Идите в баню! Книга 4 Глава 7 Карамзин

Теплая встреча

Ульяновск встретил Палыча теплой, хоть и зимней погодой. Среди встречающих оказался собственной персоной литератор и путешественник Николай Михайлович Карамзин.
Он встречал Кешу у дверей аэровокзала, названного в его же честь, а если точнее: аэропорт имени Н.М. Карамзина города Ульяновска. Палыч нисколько не удивился: его в каждом городе, где бывает, оказии и приключения ожидают, автор заранее предупредил. Город на Волге, о котором сегодня пойдет речь, знаменит знаменитостями.
Ведрина в Симбирске в тот год стояла не по сезону. Как уже говорилось выше, было тепло, и крытая карета, подготовленная ранее для этого случая, не пригодилась.
Встретились, обнялись,  по русскому обычаю троекратно облобызались.

До бани №6
 
–  Трогай, Фома, в шестую, – велел Карамзин  вознице. Лошадь зашагала грузно, поступью  неторопливой, ибо никто по крупу ее не хлестал и особливо на понукал.
Фома лишь выразился как-то обыденно: «Но … пошла, значит… »
–  Сыздавна  тебя хотел узреть, Иннокентий, – почти сразу же после громкого приветствия назидательно огласил Николай Михайлович,  в упор разглядывая нашего банного персонажа.
–  Еже путешествуешь, вижу… Аки и я когда-то. Толк есть?
Вот, отрядили други принять тебя как положено.  Языков Николай говорит: езжай, встречай дорогого гостя, наш брат вроде, твоего склада всезнайки, путешественники же вы оба. И Гончарову, если встретишь, сообщи, будто заявился Кеша, мол, будет с Илюшей твоим чуток встречаться в рассказе, то есть в бане.
– Ждали мы тебя, непонятно откуда свалившегося на писательские головы, абие давно уж приглядываемся к твоим статьям.
Но критики-то ты от нас, стариков, явно не дождешься!  Аки говорится, всему сие время. Остается только смотреть, слушать, да помалкивать.
Наше, оно сыздавна ушло, ни к чему оно нам!  Поглядеть, позреть хотим на такого ушленького, шустренького.
Где уж вас, молодцев, нам, дошлым (стар. русск.) понять? Что там у вас на уме в двадцать первом веке, не нам, старцам, судить.
 У вас уже другое познание истории. Аз вот на Прозе.ру-то, я смотрю, ты ненадолго задержался.
Не понравилось тебе, Иннокентий, что без отзывов и критики пишешь?
Яз по сему считаю  так: ты вначале кому-то хвалебное, потом тебе сии!
Ведь понятно, аже там огулом сии любители собрались.
Повально противной стороне аки не до тебя, и они порой морос несут, а с тобой сходствия (стар. русск.) нет никакого. Им свое бы протолкнуть, ты им не приятель. Ты им конкурент, это по-вашему, по-современному. Еще и бахарь большой, аки я понимаю, порассуждать любишь, так аз и это понятно. После баньки-то русской, да после рюмашки, аки как же,  всегда хочется поговорить.
Ну да ладно! Значить, в мыльни волжские пожаловал?  В наши симбирские? Аз вечером, получается, обратно в Москву.
–  Аще, не многовато ли за день бываючи на прогревах? –  пытливо, подняв брови, спросил он Листозадова.
 
Пришел черед отвечать и Палычу.
 
Он наморщил лоб, силясь вспомнить что-либо из говора двухвековой давности.
То есть баять будем по-старинному, по-старорусскому, почему-то решил он, упершись взглядом в задницу виляющей хвостом кобылы. Затем перевел взгляд на старенький зипун седока с кнутом, то есть на его спину, и обратно на жеребца.
Потом ему неожиданно, ни к селу, ни в красную армию, в мозгах, как из кустов, выскочило спросить у сидящего впереди кучера:
 – Давали ли вы Фома, овса-то коню сегодня? Почем вообще нынче овес на Волге-матушке?

Тот только пожал плечами в ответ на неожиданный вопрос, но довольный, что и на него обратили внимание, ответил, как и подобает человеку дворовому:
– Поили и кормили поутру всю скотину, что есть во дворе, барин. А насчет цены на овес ныне, так не мово ума это дело. У нас закрома искони полны. Но! Пошла, родимая…!
Хлестко ударил кнутом по заднице лошади по кличке Орешник, отчего та сразу же перешла на ход мелкой трусцой.
Кеша уже не слушал ответ, а углубился в поисках ответных фраз еще дальше, не желая показаться ограниченным в знании словаря старых русских фразеологизмов и изречений.
Забуровилось, забурлило, замелькало в поисках нужных слов,  нахлынуло когда-то прочитанное «Путешествие из Петербурга в Москву», но это было так давно… А ведь, по существу, он и сам некогда совершил точно такое же переселение (в виде смены местожительства). Но он понимал,  речь должна идти не об этом.
 Порывшись, покопавшись, частично ни бельмеса не понимая в точности обозначения того или иного понятия,  он тогда принялся еще основательнее вспоминать тамошние забытые давно словечки, чтобы показать старому барину свое умение и в этом сказе. Мол, не одним лыком, то есть баней сшит…
Так сказать, перед ним встала серьезная задача, а именно – не ударить пред великими симбирскими соотечественниками в грязь лицом!
 
Понтовитая «умность и начитанность» героя
 
И Иннокентий начал как-то так, стараясь не торопиться, а более четко выговаривать, по прочитанному им когда-то давно, еще в молодости, произведению сидящего рядом с ним господина.
 Цитирую дословно (авт.):
– Да вот, Николай Михайлович! Беремя сие мое такое. Бесперечь и вадить важно не привык, бить челом пред ними не стану, не мое это банное дело. Вдругоря так и вообще важно тяжко бывает, довлеет,  но ничего, дондеже держусь, хотя мыслию всякие растекашутся.
Долит иногда… Не бросить ли сие днесь непристойное занятие?
… В общем, читателю и не особо нужно порой знать, о чем шел разговор между путешествующими знатоками, описывающими впоследствии свои наблюдения. Читателю важна суть рассказа, в данном случае изложение о посещениях ульяновских общественных бань.
Но заметим, Кеша устами своими очень старался, выковыривая из глубины русских  веков старинные словца, к месту или нет присобачивая их, как гвозди, в доски парилки одной из бань, которые пришлось однажды ему посетить в Подмосковье.
Карамзин слушал, слушал и наконец молвил:

– Иннокентий! Яки что-то мало понял, о чем ты тут разглагольствовал.
Похоже, ты, Палыч, из словаря прежних мною прожитых веков слов почерпнул. Или, того пуще, будучи у нижегородских бояр, древних берестяных грамот начитался.
Кеша, как и во многих предшествующих этому рассказах, при нелепых обстоятельствах в общении с кем-либо попавши опять впросак, покраснел.

– Ну ничего, обвыкнуться можно во времени, сегодня немало встреч у тебя, глаголь поменее ихнего, вот и весь тебе сказ, то бишь напутствие мое, – ободрил его мудрый исторический предшественник.
–  Особенно этого остерегись… как его..? Во френче который щеголял… Ну который в лихолетье властвовал коротко, в общем, сам увидишь кто.
«Ельцин, что ли?» – подумал Кеша, но переспрашивать летописца истории государства российского не стал, опасаясь опять сболтнуть лишнего, так как френч на Борисе Николаевиче не наблюдал во времена его царствования. При другом же Борисе (Годунове), коротко побывавшем на престоле, об этом одеянии небось и не слыхивали. Это ему достоверно было известно.

Беглый осмотр на местности

Проезжая по улочкам губернского города, Кеша нет-нет да поглядывал по сторонам. Восхищали привлекательные, с юморцой,  необычные для его придирчивого взгляда вывески. Избегая обычно ненужной рекламы заведений, он не преминул все-таки озвучить содержание одной из них на этих страницах. В процессе описания увиденного им, человеком творческим,  а значить, не могущим не обратить внимания на такое кричащее название.

«Здесь стригут», – гласило воззвание…
 
Конечно, написать просто «Парикмахерская» будет довольно-таки примитивно и банально, могут не понять. Название «Цирюльня» где-то в Подмосковье ему встречалось, но, кроме факта заимствования из прошлого, не воспринималось на слух так остроумно, как, допустим, вот эта притягивающая за уши вывеска-указатель.
Конечно, придумать вместо «Автозапчасти» такой неологизм, как «Автозасчастьем», тоже звучит великолепно, иногда гордость берет за такие вот хитрые и толковые  придумки.

Разумеется, в дальнейшем Палыч проехал город от края до края, в поисках счастья … да нет же, бани, конечно. Как у мультяшки, мотаться по баням страны уже для него счастье.
Но  об этом чуть позже. Пока он только поглядывал по сторонам, мотая на ус, которого у него в этот раз на лице не оказалось. Зачем он ему, спрашивается? Ус-то! Усачёвских бань достаточно…

… Тпру… приехали!

Дрожки остановились, Кеша спустился наземь. Попрощались тепло, Карамзин в баню не пошел, сославшись на глубокую старость (хотя выглядел молодо), да и в свои времена,  он признался, уж не помнит, в какие ходил в столицах мыльни.
 Иди, твоя стезя, пой оды о банях русских общественных, и тебе улыбнется успех. Когда-либо воспримут, появятся и почитатели, аз пока терпи, что бы ни говорилось, терпи. Вначале всегда так, это потом они делаются известными, произведения. Все чрез это проходят.

– Твое все впереди еще ожидает! – зачем-то повторил Николай Михайлович и исчез, прокричав напоследок:
– В следующую тебя Иван Гончаров повезет, ты его хорошо знаешь по трем его книгам.