Дикий хмель и русалка. Глава пятая

                5.
    Сидя на своём коронном месте, на мотоцикле позади Георгия, Катя, вновь, как и раньше, с удовольствием рассматривала набегающие и остающиеся позади разнообразные картинки алтайской природы. В основном, с обеих сторон дорогу окружали горы, подчас высокие и крутые, чередующиеся с пологими пригорками. На тех и других березки с молодыми лиственницами соседствуют. Дружно, видать, живут рядышком, не мешая, друг дружке. Не жадничают, не стараются занять собой всё пространство, оставляют обширные участки и для сенокосных угодий.

   Проехав добрую половину пути, Гоша остановил мотоцикл для короткого отдыха, чтобы его пассажирки смогли размять затекшие, от долгого сидения, тела свои, и самому успеть выкурить сигарету. Пологий косогор, где остановились, был покрыт молодой ярко-зелёной травкой, что отавой называется. Взамен недавно скошенной травы, из которой приличный стог сена сметали, что стоит в отдалении. Сходив по своим делам за этот стог, подошедшая Катерина задала супругам Воробьевым вопрос:

   - А вы не знаете, какие цветы будут посажены на этих клумбах, что сделаны тут и там по всему полю?

  Вопрос девушки застал врасплох, как Зинаиду, так и Георгия. Переглянувшись меж собой удивленными, озадаченными лицами, они, чуть ли не в один голос спросили:

  - Какие еще клумбы ты увидала здесь???

  - Да вон же они. Черные, круглые. Что, совсем не видите их, что ли?

  Громкий смех, да какой там смех! Гомерический хохот Гоши и Зинаиды раздался ей в ответ. Хохотали долго, до слёз.

   - Катенька, милая! Да ты не обижайся на нас. Рассмешила ты нас своим вопросом, уж дальше некуда. Это Катенька, совсем не клумбы. Это подземные жители, кроты, выталкивают лишнюю землю наружу, когда норы свои делают. Кроторойниками мы эти “клумбы” зовём.

  Рассмеялась и девушка своему вопросу:

  - Это хорошо, что я догадалась про эти “клумбы” у вас спросить. А ведь ни чего не стоило мне, где-нибудь в большой компании умудриться  такое ляпнуть. Полюбопытствовать, так сказать.

   И снова в путь. Теперь девушка сосредоточила своё внимание на дороге, по которой они ехали. Вернее, сначала она вспомнила строчки из популярной песни о шофере, где “дорога серою лентою вьётся”. И сделала неожиданный для себя вывод, что ведь именно такую дорогу автор и имел в виду. В сплошной зелени вокруг, только эта грунтовая, пыльная дорога, что бесконечно петляет, то ныряя в низины, то, взбираясь на перевалы, и есть та самая серая лента, что в песне поется.

   Катя заметила, что не наберется и доброй сотни метров за весь их длинный путь, где бы эта серая лента была прямой и видимой глазу. Скорее всего, она бы ее  сравнила не с лентой, а с гигантской серой змеей, извивающейся между гор, ползущей рядом то с одной речушкой, то, как сейчас, с другой.

  - А вон и деревенька моя родная, - Зина из коляски показала пальцем, на открывшиеся в низине домики с большими огородами. Выходящими своими задами прямо к реке.

   - Смотри, Катя, самый крайний дом, это то место, где я родилась и выросла. До тех пор жила здеся, пока вот этот, не побоюсь сказать, муженёк мой, не углядел и не выкрал меня отсюда.

  - Что? Затосковала по отчему дому? Договоришься тут у меня. Сейчас вот  привезу и оставлю тебя здесь. И будешь, как миленькая, жить со всей оравой, - в шутку пригрозил Георгий.

  - Ой, батюшки мои, глядикося, прям до смерти напугал бабу причиндалами своими! Да ты уже через неделю здеся будешь вместе с Валетом и рыжим Ермолаем. И Зорьку в поводу приведешь. Нет, ты ее в совхозном грузовике сюда доставишь, как королеву заморскую.

    А во дворе Зинаидиных родителей кипела работа, что даже сразу ее обитатели не услышали или не обратили внимания на подъехавший к ограде мотоцикл. Дед с внуками, Димкой и Сережкой, двенадцати и десяти лет соответственно, и восьмилетней внучкой Дашенькой, все силы свои употребили на излаживание орудия рыболовли – подобие бредня, из старой, тюлевой занавески. Чуть ли, не со слезами, выпрошенной у бабки Пелагеи, пообещав, что в скором времени завалят ее рыбой, выловленной в речушке. Мульками, вьюнами и  даже пескариками. Может быть.

     Уже были прибиты палки с обеих сторон, сейчас братья привязывали грузила к нижней части занавески. Той, что будет по дну реки бороздить и не давать возможности улизнуть ни одиной рыбёшке. Грузила отменные получаются, потому, как они из большущих гаек состоят, что принесли братья после похода в местную кузницу. Дашенька не участвовала в изготовлении орудия лова. Она терпеливо ждала братьев с большим бидончиком в руках. Ей отводилась ответственная роль в предстоящей рыбалке. Она будет сборщицей улова, а что он будет у них богатым, у будущих рыбаков не было никакого сомнения.

   Увидев, входящих в ограду родителей с незнакомой девушкой, мимолётная радость у молодых Воробьвых тут же сменилась на уныние. Не сообразила шпана сразу, что родители на сей раз приехали не по их души и не будут их забирать домой. Значит, рыболовля не отменяется. Наскоро полакомившись подарочной клубникой, что привезла им мама в гостинец, рыбаки веселой ватагой побежали к реке.

   Родители Зинаиды, Иван Петрович и Пелагея Ефимовна совсем не походили на стариков-пенсионеров. Да и стали они ими, к слову сказать, совсем недавно. Не стали родители допытываться первыми, что за дивчину привезли с собой дети. Ясное море, неспроста. И правильно сделали. Как только писк и шум-гам от убегавших рыбачков утих, Зинаида представила гостью родителям:

  - Девушку, что приехала с нами, зовут Катей Сизовой. Собственно из-за ее, скажем, проблемы, мы и приехали к вам внепланово. За ребятами Гоша приедет позже.

  - Погоди, погоди, доча. Давайте, сначала отобедаем чем бог послал, а опосля уже и поговорим. На голодный то, желудок и разговор не будет клеиться.

  После обильного и сытного обеда Гоша не забыл включить свои хвалебные дифирамбы любимой тёще своей:

  - Вот любит же тебя боженька, тёща моя, золотая, Пелагея свет Ефимовна. Как ни приеду к вам в гости, всегда такой вкуснятиной меня норовишь покормить. И каждый раз говоришь, отобедаем чем бог послал. А вот твою дочку он, этот бог с угощениями, что-то не сильно жалует, всегда почему-то, стороной обходит.

  - А ежели я вот этой ложкой деревянной, да в лобешник твой счас засвечу.

  - Молчу, молчу, Зинуля. Это же я для связки слов в предложении. Чтобы разговор наш поддержать.

  - Вот и сиди, помалкивай. И не поминай имени Господа Бога твоего всуе. Лучше начинай свой рассказ, как ты хмель в забоке рвал и русалку в реке узрел. А мы с Катюшей будем дополнять его по ходу, ежели что упустишь.

   Когда общими усилиями рассказ был закончен и цель их приезда озвучена, Иван Петрович, немного поразмыслив, заговорил:

   - Мы, со своим братом Семеном, как это нередко бывает, прямо вам скажу, не жили душа в душу. С малолетства он меня всяческим образом дошкурял. Он постаре меня был, вот и перепадало мне от него частенько. Выросли. Тут война началась, забрали нас с ним на неё. Повезло, оба вернулись живыми, даже не калеками. Поженились оба. Я то то, сосватал свою Пелагеюшку здесь в деревне, а Сёмка привез свою Настасью откуда-то из под Барнаула. Троих сыновей они родили, Мишку, Андрея и Савельку. У нас с Пелагеей тоже дочка Зина родилась.

   - А потом Настасья Сёмкина вдруг, прям таки, засикатила, будто шлея ей под хвост попала. Как банный лист к жопе, пристала к брату, одно своё талдычит ему, давай уедем отсюда и точка. Хоть кол на голове ей теши, а она всё своё. Терпел-терпел Семён, но, в конце концов, плюнул и согласился на переезд. Скоренько они и уехали, продав свой дом и скотину.

   - Вот бы еще узнать, когда уехали, и самое главное – куда уехали?

   - Уехали, считай, уже лет двадцать назад, а вот куда?

    Тут впервые свой голос подала Пелагея Антоновна:

    - У Анастасии в селе, под Барнаулом, откуда ее твой брат привёз, половина села, считай, гольными родственниками ей приходятся. Вот она и взбрыкнула. Всем говорила тогда, мол, не хочу в чужой деревне помирать. В свою хочу. Рядом с родителями чтобы положили на погосте. По-моему, у ней уже тогда ум за разум стал заходить.

  - И что же получается? Финита ля комедия. Туши фонарь, ваши деньги с дырочками, так что-ли, - выдал Гоша.

  - Выходит, зря вы ребята сюда скатались. И Андрюшу ихнего мы с тех пор не видали веть ни разу. Постой, отец, мы же от них одно-единственное письмо получали, когда они только-только переехали. Неуж, его в печку, на растопку употребили. А на конверте ведь адрес был написан. А ну-ка, дочка, пошарь-ка за зеркалом, что в простенке висит. Обычно туда мы все бумажки кладём. Еслив какие важные и сохранить их надобно.

  Зинаида вытащила из-за зеркала довольно внушительную стопку всякой всячины. Какие-то квитанции, справки, накладные. И вот он! Нужный конверт с обратным адресом.

  - Ну, Катя, Катерина! Повезло тебе девушка. Поиск отца родного, считай, ты можешь и дальше продолжить. Опять же, если желание появится. Жаль, мы с Зиной не сможем тебе подмогнуть. Ну, как знать, может мы еще на что-нибудь и сгодимся.

   - Пойдёмте, глянем хоть глазком одним на рыбаков наших перед отъездом. Хотя, смотрю, не очень то они обрадовались, увидев нас.

  Рыбаков, родители с Катей, обнаружили чуть ниже по течению в тальниковых зарослях, копошащихся в небольшой заводи.

  - Эй, рыболовы! Помощь не нужна? Что случилось у вас?

  - Да ничего страшного. Невод наш запутался в корягах. Сейчас освободим и дальше пойдем.

  - Доченька! Много ли рыбок в твоем бидоне? На уху хватит?

  - Пока не хватит. Всего три мулька и один вьюн. Но Димка с Сережкой говорят, что на уху всё равно поймаем.

  - Ладно, дети. Удачной вам рыбалки. А мы двигаем обратно домой. Недели через две отец приедет за вами.

   Отдохнувший у ворот синий ИЖак, традиционно выплюнув на провожающих изрядную порцию синего, вонючего дыма, резво рванул в обратный путь.