Куст-задира

   По всей видимости, кто-то перепутал накладные или на пункте доставки неожиданно выключился свет, и рабочие хватали всё, что могли,  лишь бы успеть до конца рабочего дня, но этот куст, что посадили в городском парке, очень отличался от других и портил всем настроение, причём намеренно.
   - Эй, пижончик! – орал он проходящему мимо интеллигенту. – Дай очки поносить!
И тот ускорял шаг, возмущённо оглядываясь.
   - А знаешь, что с такими на зоне делают? – не унимался куст. – Гы-ы!
   Ни одну девушку он не оставлял без внимания.
   - Э! Красотка! Как насчёт шпили-вили?
   И заливался смехом, будто это была самая его лучшая шутка.
   Откуда он прибыл, какого семейства, раз его так воспитали, никто не знал. Директор парка обзвонил все транспортные организации, все пункты доставки, перепроверил накладные, но так и не нашёл причину появления этого хулигана.
А куст всё не унимался, огрызался на замечания, напрашивался на скандал.
   - Соседи! – кричал он акациям. – Жду вечером на оргию! Зажжём!
   А акации отворачивались.
   - Сигареткой не богат? – обращался к клёну и тот испуганно смотрел в сторону, делая вид, что не слышит.
   - Да что ж вы такие грустные! – разводил ветвями куст. – Жить надо весело!
   Весело-то весело, но ближайшие скамейки пустовали. Люди обходили этот участок по лужайкам, и вся трава была истоптана. Никто уже не радовались цветам, меньше отдыхали , реже смеялись, потому что на каждый услышанный смех куст реагировал очень быстро:
   - Ну-ка, позатыкались там! Щас полицию вызову! Сарынь на кичку!
   Его хотели обстричь, сжечь, полить отравой, но охрана парка быстро пресекала подобные действия.
   - Да кого вы защищаете? – возмущались люди. – Это же ублюдок в чистом виде!
   - Он стоит на балансе, - защищали куст охранники, - проверка вычислит недостачу, а мы плати!
   Люди стояли полукольцом, охранники держали их на расстоянии, а куст орал:
   - Подходи по одному! Пенсионеры и дети вне очереди!
   В итоге куст пересадили в самый дальний участок парка. Там стояли засохшие деревца, туда складывали гнилые доски, ржавый металл и прочий мусор. Там не пели птицы, а солнце пряталось за высоким забором, естественно не крашенным сто лет.
   - М-да, - пробормотал куст, разглядывая невесть откуда взявшийся здесь моток колючей проволоки, - это вам не Рио-де-Жанейро.
   А недалеко шумели деревья, кустарники, цветы, играли дети и пели птицы. Куст пытался до них докричаться, придумывал остроты и дружеские оскорбления, привлекал внимание, но никто его не слышал.
   Никто.
   И ночи здесь были холоднее, и почва пустой и эта постоянная тень, и только сторож иногда навещал его, садился рядышком на корточки и закуривал.
   - Как же так, Иваныч? – уже тихо говорил куст и смотрел всё больше вниз, - Я же не плохой, по большому счёту. Только шумный немного.
   - При жизни нас не ценят, - коротко замечал Иваныч.
   - Боюсь, и после меня добрым словом не вспомнят.
   - Я вспомню, - обещал Иваныч, но разве кому-то станет от этого легче.
   Дни тянулись медленно, как поезд, нагруженный чем-то тяжёлым. Мрачными мыслями, например. Вот уже и осень наступила. Куст поднял голову, просыпаясь от долгого тягостного сна – ба! Всё голое, холодное, как его настроение. Ветер сдул с него последние листья. и он совсем потерялся среди мусора.
   А под первым снегом он уже ничего не говорил. Только изредка пел свою любимую песню:
   - Ямщи-ик, не гони-и лошаде-е-ей.
   И это было так печально, будто вокруг и вправду заснеженная степь без краёв и лишь ветер гоняет позёмку под тусклым месяцем.
   Так, в последние дни декабря, когда всё вокруг сияло, и даже взрослые верили в волшебство, куст умер.
   Никто, естественно, не оплакивал горемыку без роду-племени. и только Иваныч срезал его под корень и сжёг в печке.
   - Надеюсь, теперь тебе будет всегда тепло, - помянул он куст стопкой водки, закурил и долго смотрел в окно из сторожки, думая о чём-то своём.