Мужчина хотел окликнуть её, но подняв конверт, счёл это знаком свыше. Не меньше.
«Тому, кого полюблю всем сердцем. На веки вечные. Мари».
Неистовой рекою разлились в нём строки письма сего, наполнили сердце его до самых краёв. Разве так можно любить? Красивые буквы, точно жемчужные бусы, рассыпались по желтоватой бумаге.

«Увези меня туда, где море и небо сливаются воедино, туда, где цветущие пустоши тянутся в бесконечность, чтобы и наша любовь была бесконечной… Увези меня… Увези.»

Никому доселе неизвестно, как находчивому юноше удалось так скоро раздобыть два билета на море. Сколько счастья принёс им стук колёс о рельсы, проносящиеся мимо пейзажи, синие сумерки и долгие разговоры в плацкартном вагоне. Два дня. Много?.. или мало? Ни много и ни мало. Во всяком случае, два дня эти были наполнены событиями до самых краёв.
Свадьба их была такой же спонтанной, как и чувства, нахлынувшие и накрывшие трепетные сердца с головой. Было это так в характере Мари, что ровным счётом никого не удивило, совершенно никого.
— Надень сейчас же шляпу, — ворчал Георг. — Солнце в самом зените! Не хватало нам ещё солнечного удара, любезнейшая жёнушка моя!
— Ах, Георг, право, это просто смешно, — кокетливо отвечала она, но, подумать только, не думала даже противиться наставлениям мужа своего.

— И вы украли её? — не поверила Лили.
— Да, — кивнул Георг. — Прямо со свадьбы.
— А кто была та дама, что сопровождала вас? — строго нахмурила брови девочка.
— Дама? — изумился Георг. — Ах дама! Дама эта была моей кузиной, к слову мы с Энтони тоже состоим в дальнем родстве, — подмигнул старик, и в глазах его, точно плескалось то самое море, честное слово, Лили даже слышала шелест волн.
— И вы решились? — тут же обратилась она к Мари.
— Ни за что не согласилась бы, не предложи он мне перед этим руку и сердце, — рассмеялась Мари.

Девчушка замерла от восторга. Неужели такое бывает!?
В комнате витал аромат весеннего чая с оттенком едва уловимой грусти. Всего на мгновение Лили показалось, что в комнату пробрался тот самый запах лилий, морского бриза, солёного ветра и раскалённого песка. Что-то царапнуло её детское сердечко. Стало досадно оттого, как быстро окончился рассказ.
Но более тревожили её мысли об Адели. Как она? Что с нею?
Ей, Адель, такой хрупкой и сентиментальной, всенепременно пришлось бы по сердцу увлекательное путешествие это. Воспоминания, кои тёплым чаем разбежались по венам, наполнили чем-то лёгким и добрым душу смешной задорной девчонки. Только-только из печи достали горячий смородиновый пирог, аромат его приятно щекотал ноздри, скорее хотелось отломить кусочек и положить его в рот. Ягоды смородины тут же лопнут на языке, придадут свежести сладкому бисквиту. Озорница наша нетерпеливо повела смешным носиком своим, и тоска уступила место радости. Но всё-таки, ежели б Адель была рядом, было бы радостнее. Но сегодня Лили позволила унынию раствориться вместе с сахаром в смородиновом чае.

«Лилии. Вообразите себе, наш сад поистине удивителен! По весне вдруг обнаружились лилии! И не какие-нибудь, а лимонные! Сколько воспоминаний даруют они!
Когда мой милый муж зимним днём забрал нас с малышкой Амелией домой на столе, в вазе, стоял букет лилий! Невообразимым ароматом наполняли они наш дом! Где только умудрился раздобыть цветы эти? Он ведь и по сей день не раскрыл мне тайну эту… Впрочем, то и не важно, важно то, что всякий раз лилии эти возвращают меня в счастливейшее время, когда дом наш наполнился звонким плачем и смехом нашей доченьки.
Лилии лимонные. Многолетние. Средний срок цветения их составляет 85—90 дней. Обладает весьма ароматными цветами, что делает её идеальными выбором для создания благоухающих букетов. Лилии в нашей лавке пользуются спросом. Их любят. Ими любуются. Георг с соседней улочки всегда первый покупатель в сезон лилий. О, он так счастлив им! Верно у него в запасе не одна история, связанная счастьем».
* (Матф. 12:34, 35)