Shalfey северный роман. Глава 17

    Глава 17


  Вечер конца октября 2018-го, выдался, простите за тавтологию, выдающийся. В кои-то веки Март со всем своим небольшим семейством выбрался в кино. То, на которое собиралась идти Аиша.

  Отец Марта обычно посещал киносеансы один и втихаря. Март давненько не заседал в кинотеатре, счет шел, может быть, на месяцы. Дзен тоже. Мама не ходила в синематограф уже несколько лет. И вот, вышел наконец на экраны такой фильм, который способен был собрать перед широкоформатным разнокалиберную публику вроде озвученной.

  Надо было ловить момент!

  Март навел шороху. Дзен привез маму и вторую бабушку; получился почти полный боекомплект. Если не считать брата Марта, который — не захотел.

  А крайний раз все вместе выбирались в кинотеатр на великолепного «Аватара», несколько лет тому, от которого, впрочем, не все были в восторге: старшие не оценили.

  Но этот фильм действительно оказался хорош! И не только трейлер. Но вся картина, целиком. Впечатление произвело на всех. Любовь на экране изображали Брэдли Купер — и его «Леди».

  После сеанса Дзен повез всех по домам. Март отправился домой своим ходом, пешком.

  Улица приятно свежила поздней осенью; хотелось гулять, дышать свежим морозным, слушать музыку, вспоминать моменты… Молчать. Фильм завершился грустно. Фильм был хорош…

  На полпути Марту пришло сообщение. Сомневаясь, все же взглянул: от кого? Аиша прислала четыре собственных снимка-селфи и спрашивала — который лучше? Март начал было выбирать… Но понравились все. Поэтому решил рассмотреть внимательнее позже, не на ходу, по возвращении домой. Потом уже и ответить.

  Перекресток проехала машина. Укатила в сторону дома. Марта никто не заметил, хотя улица была пуста, а он — единственный пешеход на тротуаре перед пешеходным.

  Март все равно пошел бы домой пешком, но рукой своим махнул бы. Однако, махать было некому: позади стекла тонированные — маму не видно, отец устремился с переднего пассажирского в пустоту, ничего не замечая перед собой, Дзен созерцал лишь проезжую часть, цепко держась за руль, на постороннее не отвлекаясь (если человека на пешеходном вообще можно назвать посторонним).

  «Все, как и я, до сих пор находятся под впечатлением киноленты», — решил Март.

  Около полуночи, сев за письменный стол, он внимательно рассмотрел полученные от Аиши автопортреты. Изучив, подписал впечатление под каждым из: «Нежность», «Загадочность», «Гордость и независимость», «Романтика».

  И прибавил:
  — Я тебя даже не узнаю здесь… Или даже так: я тебя даже не знаю такой, — продолжал он внимательно всматриваться в снимки.

  Аиша позировала на фоне простой белой стены, устремив себя вдаль. Слегка приоткрыв розовые губы, как это умеют делать почти все сетевые барышни, Аиша источала естественную сексуальность, не подозревая, казалось Марту, с чем именно, по мнению психологов, подсознательно ассоциируются прекрасные розовые губки у большинства сетевых, да и не-сетевых мужчин. И тем удивительнее было наблюдать за подобным Аишу.

  Но та действительно была хороша. Ей это шло. И выглядело не так, чтобы совсем глупо. Можно бы даже сказать «романтично». «Да-а… Бывают и исключения», — вздохнул Март, удивляясь, что подобное прислали именно ему. Намек?

  Под впечатлением грустного фильма да этих неожиданных ночных фотоснимков Март сел за письменный стол, испытывая стойкое желание как-то запечатлеть в вечности настроение момента, выразив его… на бумаге. Единственное, что умел.

  Взяв в руки карандаш, Март достал из лотка маленький бумажный квадратик для заметок, устремил себя в потолок — и приготовился записывать.

  Строчки побежали сами собой.

  …Прижаться губами к твоей спине. Опустить лоб на твои колени. Это все, что позволено мне в мыслях сделать в моем преклонении. Строгий взгляд, гордый в сумраке профиль. Невозможно представить тебя при луне, излучающей жар разгоревшейся плоти… Невозможно представить. Но грезится мне…

  Листок закончился. Вышло вроде неплохо.

  Март вспомнил поездку в Аишино поместье — и тот дивный вечер, когда, при свечах, Аиша напевала ему свои лирические баллады.

  Сидя в полумраке, посреди большого бревенчатого дома, у горячей русской печи, Аиша убаюкивала Марта своим волшебно-певучим голосом. Других словно не было рядом…

  Март очнулся. К двум ночи была готова запись на диктофон.

  Март отправил результат Аише.

  — Ну да, ты меня не знаешь! — первым делом привычно подтвердила она утром, сделав это, показалось Марту, чисто автоматически. Все равно как поправила с утра прическу.

  «Но может, это сделал за нее какой-нибудь бот?» — пронеслось в голове.

  — Зря я так? — спросил.

  Опасался, что таким откровенным текстом мог снова случайно задеть какие-нибудь невидимые острые уголки, еще не в совершенстве изученного «чуткого женского».

  — Ну, это очень крутые стихи. — Ответил явно не бот.

  (Или просто так хотелось думать?)

  — Давно написал?

  — Вчера.

  — Да?? — Целых два вопросительных. — Класс…

  — Да, — подтвердил. — Это твое.

  — …Очень… — Пауза. — Благодарю за такой шедевр… — Еще одна. — В виде текста пришли пожалуйста.

  Март сделал снимок листка с карандашным текстом. Отослал.

  — Так пойдет? — уточнил.

  Уточнил на всякий. «Что может быть лучше оригинального автографа?»

  — Ну… — Пауза. — Почерк не очень разборчивый. Но. Если так… То разберусь. Есть в этом что-то. — Улыбнулась.

  «Что-то», — повторил про себя Март.

  Затем произнес вслух.

  Он ей — «оригинал», от всей души. Она ему — свое привычное «что-то».

  — Так душевнее, на коленке сделано, — отрекомендовал он свой бумажный хенд-мейд.

  Пообещал набрать печатными позже, затем — переслать. («Будто сама не может».)

  — Здорово! На какой фильм вчера ходил?

  — На тот, на который ты не пошла.

  И, не дожидаясь дальнейшего, выдал краткую аннотацию:
  — В начале фильма был драйв. Потом стало грустно. Потом скучно. Потом опять грустно. Концовка грустная. Но фильм хороший однозначно. Брэдли Купер — хорош. И он же и режиссер, кстати. Зал был полный. И кое-кто даже попытался аплодировать по окончании. А потом — я решил прогуляться пешком до дома и увидел твои фотос. Какая красота… Не хотелось сразу тебе отвечать, чтобы продлить удовольствие и приятные мысли на всю прогулку. Мне все фото по душе. Этот образ в моем вкусе — поэтический и загадочный. И даже немного болезненно-романтический… И очень сексуальный. Ты специально нарисовала пятнышко на губе? Или это свет так играет? Или прикусила? В этом есть шарм и очарование. Я тронут, что ты спросила мое мнение. Трудно выбрать… В ночь я бы выбрал «Нежность».

  Март снова слегка увлекся, понял это и умолк, ожидая реакции собеседницы.

  — Не, была губа разбита! — по-простяцки прилетело в ответ. — Прям перед концертом! Да, я вчера писала друзьям — спрашивала, какую фотку выбрать. Мой фатограф меня разнес! Испугался, что я подстриглась под мальчика! Как он меня ругал! Бедняга! Потом отлегло, когда узнал, что экспериментов я над собой не ставила.

  «Губы… Волосы… Фотка… Фатограф… Друзья… Разнес», — повторил про себя Март, осознавая, что был вчера далеко не единственным, кто рассматривал романтическую фотосессию.

  И стало от того очень досадно. Что потратил на это столько времени и слов! И внимания… И чувств. И даже стих написал! Идиот.

  Но все же набрал текст и отправил его адресату. «Чтобы уж завершить».

  Поинтересовался про голос. Подходящий ли? Или лучше было озвучить другим?

  — Неа, голос хорошо получился, — ответила муза.

  Март прослушал запись еще раз.

  Но что-то в самом стихе ему теперь не нравилось. Что-то было уже не то, выбиваясь из общего гармонического рисунка, резало слух, напрашивалось на редактуру.

  Наконец, до Марта дошло.

  Надо поменять первое слово в первой строфе!

  Март поделился открытием с Аишей.

  — Нужно «прижаться» — заменить на «прикоснуться», — объявил он.

  — Ничего не меняй! Неа! Интуитивно все! Весь смысл в первичном импульсе! В этом и есть совершенство! — запротестовала муза, уложив в три короткие фразы собственную теорию стихотворчества.

  Март согласился, что первичный импульс — оно, конечно, душевнее, но заметил, что импульс тот не предполагал того, что последует за ним.

  А вот второй вариант, вторичный импульс со словом «прикоснуться» — он утонченнее, деликатнее — и, может быть, даже духовнее, объяснил Март теорию стихотворчества собственного.

  Смешно, верно, было выслушивать рассуждения о духовном, имея аватарку Марта перед глазами, поскольку до сих пор он не удосужился вставить туда собственное лицо. Но, после нескольких неудачных попыток, начал ставить на аватар всякую легкомысленную чепуху — и даже рисовал что-то, подкалывая тем Аишу — и получая за это эмоциональные дивиденды.

  — Точно-точно первый вариант? — все же уточнил.

  Оставалась еще надежда, что Аиша все же прочувствует разницу — и поймет наконец, насколько второй вариант тоньше и лучше первого. И, быть может, все же передумает.

  — Да! Ничего не меняй, я тебя умоляю просто! — продолжала она упорствовать. — Это делать нельзя!

  — Это твое, как скажешь так и будет, — успокоил Март.

  Но тут же понял, в чем там, собственно, может быть дело — и почему Аиша так упорно сопротивляется редактуре!

  — «Прижаться» — теплее звучит, да? — утвердил он, представив себя на месте молодой женщины, тем более — женщины одинокой.

  — Да-а-а… — протянула Аиша в нерешительности.

  Взяла паузу.

  Наконец разрешилась:
  — Это лучше звучит! И, кажется, лучше отражает настроение!

  — Ну, грейся тогда!

  Март в удовлетворении улыбнулся.

  Аиша эмоционировала, задумывалась над его смыслами; что-то чувствовала. Для Марта это было лучшей наградой.

  — Да, ты меня сегодня очень порадовал этим! — улыбнувшись, прибавила она.