Суд над Гийомом Аполлинером

(Сценография: Сцена представляет собой гигантский чистый лист бумаги. С потолка свисают буквы на невидимых нитях, образуя очертания Эйфелевой башни и дождя. В центре — человек с белой повязкой на голове, напоминающей нимб или кокон.)

Действующие лица:
•  ГИЙОМ: Поэт с пробитым черепом, из которого вместо мыслей вылетают птицы.
•  ГРАММАТИК: Существо, состоящее из линеек, циркулей и сухих параграфов.
•  ДОЖДЬ (ГОЛОС): Шелест падающих слов.


СЦЕНА: Суд в зале ожидания Вечности.

ГРАММАТИК: Гийом де Костровицкий, вы обвиняетесь в святотатстве! Вы разбили зеркало синтаксиса. Вы заставили буквы маршировать в форме галстуков и фонтанов. Вы лишили слово его опоры — строки! Посмотрите на этот хаос: небо разорвано вашими стихами, как ваши бинты — шрапнелью.

ГИЙОМ: (поправляет повязку, на которой проступает пятно в форме звезды) Ошибка, мой сухой друг. Я не разбивал строку — я выпустил её на волю. Мир перестал быть книгой, которую читают слева направо. Теперь это вспышка! Это взрыв артиллерии под Верденом! Моя голова пробита, чтобы небо могло втекать в неё напрямую, минуя фильтры ваших правил. Мои каллиграммы — это не рисунки. Это геометрия восторга.

ГРАММАТИК: Вы убили логику! Читатель теряется в ваших стихах, как солдат в тумане траншей.

ГИЙОМ: Читатель должен не «читать», он должен «видеть»! Слышите? (Указывает на падающие буквы-капли). Это — «Il pleut». Это дождь из голосов женщин, которые ушли. Могла ли прямая строчка передать их печаль так, как это делает кривая линия их падения? Я пишу светом, я пишу траекторией снаряда. Мой «Новый дух» — это приключение. А приключение всегда начинается с крушения старой грамматики.

ДОЖДЬ (Шепот): Guillaume... qu'as-tu fait de nos larmes? (Гийом... что ты сделал с нашими слезами?)

ГИЙОМ: Я превратил их в Constellations — в созвездия. Я разорвал небо, потому что старое небо было слишком тесным для аэропланов нашей мысли. Моя рана — это рот, которым я пью будущее. Вы судите меня за то, что я сделал стихи видимыми? Тогда судите и солнце за то, что оно рисует тени!

ГРАММАТИК: (в ярости) Ваш приговор — быть непонятым! Быть забытым в лабиринте собственных причуд!

ГИЙОМ: (улыбаясь, начинает растворяться в буквах) Непонятым? Нет. Я буду узнан каждым, кто посмотрит на мост Мирабо и поймет, что время не течет — оно рисует нас. Я и Грязь — никогда. Я и Смерть — никогда. Я и Буква — всегда. Моя каллиграмма — это отпечаток пальца Бога на стекле цивилизации.

(Гийом исчезает. Буквы, висевшие в воздухе, внезапно складываются в форму его лица, а затем осыпаются дождем, накрывая Грамматика горой чистого жемчуга.)

ЗАНАВЕС.
(с) Юрий Тубольцев