Глава 10. В Первопрестольной

             
       В Прокуратуру СССР я был переведен в апреле 1989 года.
       Незадолго до этого  ее возглавил новый Генеральный прокурор А.Я. Сухарев.  Меня назначили    прокурором    отдела по надзору за рассмотрением гражданских дел судами.  В обязанности входило кураторство республиканских  прокуратур по этому виду надзора,   проверка жалоб на их решения и выезд на места для оказания практической помощи.      
       Руководил отделом известный на всю Страну в прокурорских и  профессорских кругах Ю.А. Заленский,  а моим прямым начальником стал его заместитель - Б.В. Шубников, которому, собственно говоря, я и  был обязан   новым назначением.
Встретили меня радушно и поселили в одноместном «люксе» гостиницы «Будапешт», в пяти минутах хода от работы. 
       С первых же дней я близко сошелся   с двумя прокурорами отделов  - Георгием Ивановичем Буевым и Владиславом Павловичем Карпешиным. Это были крепкие жизнерадостные люди, чуть старше меня.
       Нормальные отношения сложились и с другими сотрудниками, средний возраст которых составлял от сорока до пятидесяти лет. Это были в основном работники городских и областных прокуратур из различных регионов страны, не один год проработавшие  там и, с учетом профессиональных знаний, а также опыта, переведенные в центральный аппарат Прокуратуры СССР. 
       До сего дня с уважением вспоминаю  В.Н.Смирнову, С.Н.Кузнецову, В.П.Арефьева,  А.Д.Попова, А.П.Суркова,  С.Н. Павлову и Н.Н. Савельеву, являвшимися блестящими специалистами в области цивилистики. К сожалению, впоследствии, работая в Генеральной прокуратуре России, профессионалов такого уровня  не встречал. А жаль. Гражданское право - наука сложная, умная и очень нужная современным юристам. 
       Работы  в отделе было много, но после  одиннадцати лет «на земле» она не казалась обременительной. Здесь не было штурмовщины, ночных выездов и разносов от вышестоящего начальства. Рабочий день начинался в девять и заканчивался в восемнадцать часов.
       Когда   по привычке несколько раз задержался,  тут же получил замечание - это центральный аппарат, задания должны выполняться строго в служебное время. Не приветствовалась и инициатива. На   предложение   направить в республиканские прокуратуры  имевшуюся у меня методику возмещения причиненного государству ущерба, я получил   отказ. Мол, это слишком предметно.
       - Но ведь это ж  миллионные суммы, которые   получит  бюджет?
       -  Вот пусть ими и занимаются на местах. У нас иные задачи, стратегические, так что, меняйте мышление…
       Уже через месяц я выехал в составе бригады Прокуратуры СССР  в свою первую командировку в Грузию.  Обстановка там была неспокойная,   сказались первые результаты «перестройки» - национализм, и как следствие, разгон демонстрантов армией в Тбилиси.
       Встретили нас радушно, поселили в гостиничном комплексе «Вакэ» и показали город. Вроде бы все нормально, но  без сопровождения никуда не  пускали. В городе на русских смотрели косо. Общаясь с грузинскими коллегами,  я понял,   менталитет у них  абсолютно иной. Прокурорские работники, были, как правило, состоятельными людьми и знали себе цену. Здание республиканской прокуратуры  поражало  величием и помпезностью.
       Запомнился случайно услышанный разговор.  Заместитель прокурора республики распекал начальника следственной части.
       - За что сажать?! Он тысячу в два приема берет!
       Через неделю, по указанию руководства, я вылетел из Тбилиси в Сухуми, для проверки работы прокуратуры Абхазии. Там напряженность была еще выше - назревал межэтнический конфликт.   На перекрестках стояли  бронетранспортеры, действовал комендантский час, курорты и санатории пустовали.
       После завершения работы мне посоветовали вернуться в Тбилиси поездом и устроили праздничный ужин. На нем, кроме местных коллег, были несколько  партийных и хозяйственных руководителей. Как оказалось, один из них, директор мукомольного производства, осужденный за взятки и хищения, числился отбывающим наказание «в местах не столь отдаленных». Но фактически продолжал работать в той же должности.  Вот такой менталитет.
       В Москву мы вернулись через месяц, смутно понимая  -  страну ждут небывалые потрясения.    
       Затем была командировка  в Волгоград.
       Незадолго до нее,   в центральной прессе появился ряд статей о     небывалом уровне дорожно-транспортных происшествий в этой области. Вот и послали туда бригаду из Москвы, разобраться.
       Приехали, а в прокуратуре докладывают, уже сами разобрались - сняли начальника областного ГАИ и нескольких его подчиненных.  Посмотрели материалы, вроде все правильно - за развал работы и  поборы на дорогах.
       А  на следующее утро  приехал  этот самый начальник, с жалобой   на своего генерала и прокурора области. Стали проверять и выяснилось,   в области много лет  процветает рыбная мафия, поставляющая в столицу      икру и волжских осетров. Ее «крестные отцы» чувствовали себя вольготно и жили в свое удовольствие, не таясь.   
      Облюбовав  лучший   городской  ресторан,  ежедневно обедали там, приезжая на шикарных лимузинах с охраной.   Местная власть этого почему-то не замечала, отлавливая в плавнях браконьеров-одиночек  и карая их по всей строгости советских законов.
      Незадолго до нас, в Волгоград прибыл  кто-то из секретарей ЦК - область была на хорошем счету.  Как водится, организовали пышную встречу и под ликующие крики толпы,  сопровождавший его кортеж торжественно двигался по центральному проспекту к обкому.
      И в это время, как на грех, там же появились автомобили  «крестных отцов». Они обогнали черные лимузины и унеслись к своему ресторану. Партийный бонза возмутился   и   сделал внушение  Первому. Тот, в свою очередь, «разнес» правоохранителей и потребовал наказать хулиганов.  Генералы взяли «под козырек» и   приказали начальнику ГАИ лично задержать мафиози  для последующего разбирательства.
      На следующий день он взял заместителей, патрульный автомобиль   и встал на проспекте. Когда показались нарушители, взмахнул жезлом. Те остановились, из машины охраны вылез здоровенный детина и врезал полковнику по морде.  Затем вернулся назад, хлопнула дверь, и вся кавалькада   с хохотом умчалась.
      - Я никогда не испытывал такого позора, - рассказывал полковник.  Среди белого дня, в центре города, на глазах подчиненных.
      Никто  из них, кстати, даже не пытался вмешаться. Подал рапорт генералу и отвез жалобу в прокуратуру. И что же? УВД провело   служебное расследование    и меня сняли   с должности, а прокуратура, возбудив против  охранника дело, вскоре прекратила его. Где правда?
      Кто-то из нас выразил сомнения во всесильности рыбной мафии.
      - А вы съездите на Волгу, сразу все поймете. 
       На следующий день  мы так и сделали. На катере водной милиции  прошли десяток километров вдоль побережья. И увидели множество плывущих по течению осетров со вспоротым брюхом.
      - Как же так? Почему допускаете это?!
Милиционеры только развели руками.
      Об этом же я спросил и у заместителей прокурора области.
      - А вам приходилось сталкиваться с противодействием обкома? - поинтересовался один из них.
      -  Случалось.   
      -  Вот и у нас так. Очень уж  в Москве икру любят…
      Наш бригадир был старшим прокурором, и в случае успеха   командировки, ему прочили  должность начальника отдела.  Вот он и решил «взять быка за рога».
      Для начала  вступил в конфликт с прокурором области   - я, мол, разберусь с жалобой   полковника, а заодно и   рыбной мафией, затем стал названивать руководству в Москву,  а потом… скис. Ему сказали что-то такое, отчего весь служебный пыл улетучился. А после возвращения сняли с резерва на выдвижение.
       - Да,-  подумалось тогда, -  и здесь Партия «руководит и направляет».
       Осенью 1989 года, в составе очередной бригады, мне довелось побывать в Узбекистане.
       Проверяли работу республиканской прокуратуры после  кадровой  чистки, последовавшей за «хлопковыми» делами. Первым заместителем прокурора  Узбекистана был в то время О.И.Гайданов, а заместителем минстра внутренних дел республики Э.А. Дидоренко, стоявшие у истоков всех «хлопковых дел», лаврами от которых себя впоследствии увенчал Т. Гдлян.               
       Мне очень хотелось познакомиться с Олегом Ивановичем и встретиться с Эдуардом Алексеевичем, но как говорят, «не судьба».
       Как только прилетели в Ташкент,  помощник Генерального прокурора  Е.Л. Широков и В.Ф. Стасюк,  возглавлявшие бригаду, поручили мне срочно вылететь в   Самарканд, а затем  Фергану,  где предстояло изучить   состояние следствия по нескольким делам, возбужденным в свое время   группой  Гдляна и стоявшим на контроле Прокуратуры СССР.
       Отправился я туда с радостью, поскольку прокуратуру Самаркандской области возглавил в то время В.В.Сухонос, а первым заместителем  прокурора Ферганской области, в награду за «хлопковые» дела, был назначен  Н.И.Сабардин. Обоих я  знал еще по совместной работе на Украине.
       Виктор Владимирович встретил меня в своей резиденции с распростертыми объятиями, и мы около часа обменивались новостями, а также вспоминали общих друзей и знакомых. Затем   пообедали  и перешли к цели моего визита.
       - М-да, - почесал затылок  земляк и нахмурился. - Дела действительно есть, а вот работы по ним нет. До моего приезда их приостановили. Я   возобновил, но результатов нет. Следователи, и все мои заместители - узбеки,  саботируют ход следствия по ним. Причем явно.
       Недавно установил, что даже переводчик двурушничает. Я говорю одно, а он переводит другое. Вот такая жизнь. Кстати, нахожусь здесь почти год,   получил отличное жилье, но семью  перевозить не буду. Чувствую, зреет что-то страшное. Дома сплю с  «макаровым» под подушкой.  А дела тебе сейчас прикажу подготовить, увидишь, какие азиаты шустрые.
       Вызывает по селектору   начальника следственной части.
       Через   минуту в кабинете неслышно появляется восточный человек,     с жестким лицом и слащавой улыбкой. Выслушав указание, подобострастно прикладывает руки к груди, чуть кланяется и певуче произносит, - «хоп мали». Затем, пятясь задом к двери,   исчезает.
       Виктор беззвучно хохочет.
       - Понял, что он сказал?
       - Понял, «будет исполнено».
       - Вот-вот, они мне так целыми днями поют и ни хрена по делам не делают. И знаю почему, против своих работать не хотят, боятся. Следователи и оперативники из местных, что Тельману помогали,  все с работы изгнаны,   некоторые уже и сами сидят в зинданах - мстят. А сейчас покажу тебе кадра похлеще, это мой заместитель по следствию. Классический мафиози, не пойму, как его просмотрели при «чистке». 
Наклоняется к селектору.
       В кабинет неспешно входит здоровенный упитанный детина, явно славянин, и представляется русской фамилией. Виктор разъясняет цель моего прибытия и назначает время предоставления дел.
       Заместитель делает кислую мину  и начинает ныть, что с делами проблема. Одно в Ташкетне на экспертизе,  второе приостановлено, третье   в сейфе у «важняка», а тот уехал на неделю в горный кишлак. Короче, несет сплошную муть.
       Сухонос багровеет и грохает кулаком по столу.
       - Я ж только вчера приказал в очередной раз возобновить следствие и какой на хрен кишлак, кто отпустил?!
       Детина испуганно ежится и что-то бормочет.
       - Завтра к утру, чтоб дела были у меня на столе! А в кишлак хоть сам езжай, на ишаке, - шипит на зама земляк.
       - Хоп мали,- хрипит тот и также кланяясь, пятится к  двери.
       - Он только по виду и фамилии русский. Родился, учился и живет здесь, причем не хуже  партийного бая. За бакшиш отца родного продаст, - рассказывает Виктор. - Восток дело тонкое, тут самого бы не зарезали. Шучу. А давай - ка мы с тобой, прямо сейчас, проедем в одно интересное место, я тебе такое покажу, как в сказке Шехеризады, - загорается Сухонос. - А дела завтра посмотришь, если выбьем.
       Я соглашаюсь, он отдает несколько распоряжений,  достает из сейфа ПМ в наплечной кобуре и через полчаса  мы выезжаем на служебной «Волге» за ворота прокуратуры.
       В отличие от современного Ташкента, Самарканд поражает древней стариной и архаичностью. Осовременен только центр. Рядом с ним знаменитый  Регистан  с дворцовой  площадью и туристами,  медресе, а на окраинах мечети и узкие пыльные улочки с пирамидальными тополями, застроенные одноэтажными   домами с высокими  глухими дувалами. Людей на них мало и почти все   одеты в традиционные национальные одежды.               
       На выезде из города встречаем толстого муллу в чалме и халате, неспешно следующего на миниатюрном ослике по своим делам и нескольких высушеных солнцем дехкан с кетменями и мешками на плечах. В раскинувшихся по обе стороны от трассы полях собранного хлопчатника, пасется отара овец и несколько верблюдов.  Одним словом, Восток…
       В машине Виктор сообщает, что мы едем в один из районов   где проживает необычная  этническая община. Это дунгане - потомки воинов Александра Македонского.
       Когда   Искандер Великий, как его звали на Востоке, со своими   когортами дошел до легендарной реки Зарафшан, что в переводе означает «золотая река», вытекающей с Гиссарского хребта к югу от Самарканда, он, как и везде, по пути следования своей армии, основал в этих местах колонию из пожелавших остаться на новых землях соратников.
       Прошли века. Но греческие аргонавты не растворились среди многочисленных народов Средней Азии и сохранили свою этническую принадлежность, хотя и породнились с местным населением. К нашему времени они стали носить имя дунган, жили  зажиточно и обособленно, занимаясь земледелием, выращиванием высокосортного табака и   садоводством.
       Кишлак, в который мы въехали спустя примерно час езды, располагался в цветущей долине, был обширным и поражал обилием садов и виноградников. В центральной его части, в тени аллеи, состоящей из неправдоподобно громадных   платанов, находилась старая чайхана с прохладной открытой террасой и небольшой   пруд, с кристально чистой   водой.
       На террасе, в непринужденных позах, сидели несколько древних старцев в белых халатах и чалмах. Они пили чай и курили кальян, а в облицованном поросшими мхом камнями пруду, сонно плавали крупные золотые рыбки…
       - Ну, как тебе картина? - улыбаясь, спросил Сухонос.
       - Да-а-а, - протянул я, - точно, как в сказках Шехеризады. Никогда не думал, что такое увижу.
       - И не только, увидишь, пойдем-ка на террасу.
       По тому, как оживились аксакалы и засуетился   чайханщик, я понял, что Виктор  здесь не впервые и знаком с ними. После сердечных рукопожатий   мы уселись на сафьяновые подушки  против стариков, мальчик принес свежий чай, лепешки, виноград, и потекла неспешная беседа.
       Выяснилось, что седобородые аксакалы - старейшины клана и происходят из самых древних его родов. Старшему, более века. Из родных мест выезжал только однажды, в 1920 году, на войну с неверными. Четверть населения в кишлаке его дети, внуки и правнуки. Не смотря на преклонный возраст, от дел не ушел и служит муллой в местной мечети.
       В процессе беседы к чайхане подошли   несколько  мужчин. Двое из них были рослыми, голубоглазыми и с золотистыми вьющимися волосами. Не смотря на восточные одежды и густой загар, чувствовалось, что в   жилах  незнакомцев есть примесь эллинской крови. Говорили все присутствующие на местном наречии, хотя некоторые   и знали наш язык.
       Указав рукой на аллею платанов, мулла рассказал, что по местному поверью, самые старые  в ней посадил сам Искандер Великий. Одно дерево живет  поныне, и под его корнями находится древний храм, с каменой фреской тех времен.
       Я не силен в ботанике и сомневаюсь, что деревья, пусть даже самые экзотические, могут жить столько лет. Однако, когда мы прошли в аллею, там действительно оказался высоченный платан, метров пяти в диаметре.
       В нижней части его ствола   находился вход в небольшое  сухое подземелье с песчаным полом   и старинной, выполненной на каменной плите фреской, с изображением профиля Александра. 
       Показали нам старики и несколько древних плодоносящих виноградных лоз, высотой в десяток метров и толщиной с руку взрослого мужчины, якобы завезенных сюда греками. Роскошные гроздья на них были с необычно крупными  золотисто-дымчатыми   ягодами, величиной с белую сливу и сахаристой мякотью. До этого мне доводилось видеть много виноградных лоз на Азове,  Кавказе и в Крыму, но такое чудо я встретил впервые.
       В Самарканд мы возвращались глубокой ночью, под куполом мириадов загадочно мерцающих звезд,  в полном молчании.
       Весь следующий день, в отведенном мне кабинете, я изучал многотомное «хлопковое» дело, работа по которому практически не велась и     лаялся с русским замом, который безуспешно «пытался»  разыскать исчезнувшего в горах «важняка». Вечером из обкома  приехал встревоженный  Сухонос и сообщил, что в Фергане набирают обороты массовые беспорядки. 
      В итоге, второе дело мне так и не представили. Виктор оказался прав, налицо был явный саботаж. Однако трагедию из этого делать не стали, все к тому и шло.
      Затем,  на пару дней, я выехал в Кара-Калпакию, где  тоже нужно было ознакомиться с кое-какими материалами. Там имел встречу с прокурором этой автономии, который оказался выпускником Харьковского юридического института. Он ждал отставки, в связи с чем достаточно откровенно и с восточной тонкостью высказался по «хлопковой эпопее».
      - Ваши московские ребята прошли по нашим местам, как когда-то воины Искадера - забрали бакшиш, посажали в зинданы партийных баев и исчезли. А сейчас на их места пришли новые и делают то же.  Дехканам дали немного земли, но ее снова отберут и все вернется на круги своя.
      Взять к примеру меня.   Мои деды и прадеды были курбаши. Я - прокурор, брат - начальник райотдела КГБ. Наши дети  уже сейчас на хороших постах, в том числе и у вас, в Москве. Такими же будут и мои внуки.
      А вот он, - показывает пальцем  на работающего в поле дехканина -Курбанов. Его деды и прадеды служили моим, а он служит мне. И его потомки будут работать на моих.
     Скажу больше. После разгрома басмачей, в двадцатые годы, многие наши баи и курбаши, с семьями ушли отсюда в Афганистан,   в том числе и мои родственники. И все это время они исправно получают свою долю бакшиша с наших полей, стад и виноградников. Так определено Аллахом и так будет всегда…
      После этой, у меня была еще одна, довольно интересная встреча и не с кем-нибудь, а с бывшим сотрудником западно-германской разведки «Бундеснахрихтендинст».    
      Дело в том, что в единственной   современной гостинице     Самарканда, из-за большого наплыва всевозможных туристов  не хватало одноместных номеров, и я занимал двухместный полулюкс. Сначала жил сам, но затем, по просьбе администрации, на пару дней ко мне подселили пожилого туриста из  ФРГ.
      Познакомились. Он оказался   владельцем нескольких шахт   в Руре. На этой почве завязалась оживленная беседа, поскольку немец отлично знал русский, а  я сам в прошлом горняк. 
      Узбекистан мой «сожитель», с его слов навещал постоянно, занимаясь розыском и приобретением  предметов старины.  На правах хозяина, я угостил гостя имевшейся в холодильнике  «Экстрой», а он не остался в долгу и выставил бутылку    виски.   
      Разговор перевалил за полночь. Оказалось, что мой знакомец в свое время воевал в Африке, в корпусе Роммеля, а затем служил в этом самом «Бундесе».
      При этих его словах, я, помнится, поперхнулся водкой и  старик, поняв мое смущение, успокоил - давно в отставке.
      Затем много и интересно рассказывал   об Африке,  Германии, и даже спел веселую тирольскую песню. Уезжая, он подарил мне  тюркский нож-пичак, который впоследствии умыкнул кто-то из приятелей, а я ему книгу Савдата Ильясова «Согдиана». Кто не читал – рекомендую.
      В то время, государственным служащим, а тем более  нам, вменялось в обязанность докладывать  вышестоящему начальству о таких контактах, но делать этого я не стал. Зачем?
      Пробыв в Самарканде еще несколько дней и изучив ряд материалов, я в сопровождении    помощника  Сухоноса  А.М.Раден, прекрасно знавшей историю города, побывал в Регистане- резиденции знаменитого Тимура, а затем стал собираться в Фергану.               
      Предварительно позвонили туда Сабардину. Тот несказанно обрадовался, обещал приготовить дела и лично встретить в аэропорту.
      - И Сухоноса захвати с собой, «хочь на ридний мови побалакаемо», а то меня от этих «хоп-мали» уже корчит! - по южному темпераментно кричал Николай на другом конце провода.
      На следующее утро, когда я уже собирался ехать в аэропорт, в кабинете Сухоноса раздался телефонный звонок по межгороду. Виктор взял трубку  и несколько секунд  слушал, затем молча передал ее мне. Звонил Сабардин.
      - Валера! Все изменилось, сюда не вылетай, не  могу гарантировать   безопасность, ночью у нас…! – в трубке  что-то щелкнуло, и связь прервалась…
      С лета в Ферганской долине происходили межэтнические столкновения, впоследствии переросшие в массовую резню. Забегая вперед, скажу, что после того звонка Николай исчез. Бывая на родине после развала СССР, я несколько раз интересовался у коллег его судьбой.
      Откуда-то поступила информация, что в тех событиях он погиб. Помянули, и ни раз. А потом оказалось, жив. Был прокурором в Чечне, затем продолжил службу уже в «самостийной» Украине, заместителем прокурора Донецкой области. 
      После звонка Николая  мы с Сухоносом несколько минут молчали, а потом я связался с Широковым и доложил ситуацию.   Он приказал срочно вылетать к ним.
Распрощавшись с Виктором, в тот же день я был в Ташкенте, откуда незадолго до Нового года мы вернулись в Москву.
      А вскоре, в гостинице «Звездной», меня навестил подполковник КГБ Николай Ярцев, которого в свое время я готовил для поступления в Высшую школу КГБ.  С нами был еще один человек - мой  коллега, очень   информированный человек.
      Людей с   апломбом бравого подполковника,  я давно не встречал. Для начала он нелестно отозвался о прокуратуре, а затем   рассказал, что такое настоящая работа. Оказывается, побывал в Узбекистане,  пошустрил  по  «хлопковым» делам. Как мы поняли,  недолго и «с краю».   
      Я сидел, слушал Николая и думал, -  далеко пойдет, хорошо бы не  по головам, вот что делает с людьми «звездная болезнь». Не знаю, пошел ли, в  Москве больше не встречал.
      Зато  встретил Сухоноса, он благополучно вернулся в Москву и вскоре стал прокурором  одной из областей на Украине. 
      А в память о той последней командировке в долину Зарафшана,     остались несколько сувениров, ну, и конечно, воспоминания.
      Между тем мой квартирный вопрос завис в воздухе. Сначала  из   «Будапешта» я перекочевал в   гостиницу «Звездная», а потом в двухместный номер «Туриста», что в районе Ботанического сада. Появились соседи, не всегда трезвые, одного даже сдал в милицию.
      В то же время, при  Институте повышения квалификации руководящих кадров Прокуратуры СССР имелась   отличная гостиница.  Вот я и решил  перебраться туда. Пошел на прием к заместителю Генерального прокурора по кадрам   Побежимову и Алексей Семенович дал указание поселить меня в ней.
      К слову, начальник нашего подразделения  Заленский, особого интереса к нуждам подчиненных не проявлял. Юрия Антоновича интересовала только работа. Когда я в очередной раз заикнулся по поводу обещанной квартиры, получил  туманный  ответ - ждите.
      А тут в Донбассе,   именно в наших местах, прошла волна первых забастовок. Прежняя власть сменилась, а новая потребовала от жены   сдать квартиру. Считаю резонно. С момента моего перевода прошел почти год. Снова обратился к Заленскому - ответ тот же. Пошел на прием к начальнику парткома  Розанову. 
      Александр Александрович предложил собрать всех «бесквартирных», таких набралось человек десять, для встречи с Сухаревым. Те не пришли. Сработал принцип «как бы чего не вышло».
      И тогда я пошел «во - банк».  Позвонил на Украину  Осипенко и рассказал о своей проблеме.
      - Не решится вопрос с жильем, возвращайся. Место прокурора я тебе гарантирую, - ответил Петр Григорьевич.
      Через пять минут я был в приемной Генерального. А там, как на грех,    столкнулся с одним из его   заместителей - Славгородским. Выяснив, в чем дело, тот стал выпроваживать меня, возник некоторый шум и, в конечном итоге, на прием к Сухареву я попал.
      Александр Яковлевич несказанно удивился нашим мытарствам и на следующий день вопрос с жильем был решен. Все мы получили квартиры  в новом доме в Северном Чертаново.
      Говорят - один переезд равен большому пожару. У моей семьи он был пятым. Но ничего, с помощью друзей переехали. Жена с дочерью самолетом, а я на Камазе с нехитрым скарбом.
      К тому времени   группой Гдляна были закончены расследованием и направлены в суд   два десятка уголовных дел, по которым состоялись приговоры в отношении сорока партийно-хозяйственных работников. Из тринадцати членов бюро ЦК Компартии Узбекистана были арестованы десять.
      Помимо них взяты под стражу семь первых секретарей обкомов  и восемь руководителей республиканского МВД. В доход государства, по уголовным делам    изъяли более сорока миллионов рублей.
      Однако, как и предрекала Лельчук, все закончилось для следственной бригады   весьма плачевно.    Вышли на «кремлевское зазеркалье»,  и у ее руководителей началась «звездная болезнь». 
      Работниками Прокуратуры СССР оценивалось все это по разному, а в стенах  дома 15- а на Пушкинской, появилась исполненная каким-то пиитом  на манер горьковского «Беревестника» следующая байка:
      « Над сплошной равниной горя Тельман бучу собирает. Между бучей и Егором, гордо реет Боря-вестник, черной мельнице подобный. Гдлян грохочет. В пене гнева стонут боссы, с Гдляном споря. Вот берет Прокуратура двух борцов объятьем крепким и бросает их с размаху в дикой злобе прочь со службы, разбивая в пыль и брызги веру в суд и справедливость…»
      В апреле девяностого года  на партийном собрании работников центрального аппарата Прокуратуры СССР  Гдлян и Иванов    были  исключены  из партии и впоследствии уволены со службы. Я присутствовал на этом  судилище, но от голосования воздержался, за что впоследствии имел нелицеприятную беседу в кадрах.
      Небольшая ремарка: Примерно в   то же время, наряду с бригадой Гдляна, в Азии трудилась аналогичная  группа, возглавляемая старшим следователем по особо важным делам при Генеральном прокуроре СССР Владимиром Ивановичем Калиниченко. С ним я был знаком лично.
      Об этом человеке в прокурорской среде и сейчас ходят легенды, и без преувеличения можно сказать, что за всю советскую историю органов прокуратуры, он был один из самых талантливых и результативных  «важняков» И это не только мое мнение.               
      Ну так вот,   его бригада вела дела не менее значимые но без лишней помпы и ажиотажа вокруг них. И результаты были не хуже. Но в силу своего характера, Владимир Иванович  не страдал манией величия и не  использовал  авторитет в политических целях.               
      Вскоре волна ажиотажа вокруг «хлопковых» дел спала, перестройка порождала новые, еще более одиозные, и Тельман Харенович ушел в политику, прихватив с собой ближайшего сподвижника Иванова. Причем довольно удачно. Оба не бедствуют. А что стало  с другими ветеранами его группы?
      Вернувшись из командировки, Лариса Лельчук практически ослепла и даже в знаменитом тогда Федоровском институте ей так и не смогли полностью вернуть зрение. А Саша Ревеко вскоре застрелился из табельного оружия, точнее   ему   «помогли», как по секрету сообщили  мне  украинские коллеги.     Аналогичное случилось еще с одним  нашим   знакомым, вернувшимся на родину из той командировки.
      В эти дни   позвонил   Шубников и сообщил, что у него в кабинете сидит Шаталов. Радости моей не было предела. Вечером  мы втроем встретились у меня дома и засиделись допоздна, обмениваясь новостями.   В гостиницу Учителя я не отпустил. 
Утром, перед отъездом, он сообщил, что вызывали его в связи с восстановлением в должности,   вопрос решен положительно.
      А еще через пару недель после этого, из Одессы позвонили родственники и сообщили, что Валентин Петрович Шаталов скончался от инфаркта. Не выдержало сердце…