За околицей деревни Борщёвка

Осень вступила в свои права. За околицей деревни Борщёвка полыхает багрянцем, опалым, оранжевым.
Возле широкого оврага, похожего на бровь, буйно заросшего малиной, к лесу протянулась, потянулась, побежала узкая тропинка. Над тропинкой, кувыркаясь в непонятном танце летят листья берёз. осин, ольх, лип, как пёстрые бабочки.
Вот потянуло сыростью, прохладой, к ручью выхожу, догадался я. Лесной ручей впадает в речку Козька, берега густо, плотно обложили ивняки, ольхи, черёмухи, тут сумеречно, сыро, таинственно. Ручей булькал, шептал в тиши что - то своё, особенное, давнее, а натыкаясь на коренья, коряги, бурелом, сердито фыркал. плескался, ворчал, чмокал.
Покачивая длинным хвостиком, важно расхаживала по берегу трясогузка. Далеко слышался её покрик:"Чи -зяк...Чи-зяк...".
Утка крупная свечой поднялась с берега, описала полукруг и снова стала приближаться к месту, с которого взлетела. Лосиха встревоженно навострила уши, всхрапнула, резко дёрнулась - затрещали кусты. Напролом побежала.
Вот и правый берег речки Козьки, заросший зарослями колючими шиповника. Красноголовый дятел, словно неутомимый кузнец, застучал по стволу береговой разлапистой сосны:" Шелк-шелк-шелк".
В стороне, сквозь строй тонких берёзок тускло мерцали стволы береговых ольх. Великаны - дубы тоже были с лёгкой желтинкой в кронах, с чёрными, словно обугленными стволами, с корявыми сучьями.
Всё чаще раздавались хлопанье крыльев тетеревов на краю болота, доносился трубный крик журавлей. Пение птиц раздавалось где - то далеко. На береговых кочках, словно разлитая кровь алела спелая брусника.
Казалось, будто это и не осень вовсе, а самая настоящая весна: ещё цвели по берегам островками ромашки и только хмель уже развесил свои багряные плети над тропинкой, трава под желтеющими берёзами была такая зелёная, да тут ещё опавшая листва на ней и такой густой запах грибов и дождевой воды. Гулкая тишина обволакивала окрестность деревни Борщёвка.